Помоги проекту - поделись книгой:
– Но тыэ-э!
– Здравствуйте…
– До свидания.
Теперь я разглядел туловище в черной униформе, мужчина вывалился из будки, вставать было лень, или не имело смысла. Скрипнула дверь кабинета, и стало светло…
Когда все закончится, этот прекрасный мир треснет наконец-то пополам, все живое и неживое распылится в бесконечности. И, когда вновь сплетутся атомы в шарик, и обрастет этот шарик землей с морями и вулканами, и опять начнется все та же бесконечная История – протопают динозавры, человек вылезет из пещеры, покатится колесо, выстрелит первый пистолет, отполыхают мировые войны, снова закончится двадцатый век и, на пятый день третьего тысячелетия от Рождества Христова в восемь утра пятьдесят пять минут, она спросит:
– Вы по объявлению?
То тогда я скажу:
– Нет! Извините, я ошибся! Простите!
И убегу, ослепленный красотой, подхлестывая себя пятками по ягодицам.
Но на это раз я спокойно ответил:
– Да, я. С Новым годом.
– С Новым годом. Помогите, пожалуйста.
– Что? А…
Мы подхватили охранника с двух сторон под мышки, и поволокли по коридору. Дядька не сводил с меня глаз, злобно таращился, мы оставили его отдыхать в какой-то каморке, она заперла дверь на ключ, и сказала мне:
– Ну, пойдемте. Меня Ира зовут.
– Очень приятно.
– Здесь мужская раздевалка, найдите свободный шкафчик и располагайтесь, скоро все придут.
И она ушла, оставила меня одного, я присел на скамейку отдышаться. Вонь, густая непроветриваемая годами вонь от носков, резиновой обуви, рабочих комбинезонов, протухшего недопитого алкоголя, аэрозольных дезодорантов. Пришлось дышать через воротник, пока я не услышал шаги. В раздевалку вошел импозантный мужчина в коротком пальто и женских сапогах, из-под вязаного колпака рыжие кудри вразлет, будто мужчина делал недавно в парикмахерской "химию", через плечо кожаный портфель на ремне. Мужчина уставился на меня, глаза круглые, добрые, бровки домиком.
– Месье Перен! – чуть не выпалил я. Мы не успели познакомиться, валилась толпа мужиков с пакетами, сумками, они хохотали, вспоминали перебивая друг друга новогоднюю ночь. Хлопали месье Перена по плечу или по спине, кто куда попал.
– Привет, Нло!
– Привет, Нло!
– Нло, привет!
Месье отстреливался шутками, меня не замечали, парень в кожаной куртке с меховым воротником объявил:
– Сегодня только Московский и Выборг.
Он не переодевался, подошел ко мне:
– Паспорт взял? Давай. Будь пока с Игорем, – жест в сторону месье, – потом скажу.
Месье Перен представился:
– Игорь. Ну, пошли.
У меня язык не поворачивался назвать его Игорем, вылитый Поль или Франсуа.
– Бери паллет, бери рохлю.
– Кого?
– Тележка гидравлическая, а это – паллет.
– А-а…
Мы ходили между стеллажами, месье тыкал пальцем в ячейки хранения, читая по накладной, называл мне нужный товар.
– Сок четыре упаковки, гречка десять пачек, растительное масло одна коробка…
Я все это складывал на поддон, собранный заказ оставляли у ворот на проверку. Вместо перекура мы с месье уходили в его "кабинет" – закуток у стены между стеллажами, здесь стояли письменный стол, заваленный канцелярским мусором и скамеечка.
– Не куришь?
– Не-а.
– Молодец. Я тоже четыре года не курю, не пью и не ем мяса. Вот скажи, мне можно дать сорок семь лет?
Вообще-то можно, подумал я, но вежливо ответил:
– Нет, конечно, сорок семь, обалдеть.
– То-та. И разве человек, который ест мясо, может сделать вот так!
Франсуа повернулся ко мне боком, хоп – сложился пополам, его лоб коснулся коленей, зад оттопырился.
– Пидараст! – крикнули откуда-то из-за коробок. Месье махнул рукой:
– Не обращай внимания, это Пепс петуха врубил, будет орать полдня, хули – новенький на складе.
Обедали вместе в столовой за одним длинным столом. Я уже знал всех, не так много здесь было народа. Сборщики заказов – Месье Перен, Пепс, Гоблин и я, месье старший. Проверяльщики собранных заказов – Башка и два брата студента, имен братьев не помню тихие были парни, незаметные, Башка старший. Они же упаковывали и грузили заказы по машинам. Парень в кожаной куртке Антон заместитель директора, красавица Ира бухгалтер операционист, дядька на тракторе он же и водитель штабелера, и еще охранник бессменный дядя Жора. Офис фирмы находился где-то на Васильевском острове. Директора я увидел через неделю, все звали его – Шеф.
Пепс и Гоблин два пожилых балбеса. Слушаем радио, новости – потоп на юге Европы, разливы рек Рейн и Дунай, жертвы, разрушения.
– Да и хуй с ними голубыми!
– Бугага!
– Кореша твои, Нло, тонут!
Гоблин:
– Купил своей в шопе хуй толщиной с руку, теперь ебу ее, она глазами хлопает – что-то не так, говорит…
– Бугага!
В половину шестого Пепс командовал:
– Слышь, хорош.
Мы бросали работу, шли переодеваться. Обычно начальства уже не было. Каждый вечер на скамейке бутылка водки, три стакана. В первый день я думал, это опохмел после праздника, но не фига, пили каждый день: Пепс, Гоблин и Башка. Налили и мне. Никакое они не быдло, думал я уже пьяный, обычные, нормальные чумадеи.
Кладовщик Башка самый умный человек на свете. Любой вопрос задай, он мгновенно отыщет четкий логический ответ:
– Ну почему тогда негры тупые, а мы умные?
– Им думать не надо, банан упал с дерева вот тебе и завтрак, обед и ужин, лето круглые сутки. А северянам всегда приходилось выкручиваться, как огонь развести, мамонта задушить, эволюция.
– Почему СССР развалился?
– Хлеб сколько стоил помнишь? Шестнадцать копеек, а себестоимость одной буханки – труд комбайнера, мельника, кассирши тети Клавы в булочной, даже по советским расценкам около двух рублей. А продавали за копейки, для счастья рабочего класса, так все и проебали по тихой грусти.
– А все беды наши?
– Закон силы трения знаешь? Людей очень много стало. Люди трутся, трутся друг о дружку, их все больше и больше. Бум-бряк и заискрение, хлоп! вот тебе и мировая война.
Как-то шли вечером по Лиговке к метро, Гоблин орал:
– Все парадные заколочены, заебали!
– Почему, Башка? Почему вход всегда со двора?
– Заводы. Шли рабочие со смены, вот как мы, пьяные и счастливые, хозяева жизни, и ссали везде. Дворникам надоело…
И хуй поспоришь. Вообще, трезвый Башка мало разговаривал, логикой давил только вечером, после первого стакана.
А охранник меня не любил, утром и вечером проходя мимо его будки, я слышал:
– Но тыэ.
Ирка смеялась, мы обычно уходили с работы вместе.
Как-то в обед я вышел на улицу подышать свежим воздухом, Ира курила, в ватнике, в тапочках. Охранника не было. Она сказала:
– Пойдем.
Потушила сигарету, мы спустились в подвал. Здесь было жарко, как в бане, везде трубы горячие, чисто, светло. В углу сарайчик из досок, окошко, мы спрятались в тени каких-то котлов, я спросил:
– Кто там?
– Дядя Жора кушает, его каморка.
Подвал склад делил с заводом, заводская половина была отделена рабицей. Я заметил на той половине за сеткой множество пустых блюдец на полу.
– Здесь обычно кошек видимо-невидимо, – прошептала Ирка, – бабуля лифтерша развела, набежали со всей Лиговки. Секи.
И она истерично замяукала.
– Мяу-мяу-мяу-мяу-у-у.
А из будки в ответ:
– Гав-гав-гав!
Так дядя Жорж просил кошек заткнуться.
– Мяу-мяу-мяу!
– Гау-гау-гау! Суки! Убью!
Ирка зажала мне рот ладошкой, я вырвался, убежал на улицу, успокоился вовремя – на улицу вышли курить Пепс, Башка, Гоблин.
В воскресенье Ира окликнула меня у магазина "Титаник". Она была с коляской, в коляске сидел маленький человек годиков трех в пестром комбинезоне. Нас представили друг другу, парень на что-то обиделся, надул губы.
– Мы гуляем, ты куда?
И мы пошли вместе. У Ирки ничего не было кроме работы, дома только этот маленький человек и сумасшедшая мать. А на работе одни дебилы или женатые, и тут пришел я молодой, разведенный. Дождалась. И меня любовь догнала еще там в подвале с кошками, слишком долго мое сердце было пустым. Самая обычная история.
Мы теперь не расставались, гуляли в субботу и воскресенье, искали друг друга на Сенной площади, мобильных телефонов еще не было.
Как любовь перекрашивает реальность, в страшной квартире Сереги Тена стало светло и уютно, теперь мне казалось, будто я жил здесь всегда. Я даже подмел пол, выкинул грязную посуду и всю старую прессу из маленькой комнаты, про хозяина и гостей старался не вспоминать.
Однажды месье Перен спросил:
– Ирочку клеишь? Да я никому не скажу, все нормально, только…
Он рассказал, как шеф вышел из тюрьмы год назад, сожрал у метро шаверму вместе с бумагой, не знал, думал, что шаверму так и едят. Ему понравилось. Женился на хозяйке этой фирмы, вот теперь директор.
– А до хозяйки у него Ира была, и ребенок его, только на фиг ему эта Ира, надо жизнь заново начинать. Они все отсюда с Обводного канала – Антон, Шеф, Гоблин, Ирка. Думаю, ничего у тебя не выйдет, она до сих пор его…
Я не поверил, подумал – этот волосатый мудак завидует, но настроение испортилось.
Начало февраля окатило весенними дождями, запели птицы. Я получил первую зарплату, и подумывал перебираться отсюда, снять жилье, живу на пакетах, каждую минуту жду гостей или хозяев.
Двадцать второго февраля четверг, впереди три выходных. Даже месье Перен принес себе бутылку вина, Пепс с Гоблином уже с обеда ходили косые. Директора не было, Антон оставил месье за старшего, тоже ушел в четыре часа. Я со студентами загрузил последнюю машину, присоединились к коллективу, пили в столовой, как обычно, Башка говорил, все слушали:
– …Лиговка это феномен, рабочая окраина была, вон сколько заводов на берегу канала, но главное – вокзал, со всей Руси поезда. Вокзал это лохи деревенские, чемоданы, очереди за билетами, водочка в дорогу за миллион рублей. Работы непочатый край.
– Гопота неистребимая, жулье, бродяги…
Поделиться книгой: