Помоги проекту - поделись книгой:
В первую очередь эти участки достались руководству этих предприятий, и только часть их – простым сотрудникам. В НПО участки распределили давно, где-то ещё в 1987 году. Но очень долго шло оформление земли и других документов. Когда в 1988 году подвели итоги, оказалось, что ряд участков "выпали в осадок", т. е. не были распределены.
В основном, это были крайние участки. Часть из них вообще утонула в торфяном болоте. Тем не менее, начался на предприятии ажиотаж. Оказалось, что сохранились списки тех, кто в своё время подавал заявления, но не получил участок. Было много и новых желающих. Всё это делалось шепотом, чтобы не устраивать на предприятии ажиотаж.
Поскольку я была, в общем-то, не маленьким начальником "в белом доме", я прослышала про эти участки от моей сотрудницы, и подруги – Виктории Яковлевны.
Проанализировав ситуацию, я "потянула проблему на себя". Я предложила себя в помощь, начала выверять списки, уточнять их и т. д. Постепенно как-то так получилось, что создалась активная группа, в которую я вошла от нашего "белого дома". Вообще-то это называется – "Без мыла…".
У нас на территории предприятия основные службы и цеха находились в большом кирпичном здании. А вычислительный центр, машиносчётная станция, и проектные лаборатории ОАСУ-ХИМ, располагались в новом корпусе, оштукатуренном, и побелённом. Его почему-то прозвали – "Белый Дом".
В общем, никто даже не удивился, когда в списках оказалась и моя фамилия.
И, даже, когда все собрались, чтобы тянуть номер участка, я оговорила условие, что активная группа имеет право выбрать себе участок, а не тянуть.
Естественно, я привезла домой план товарищества, на котором были обозначены свободные участки, и мы с детьми выбрали себе то, что нам понравилось.
Первый раз мы заехали в наше товарищество, возвращаясь с Ларисиной дачи.
Оказалось, что от неё до нашего участка – 60 км. Её дача – за Дмитровым, а наша – за Загорском. А Дмитров и Загорск где-то на одной линии от Москвы, и не очень далеко друг от друга. Таким образом, на Ларисину дачу можно было ездить через нашу.
Так вот, возвращаясь с их дачи на нашей машине (я, Виктор, Лариса, Олег и Танюшка), мы заехали в "ЯУЗУ – 2". Участки были уже обмерены и обозначены вбитыми колышками, на которых чернилами были выведены номера.
Мы долго лазали между кустарниками и пнями, пока не нашли свой участок.
Незадолго до этого, от предприятия собрали бригаду, даже оплатили им работу за то, что они должны были электропилами спилить деревья на всех участках. Так вот, они не только спилили, но и утащили себе на участки все стоящие деревья – на строительство, а похуже – на дрова.
Поэтому-то мы и застали только пеньки. Зато корчевать нужно было уйму маленьких корневищ и огромных пней. (Всего больше 100). Но это мы делали уже следующей весной.
Я писала Ёлочке в письме, в Дальнегорск.
Воскресенье. 11 сентября 88 г.
"……Теперь об участке. А теперь упоминается уже наш участок, который мы недавно получили. Ездили с папой туда 1 раз. Вырубили 1/4 часть участка – молодняка. Участок – сказка: сухой, около леска, рядом дорога. Лариса принесла кусты клубники. Мы их обмазали глиной (корни).
Я подвела – загудела по скорой в больницу. Мои родители – старички приехали в среду. Их не возьмёшь туда. Олег уехал на три дня с поездом «Турист» по маршруту Ленинград – Рига… Мила с приступами лежит от скорой до скорой. И папа (имеется в виду – Виктор) поехал один на дачу.
Надо выбрать место без пеньков, вырвать траву, вскопать грядку и посадить клубнику.
Сегодня он привезёт мне в больницу плащ (завтра домой поеду сама), и расскажет, что удалось ему сделать. Но я знаю, что он, когда захочет, может всё сделать отлично.
В этом году нужно будет поездить до заморозков, довырубить молодняк…
Если удастся – выкорчевать пеньки. Успеть посадить чеснок. А весной можно будет сажать полностью всё, что хочешь. Можно будет поставить палатку, и не убирать её. Или срочно делать хоз. блок. Если повезёт, то стройматериалы подорожают не с 89, а с 90-го года. Поэтому нужно успеть построится за следующее лето.
Пенсию новую будут вводить не скоро, так как в стране нет денег. Держать пенсионеров тоже особо не будут. Поэтому надо готовиться к пенсии. А как?
Все советуют дом ставить кирпичный – это вечный. Думаю, что брусовой нам не потянуть, а щитовой – холодный. Ссуду – 5 тысяч рублей дадут в январе. За зиму надо договариваться, а весной строиться. Юра уже строит планы, но пока не кончится суд, ему, естественно, не до этого………"
В этом году на участок мы съездили несколько раз. Пару раз с нами ездили дети. Работу организовали чётко. Виктор и Олег топорами срубали кустарник. Я и Эля охапками сносили его к дороге, и сжигали в костре за границей участка. Нам сказали, что если жечь на своей земле, она будет прокалена, и на ней уже ничего не будет расти. А вот зола это наилучшее удобрение…
Последний раз мы поехали на участок вдвоём.
Туда выделили на выходной служебный автобус. Места все были заняты, Зибаров даже сидел на перевёрнутом ведре.
Уже были первые заморозки. Где-то к полудню пошел мокрый снег. Все продрогли и решили уезжать домой раньше, чтобы не заболеть. Но народ собирался к автобусу очень долго. Если на участке мы работали, и в движениях согревались, то, придя в холодный автобус, мы медленно замерзали в своих мокрых курточках.
В этот год на дачу ездить было уже бесполезно.
Глава 8. 1989 год
Часть 23
Стэлла и Юра
В этом году переплелись три события:
1. Перестройка в стране.
2. Юра опять попал в неприятную ситуацию.
3. Витя уехал на полтора месяца на учебу в Ленинград.
Поскольку в письмах Виктору, в основном, я рассказывала о Юре, Стэлле, Екатерине Митрофановне и Людочке, а также о тревожной ситуации у меня на работе, в этой Главе я обе эти темы объединяю в один раздел.
В письмах – о том, что случилось с Юрой, а заодно и – Стэллой.
Выше уже упоминалось, как Юра на нашей машине съездил в Тутаево и перевёз какой-то чужой груз – ящик, который его пссажиру по фамилии – Панарин передали через какой-то забор.
"А ларчик просто открывался…".
За забором был завод, производящий дефицитные запчасти для автомашин. Воровство запчастей было хорошо организовано, и дело, в общем-то – поставлено на поток. Милиция Тутаева почему-то никак не могла "поймать лису за хвост". Велась слежка, устраивались засады. И всё впустую. Но рано или поздно, как говорится – "сколько верёвочка ни вейся…".
Прошло 9 месяцев, и, наконец, следствие вышло на группу «похитителей». Ими оказались – какой-то Борис, кладовщица – Ольга и москвич – Панарин, через которого груз переправлялся в Москву по назначению…
Эта троица смекнула – как выйти из дела чистыми. Они "согласились сотрудничать со следствием" (так, кажется это называется), и всё свалили на Юрия Викторовича Ануфриева, который в тот раз подрядился перевезти тот злополучный ящик.
Местные следователи связались с московскими. Те организовали у Юры дома обыск. Ничего не нашли. Но в убедительной форме посоветовали Юре и Стэлле, поскольку они были вместе – явиться в милицию г. Тутаева для беседы.
Всё, что было дальше – написано в жалобе Юры на имя Прокурора РСФСР.
И в жалобе Екатерины Митрофановны, направленной сразу аж в три инстанции: – Президиум Верховного Совета СССР, Прокуратуру РСФСР и на XIX Всесоюзную партийную конференцию.
Все письма, направленные в эти уважаемые инстанции ставились на контроль, особенно на Партийные съезды и конференции. Как всегда, сверху всё спустилось вниз, но отвечать по приведенным в жалобе фактам пусть даже нижним чинам, а отвечать-то надо. Жалобы то были написаны не на предмет, скажем – помилования, а – в жалобе Юры – "на незаконные действия со стороны работников, производивших предварительное следствие", а в жалобе Екатерины Митрофановны – "на противозаконные действия правоохранительных органов в отношении моего сына"…
Екатерину Митрофановну пригласил следователь, которому поручили разобраться с жалобами – к себе на собеседование.
А Стэлла во время слиняла в длительную командировку – в геологическую партию.
Надо сказать, что предыдущий опыт, который получили мы все, по написанию многочисленных документов в разные судебные инстанции, в период первой истории с Юрой, в этот раз нам очень пригодился.
Тексты жалоб обернулись с нашей стороны шантажом в адрес следственных органов, занимавшихся этим делом запчастей.
А главное, эти жалобы появились – во время предварительного следствия, сразу же после первого нарушения следователей – с подставкой на опознании.
Мы перехватили инициативу, обернувшуюся на этот раз удачей для Юры.
Прокурору РСФСР
от Ануфриева Юрия Викторовича
проживающего по адресу:
г. Москва, Бескудниковский бульвар, д. 45, кв. 106
На незаконные действия со стороны
работников, производящих
предварительное следствие
В августе 1987 года я вместе с супругой Ануфриевой С. В. на автомашине ГАЗ-24, которой управлял по доверенности родителей супруги, совершал путешествие, находясь в ежегодном отпуске.
Следуя по выбранному маршруту, мы заехали в г. Тутаев Ярославской области к знакомым нашего попутчика Панарина. Переночевав в квартире, занимаемой знакомыми Панарина, мы уехали в г. Москву.
12 мая 1988 года нас с супругой вызвали в Тимирязевское РУВД г. Москвы, где трое неизвестных лиц, представившись следователями органов прокуратуры Ярославской области, подвергли меня и мою супругу недопустимым методам ведения следствия.
Нас развели по разным кабинетам. Затем сообщили, что на протяжении многих лет в г. Тутаево имело место хищение запчастей. Следователи утверждали, что во время посещения г. Тутаева мы вывезли их значительное количество, которое затем продали.
И мне и моей супруге угрожали.
Супруге говорили, что, если она не даст нужные следствию показания и не оговорит указанных следствием невиновных лиц, то:
1. Её родители будут опозорены в глазах общественного мнения.
2. Ей по месту работы будет направлен порочащий её честь и достоинство документ.
3. Что меня, её супруга – арестуют, применив меру пресечения, будут держать в следственном изоляторе г. Ярославля, где организуют мое избиение с нанесением телесных повреждений.
4. Кроме того, следователь Бочаров, как он представился, угрожал моей супруге, что сделает её соучастницей в хищении запчастей в особо крупных размерах, её осудит народный суд г. Ярославля и она будет отбывать наказание в изоляторе строгого режима, где из неё сделают проститутку, а вся охрана с ней переспит.
Что касается меня, то следователь Бочаров, ссылаясь на показания нескольких неизвестных мне лиц, уличенных в хищении запчастей, вынуждая меня оговорить себя, ссылаясь на то, что чистосердечное признание облегчит мою вину, показывал при этом для убедительности статью Уголовного кодекса.
Все эти безобразия проходили в помещении Тимирязевского РУВД г. Москвы с ведома и согласия его руководства.
Следователь Бочаров на мое требование о привлечении к ведению моего допроса прокурора Тимирязевского р-на г. Москвы заявил, что все правоохранительные органы г. Москвы поражены коррупцией, он "выведет Москву" на чистую воду.
По окончании допроса мне предложили приехать в г. Ярославль на очную ставку и подчеркнули, что после неё я буду арестован, для чего я должен взять с собой паспорт и военный билет.
Затем, не добившись от нас оговора самих себя, работники предварительного следствия произвели обыск в моей квартире по адресу: г. Москва, Бескудниковский Бульвар, д. 45, кв. 06.
На следующий день работники прокуратуры ходили по дому и, представляясь работниками райфинотдела, интересовались у жильцов, спекулировал ли я запчастями, что повлекло создание враждебной атмосферы в отношении меня и моей семьи.
Все эти действия свидетельствуют о том, что в отношении меня и моей супруги имеет место грубейшее нарушение социалистической законности.
Постановление о привлечении нас в качестве обвиняемых не выносилось, так как для этого не имелось и не имеется никаких оснований.
Вместе с тем имеются достаточные основания полагать, что в г. Ярославле, если я туда прибуду на очную ставку, я буду незаконно арестован, подвергнут физическому воздействию, а затем в отношении меня будет сфабриковано уголовное дело.
На основании указанного прошу Вас взять меня под защиту, обеспечить мою безопасность и соблюдение в отношении меня и моей семьи – закона.
А это – жалоба, написанная Екатериной Митрофановной в Президиум Верховного Совета СССР.
В Президиум Верховного Совета СССР
Копия: В Прокуратуру РСФСР – и —
на XIX Всесоюзную партийную конференцию.
От Ануфриевой Екатерины Митрофановны,
проживающий по адресу: 127486, г. Москва,
Бескудниковский Б-р, д.45, кв. 106, т. 488–16–68
На противозаконные действия
правоохранительных органов
в отношении моего сына
В августе 1987 г. мой сын Ануфриев Ю. В. вместе со своей супругой Ануфриевой С. В. на автомашине ГАЗ-24, которой управлял мой сын по доверенности родителей супруги, совершали путешествие, находясь в ежегодном отпуске.
Следуя по выбранному маршруту, они заехали в г. Тутаев Ярославской области к знакомым их попутчика Панарина. Переночевав в квартире, занимаемой знакомыми Панарина, они уехали в г. Москву.
Почти через год после этих событий, 12 мая 1988 г., их вызвали в Тимирязевское РУВД г. Москвы, где трое неизвестных лиц, представившись следователями органов прокуратуры Ярославской области, подвергли моего сына и сноху недопустимым методам ведения следствия.
Их развели по разным кабинетам. Затем сообщили, что на протяжении ряда лет в городе Тутаеве имело место хищение запчастей. Следователи утверждали, что во время посещения г. Тутаева мой сын вывез их значительное количество, которое затем продал. При этом, ссылаясь на показания лиц, совершавших в г. Тутаеве хищение (Бориса, у которого мой сын со снохой ночевали и кладовщика по имени Ольга).
Мою сноху Ануфриеву С. В. около 7 часов допрашивал следователь Бочаров, который вынуждал её оговорить супруга и показать, что он действительно доставил в г. Москву какие-то ящики. Бочаров угрожал, что если она не даст следствию показания и не оговорит указанных следствием невиновных лиц, то:
1. Её родители будут опорочены в глазах общественного мнения.
2. Её по месту работы и учебы будет направлен порочащий её честь и достоинство документ.
3. Что моего сына, её супруга арестуют, применив меру пресечения, будут содержать в следственном изоляторе г. Ярославля, где организуют его избиение.
4. Кроме того, следователь Бочаров, как он представился, угрожал моей снохе, что сделает её соучастницей в хищении запчастей в крупных размерах, её осудит народный суд г. Ярославля, и она будет отбывать наказание в изоляторе, где из неё сделают проститутку, и вся охрана с ней переспит.
Перед этим Бочаров допрашивал моего сына и также вынуждал его сознаться в совершении преступления, которое тот не совершал.
В это время по указанию Бочарова в моей квартире был совершен обыск, при этом сначала в квартиру вошел один следователь, который допросил меня, а затем другой с понятыми и сыном.
При производстве обыска, лица, его производившие перевернули все мои вещи, но ничего, интересующего их – не нашли.
На следующий день после производства обыска, лица производившие его, ходили к соседям по дому и распространяли в отношении моего сына порочащие его сведения, утверждая, что он – вор.
Следует отметить, что в здании РУВД, 12 мая 1988 г., моего сына предъявляли для опознания каким-то неизвестным ему лицам.
Возмущенный всем происшедшим, мой сын обратился с жалобой к прокурору РСФСР на неправильные действия работников Ярославской областной прокуратуры.
Вместо объективной проверки данных, указанных в упомянутой жалобе, она была направлена в Ярославскую прокуратуру, хотя именно в ней работают лица, действия которых обжаловались.
7 июня 1988 года к нам домой явились работники 113 о/м г. Москвы и в категоричной форме предложили моему сыну поехать в г. Ярославль.
При этом подчеркнули, что, если он туда не поедет, то они доставят его приводом, хотя предъявить постановление следователя об этом отказались.
8 июня 1988 года я вместе со своим сыном приехала в Ярославскую областную прокуратуру. Здесь моего сына долго опрашивали по существу жалобы в прокуратуру РСФСР, просили признать данные, в ней изложенные – надуманными, а потом стали угрожать арестом.
То же самое продолжалось и 9 июня 1988 г. Затем, в отношении моего сына было произведено опознание. Его, одетого в черную рубашку, посадили с другими лицами, одетыми в белые рубашки, по комплектации более худыми, чем мой сын.
Привели какую-то женщину, как потом выяснилось – кладовщика Ольгу, которая опознала среди сидящих моего сына.
Следует отметить, что утром я видела, как эту Ольгу привез один из следователей, который накануне допрашивал моего сына.
После опознания я спросила Ольгу (в коридоре прокуратуры), которая сказала мне, что следователь, который привез её в прокуратуру, долго рассказывал ей, как выглядит мой сын, в чем он одет. После процедуры опознания моего сына арестовали, пояснив мне, что мой сын теперь обвиняемый по статье 92 часть 3 УК РСФСР, а все другие – кладовщик, Панарин и Борис, являются лишь свидетелями.
На заданный мной вопрос следователю Бочарову, почему следователь сам ездил за кладовщиком для опознания, последовал ответ, что он там живет.
После этого я уехала в г. Москву, откуда моя сноха Ануфриева, позвонила в г. Ярославль – Бочарову и спросила, на каком основании арестован её супруг.
На что он ответил, что моему сыну предъявлено обвинение в совершении преступления по ст. 92 ч. 3 УК РСФСР.
При таких обстоятельствах считаю, что мой сын привлечен к уголовной ответственности и взят под стражу необоснованно, по необъективным, надуманным, возможно сфальсифицированным данным, в отместку за обращение в прокуратуру РСФСР с жалобой на незаконные действия работников Ярославской областной прокуратуры.
Тем более, что, арестовав моего сына и предъявив ему надуманное обвинение в совершении преступления, работники прокуратуры пытаются уйти от ответственности за незаконные действия.
Предъявленное обвинение моему сыну по ст. 92 ч. 3 строится на сговоре лиц, которые заинтересованы в благополучном для себя исходе дела.
У меня один сын, больше никого нет, органам прокуратуры после всего случившегося я не доверяю.
На основании изложенного прошу обязать прокуратуру Союза СССР разобраться в случившемся и предпринять предусмотренные законом меры к тому, чтобы мой сын был освобожден из-под стражи, и с него были сняты все необоснованные обвинения в совершении преступления.
О принятом решении прошу меня известить.
По результатам данной жалобы, Екатерину Митрофановну пригласили к следователю – какому, не знаю. Судя по рассказам Екатерины Митрофановны, это был следователь, которому поручили разобраться с жалобой Е. М.
Скорее всего, это был следователь прокуратуры РСФСР, куда пришла копия той же жалобы.
Дальнейшие события частично сохранились в моих письмах, которое я отсылала Стэлле, находившейся в это время в Дальнегорске, на геологической практике. И обо всем остальном – в нашей переписке с Виктором: Москва – Ленинград – Москва…
Из писем Стэлле сохранилось одно письмо полностью, а у двух других – только вторые странички, помеченные цифрой – 2 —.
Я их так здесь и приведу.
Из письма Стэлле в Дальногорск…
……Вчера в 10 часов утра Юру вызвали в РУВД. Приезжал Бочаров. Вызвали того, кому передавали (кажется, тоже какой-то Юра) – на опознание.
Первым пригласили нашего Юру. На этот раз опознание проводилось строго – с понятыми. Сидели все похожие.
На вопрос – "Узнаете?", тот Юра посмотрел и сказал так
– "По комплекции, кажется, – этот" (показал на нашего Юру). – "А фамилию…?" – "Нас не знакомили, фамилию не знаю".
Позже Бочаров сказал тому Юре – "Я от тебя, Юра этого не ожидал…".
Потом Атос опознавал – часа полтора. Потом отпустили всех.
Суд будет зимой…
Баба Катя очень устала с Людой и с переживаниями. Юра начал работать.
Люда сегодня первый раз пошла в садик. Димка болеет Температура – 38 гр. С ним сидит Олег.
Вчера, вернее – позавчера, Люда доконала бабу Катю. Играла в песочнице с Серёжей и вдруг пропали оба… Вечер… Темнеет… Баба Катя её искала часа два. И нашла случайно в подземном переходе, где они «гуляли», встречая Серёжкину маму с работы.
Баба Катя её отлупила, и ещё как! А накануне её ремнем за что-то отлупил Юра. Сладу с ней нет. Правда, после лупки она подлизывается к ним обоим. Не девчонка, а – сорванец. Заявила, что Брест – это её дача. Уезжать оттуда не хотела. И сказала, что, когда папа опять уедет в командировку зарабатывать денежки, она перейдет жить к дедушке Вите и бабе Ире.
Баба Катя и Юра очень по тебе скучают – никак не дождутся встречи. Юра матери сказал, что как только ты приедешь, они тебя пропишут
Во-первых, потому, что ты обещала в любом варианте жить с ней, а во-вторых, чтобы не пропала квартира. Баба Катя согласилась. Ещё они после твоего приезда и прописки хотят поменять квартиру поближе к нам.
Они приезжали к нам 27 августа, в твой день рождения, и звонят каждый день. Приятно, и понятно – голову прислонить особо не к кому.
Мы их жалеем, и сочувствуем. Наташа твои деньги получила и истратила (баба Катя говорит – пропила). Элионора получила, и, вроде бы тоже отдала Наташе. Наташа сейчас почему-то в больнице. Юра поехал за деньгами. Элионора ему дает 10 рублей. Он не взял. А дома, естественно, денег нет. Баба Катя позвонила Элионоре и отчитала её. Как так? Юра не работал, дома ребенок, денег нет… Элионора через 30 минут позвонила, Юра съездил и она отдала ему 90 рублей (где-то достала). На эти деньги они сейчас и живут.
Дали в яслях список – столько надо покупать, и ничего нет. Тренировочные – байковые и простые, тетради, и т. д. и т. д. Баба Катя сегодня бегает по магазинам. В общем, Людкины заботы отдыхать ей совсем не дают.
Когда приехали в Брест, они привезли бутылку коньяка, а на твой день рождения – две чекушки…
Мы Юре подарили 50 рублей на день рождения. Деньги истратили все, и ещё заняли 100 рублей у Жени.
Купили мне куртку – легкую, песочного цвета, в уцененном магазине, в Бресте, за 38 рублей (старая цена – 64 р.). И кофту – мне, мужскую, тёмно-синего цвета, на молнии (Румыния), акрил – за 46 руб.
Купили папе куртку тёмно-синюю за 67 руб. и шляпу за 16 руб. Книг – мало. Немного – посуды. А, в основном, всё ушло на питание. Купили кое-какие мелочи для тебя.
В эту субботу первый раз поедем на участок – корчевать. Сегодня у папы выходной. Он ездит по магазинам – за топором.
Неожиданно папе в одном институте предложили место – начальника отдела (400 + 25 %). Он подал анкету, а на следующий день ему на работе предложили стать зам. декана. Он вчера согласился. Это – каждый день работа, и вместо 320–400 рублей зарплата. Правда отпуск – 1 месяц
Не оплачивается дополнительный, так как он не будет читать лекции. А вообще не поняла – может быть, без денег, но будет отпуск? Не знаю.
Бабушка Нина с дедушкой Володей приезжают 7-го вечером. Мила приезжала. Летом замучили простуды. А сегодня – первый раз приступ со рвотой.
В Горьком умер мой двоюродный брат Саша – 42 года, рак горла.
Баба Вера находится в Луге, у Наташи.
Ждем душистые травки для чая (для меня). Лимонник – в любом виде и отростки тоже и т. д. Серёжке в подарок – красивый камень. Соскучились.
Целуем – мама и папа.
Настраивайся на хорошую встречу и мирную семейную жизнь.
Воскресенье, 11 сентября.
Пишу письмо в больнице – передам папе, он отошлет. Может быть, письмо тебя не застанет. Тогда оно вернётся назад. Хотя, за 19 дней оно, может быть, дойдет.
Как видишь, я опять в больнице. Оказывается у меня внутри матки был полип.
В Бресте в больнице, когда у меня открылось кровотечение, при операции срезали его, но корни остались.
Здесь «операцию» делали под контролем эндоскопии (аппарат вводится внутрь, и всё высасывает). Сказали, что вырезали по возможности – всё, и, что это – не рак.
После того, как придет результат гистологии – назначают лечение гормонами, чтобы задавить функцию яичников. Врачи надеются, что всё нормализуется. Хотя полипы могут возобновляться. Пока полостной операции не нужно. Нужно наблюдаться и беречься (не поднимать тяжести и тепло одеваться). Так что за тобой – для меня теплые сапоги на натуральном меху, можно – отечественные.
Это было о здоровье.
Теперь об участке. Ездили с папой туда 1 раз. Вырубили; часть участка молодняка. Участок – сказка: сухой, около леска, рядом дорога.
Лариса принесла усы клубники. Мы их обмазали глиной (корни). Я подвела – загудела по скорой в больницу.
Старички из плавания приехали в среду – их не возьмешь туда.
Олег уехал на три дня с поездом – «Турист» по маршруту – Ленинград – Рига.
Мила с приступом лежит от скорой до скорой.
И папа поехал на дачу – один. Надо выбрать место без пеньков, вырвать траву, вскопать грядку и посадить клубнику.
Сегодня он привезет мне плащ (завтра домой поеду одна, и расскажет – что удалось ему сделать. Но я знаю, что он, когда захочет – может сделать всё отлично).
В этом году нужно будет поездить до заморозков. До вырубить молодняк. Если удастся – выкорчевать пеньки, успеть посадить чеснок. А весной можно будет сажать полностью всё, что хочешь.
Можно поставить палатку, и не убирать её. Или срочно делать хоз. блок. Если повезёт, то стройматериалы подорожают не с 89, а с 90 года. Поэтому нужно успеть построиться за следующее лето.
Пенсию новую будут вводить не скоро, так как в стране нет денег. Держать пенсионеров тоже особо не будут. Поэтому надо готовиться к пенсии. А как?
Все советуют дом ставить кирпичный – это вечный. Думаю, что брусовой нам не потянуть, а щитовой – холодный. Ссуду – 5 т. р. дадут в январе. За зиму надо договориться, а весной – строиться.
Юра уже строит планы – но, пока не кончится суд, ему, естественно, не до этого.
Я вернулась из больницы – 9 августа. Приезжали проведать деды.
Теперь – о твоей семье. Они купили цветной телевизор. Юра заказал его до поездки в Ярославль. Выбросили в продажу 100 штук. Грузины брали по 5 телевизоров. Краски от японской трубки – сказочные. Так что, все втроем они всё свободное время балдеют у телевизора.
Из Ярославля звонил Бочаров и просил приехать Екатерину Митрофановну. Она ездила во вторник, 6 сентября. Туда её возил Юра, брали с собой Людочку. Бочаров похудел, мрачный. Обрадовался, что к нему приехала Екатерина Митрофановна, и бросил фразу, типа: – "Вот до чего доводит месть".
Екатерина Митрофановна поняла эту фразу в адрес Бориса, в доме которого вы ночевали.
Борис попал в аварию – на мотоцикле врезался в МАЗ, или МАЗ в него?
В результате – сдвиг позвонков. Лежит на вытяжке в больнице, и видимо надолго.
Екатерине Митрофановне сделали ставку с Ольгой (кладовщицей). Ольга подтвердила, что её привез следователь, который живет над ней. Сказала, что узнала шофёра в черной рубашке, но ей никто не подсказывал, что это – он.
Екатерина Митрофановна сказала, что, может быть, она и ошиблась, что Ольга просто сказала, что узнала мужчину в черной рубашке.
Когда следователь стал составлять протокол, записал слова Ольги: – "Я узнала в мужчине в черной рубашке шофера, который приезжал за крадеными деталями". Когда Екатерина прочитала фразу – возмутилась и заявила – кто сказал, что он приехал за ними, а не на рыбалку?
……Ёла! А вы пошлите фотографию опознания главному прокурору СССР. Там достаточно – одной фотографии, чтобы понять, как всё проходило: —
«трое молодых в белых рубашках и он – в черной, и сам – полный.»
Следователь вычеркнул эту фразу. Со слов Е. М. – добавил, что Юру заставили снять голубую куртку, чтобы он остался только в чёрной рубашке.
Следователь уговаривал Е. М. больше никуда не писать. Если что – обращаться к ним, они сделают всё, как надо. Она сказала – я ещё посмотрю, какое обвинение Вы ему напишете…
(Добавляю сейчас: – значит, это всё-таки был следователь Тимирязевского РУВД г. Москвы).
Её спросили – кто пишет ей жалобы она сказала – сама.
Еще спросил – "Неужели Бочаров мог сказать про проститутку?". Она сказала – "Не знаю"…
Видимо тебя туда пригласят для объяснений с Бочаровым. Или ему отвечать за эту фразу, или – тебе, если они докажет, что это наговор.
Люда ходит в новый сад нормально. А у Димки в саду – скарлатина.
Володя (отец Тани – жены Олега) поссорился на их даче с какой-то соседкой, которая пришла срезать около их участка дерн. Лариса (мама Тани) разыграла, что ссора произошла на почве ревности. Наверное, отделаются штрафом.
Приехали Степановы – бабушка и дедушка. В Астрахани – голод. Они ничего не привезли. Бабушка Нина совсем ничего не помнит. Один раз потеряла каюту. Папа выглянул из каюты, и тогда она нашла его. Наверное, в следующем году они уже не будут работать на теплоходе киоскёрами. Оба быстро стареют…
В Москве уже холодно. Жаркое лето прошло. Начинаются праздники. Когда ты приедешь, отметишь дома свой приезд и прошедший день рождения.
Заодно обмоем телевизор. А потом опять – у вас Людочкин день рождения. Подарки мы тебе приготовили. Дело за тобой.
И, хотя недавно мы сидели в Бресте за общим столом, хочется опять праздника. Так устали в этом году от переживаний, болезней, больниц, неприятностей, долгов, и т. д., что хочется иллюзорного счастья – хотя бы!
Стол, свет, и все вместе. И у всех всё хорошо.
Целую. Папа припишет несколько строк.
Папа конечно, несколько строк не приписал…
Дело кончилось тем, что Юра всё-таки отсидел в СИЗО г. Ярославля два месяца, после чего вернулся домой.
На этот раз всё окончилось "легким испугом" для некоторых, а для нашей семьи – километрами натянутых от переживания – нервов.
Был интересный момент, который стоит зафиксировать.
Когда Юра и Стэлла ездили в Ярославль на поезде, на вокзале к ним подошла цыганка, и предложила Стэлле – погадать. Та ответила, что не верит в гадания. Тогда цыганка предложила погадать Юре. Тот согласился.
Самое интересное в её гаданье прозвучало то, что Юра умрет в 44 года. Умрет он от удара ножом…
Часть 24
Отпуск в Бресте
1 августа.
Отдыхаем в Бресте. Всё нормально. Людку не перевоспитываем, а подлаживаемся под неё.
29-го выехали из дома в 2–40 ночи. В 3–10 уехали уже с Людмилой от бабы Кати. В дороге она вела себя изумительно. Не уставала смотреть в окошко (заднее, встав на коленки, или переднее, сев почти вперёд, на средний подлокотник). Иногда залезала мне на руки вперёд. Когда говорим – ГАИ – её сдувало назад. Но, наконец, она возмутилась – "Что-то у вас всё ГАИ, да ГАИ!…" Поспала два раза – днём и вечером, последний раз – перед Жениным домом.
Женя с Тоней нас ждали в субботу, и поэтому не приготовились.
После нашего приезда, заметались, но мы накрыли полностью стол.
Столичные колбаски, сервелат, из дома – запеченное мясо, венгерские запеченные курятки. Старочка, русская водочка, вино – "Алозанская долина", «Каберне». Конфеты – «Раздолье» – как трюфели, только в какой-то крошке.
А Тоня сделала салат. Картошечку молодую отварила, котлетки. Посидели от души.
Папа очень устал 1070 км за 17 часов без отдыха…
На следующий день выспались. Целый день ели и отдыхали, отдыхали и ели. Тоня тоже запекла мясо. У них был коньяк, шампанское, водка, и, конечно, знаменитые компоты Тонины, на этот раз из клубники.
Вечером позвали в гости командира с женой. Их переводят на последние 10 лет перед пенсией в Приамурье. Они расстраиваются, хотя говорят, что там лучше.
И вот при гостях Люда раскрылась в полной форме своего «дикого» воспитания. Она долго и упорно кричала – "Почитай мне сиську!".
Потом устроила «концерт». Голая показывала "акробатические номера", выставив "дядьке с тётей" все свои прелести.
Уговорили пойти её в гости, где две большие девочки и мальчик 6-и лет. Вскоре её «привели» назад, так как она дёргала мальчика за волосы и визжала от восторга.
На следующий день я заболела (дисфункция) – лило так, что хоть в больницу.
Викасол немного помог. Поспешили выехать, чтобы не попасть в больницу в Пружанах.
Заехали перед Брестом, взяли из пионерлагеря Дениску и Алёнку и приехали в Брест – мы – трое, и Женя с Тоней и детьми – всего 7 человек.
Быстро приготовили и накрыли стол: супчик из осетринки, из вырезки импортной – отбивные, остальное – всё то же самое.
Вечером им нужно уезжать, а у нас накладка. Квартирант к нашему приезду не забрал машину.
И наши пьяненькие мужички вынесли (в прямом смысле) его машину на улицу. Сосед на нашей машине отвёз их на поезд. Но Людка увязалась за ними, голая, с рёвом бежала за ними по платформе, и они отстали из-за неё на 10 секунд от поезда. Остались на вокзале ждать следующего. Поскольку вчера не вернулись, значит, уехали домой.
А сегодня – понедельник. Итак, мы отдыхаем. Всё расставили по привычным местам. Утром квартирант забрал машину.
С Людой сладу нет. Она верховодит всей улицей. И самый заядлый драчун и разбойник – соседский Женька, которому 7-ой год, пока ходит за ней хвостом и исполняет все её желания.
Посмотрим, что будет дальше. Нас она в упор не признаёт. По крайней мере – меня (Бабка старая)… С дедом немного считается. Днём не спит. Вечером спать не ложится, пока сама не скажет – "У меня глазки закрываются, спать хотят".
Пока режима не признаёт никакого.
Утром все встали в 11 с чем-то утра. Поэтому, не знаю – ляжет ли днём. Попробуем уложить. Накануне у Жени мы в 12 ночи рассказывали ей сказки. Уснули от изнеможения, а она ещё до 2-х ночи ходила по Жене, делала ему массаж и т. д.
Сейчас привела Женю в дом и «читает» ему свои книжки. Действительно, с двумя нам было бы труднее.
Перед отъездом (суть ты уже знаешь по телефону) – пошли мы с папой к юристу (в платную консультацию). Молодая евреечка после нашего рассказа сделала квадратные глаза, а дальше не она нас, а мы её "консультировали".
А она только вскрикивала – "Это в наше время? Не может быть?! Надо кричать, писать. Это явное нарушение правопорядка".
В целом мы у неё вызнали две вещи:
1. Арестовать машину нашу не должны бы, но поскольку они всё делают с правонарушением, то могут допустить и это.
2. Если перестать писать и жаловаться, это, значит, показать Ярославским ребятам, что вы смирились и ждёте спокойно суда.
А надо добиваться, чтобы его выпустили, так как только по этому эпизоду его не должны держать там. Писать уже не как жалобу, а как просьбу – отпустить до суда, и поскольку к генеральному прокурору СССР не прорвёшься – надо послать телеграмму.
Результаты нашего посещения мы рассказали Е. М. Удивились её желанию – действовать немедленно. Она усекла одно. Если не писать – ничего не изменится. А, если писать, хуже уже не будет, поскольку некуда. А добиться чего-нибудь, может быть, можно.
По её просьбе, в последний день работы, 28-го днём диктую приблизительно следующий текст телеграммы.
"Генеральному прокурору СССР.
Третий месяц истязают моего сына СИЗО Ярославля. Выбивают нужные им показания. Настоящие жулики гуляют на свободе. Жалобы прокурору РСФСР и партконференцию направлены виновным. Ответа нет. Прошу создать комиссию, разобраться по существу дела, наказать допустивших нарушение правопорядка, освободить сына до суда".
Я восстановила по памяти, кажется, в середине было ещё что-то, но суть та же.
В этот же день (а Е. М. была злая после описи имущества), она с Людочкой пошла на почту, где работала, собрала своих бабулек, всё рассказала.
Они «помогли» с телеграммами, и вечером звонит мне на работу счастливая, выполнившая свой материнский долг. Когда я её слушала, реакция была – сама понимаешь…
Но, когда она окончила, я поняла, что всё нормально она сделала.
А сделала она всё по-своему и следующим образом. Вышеуказанный текст она направила (на 4 р.) главному Прокурору РСФСР. Только добавила в тексте, что – "от Вас нет ответа" и т. д.
А Генеральному Прокурору СССР она дала телеграмму на 15 рублей, руководствуясь мыслью, что в прокуратуру РСФСР она писала и там смысл дела знают, а здесь нет, она написала обо всём подробно, своими словами…
"Ген. Пр. от гр. Ануфриевой, проживающей… Год назад, мой сын…со снохой…"
И дальше всё подробно и в красках: и об обыске, и об опоздании, и как Ольга, (не зная – кто Е.М) рассказала, как её следователь вёз на машине и учил, как опознать Юру, и о свидании, и как он похудел с 56 до 48 кг. и как плакал. И как на вопрос – "Тебя били?", глядя на следователя, сказал – "Мне было очень плохо, сейчас немного лучше и т. д."
А в конце она превзошла все прежние жалобы – "…Они фабрикуют ему дело, как в 50-ых годах, когда расстреливали за мелочи. Перестройка не пришла в Ярославль. У них там своя власть. Жулики гуляют на свободе. У меня нет денег, чтобы выкупить моего сына. Прошу эту мою жалобу в Ярославль не посылать, а создать комиссию, наказать виновных, отпустить сына до суда"…
В этот же вечер ей пришло уведомление, что телеграмма получена.
Людочку мы забрали. Теперь она свободна. Будет добиваться дальше. Она звонила Бочарову – "Когда можно привезти передачу?". Он не стал разговаривать и сказал – «Никогда». Теперь её научили – поехать с передачей и с заявлением. Если откажут в передаче – должны написать на заявлении причину.
И тогда с этим заявлением она поедет в прокуратуру РСФСР.
В общем, перед ней поставлена цель – вызволить Юру оттуда и она действует так, как может. Пусть ей сопутствует удача.
Кстати, твоя юрист уезжает на август в отпуск, и обещала в сентябре написать в прокуратуру Темирязевского района протест, что не правильно описали вещи.
Мы ей советовали не ждать и написать заявление сейчас.
Ещё забыла написать. Звонила Екатерина общему знакомому юристу.
Он сначала выслушал о том, что описали вещи, а на следующий день позвонил ей сам и дал два «совета», которые привели её в состояние "возмущённости":
1. Срочно прописать тебя, "пока не поздно".
2. Срочно продать нашу машину…
Е. М. ему выдала полным текстом, что ты молодая, и, если приведёшь в дом кого-то, то этот юрист возьмёт её к себе?
И, что – зачем он раньше времени осудил её Юру? И т. д.
Ну, вот, написала тебе много-много. Папа спит – читал Люде, читал и заснул. А Люда ходит, вишни кушает, и песни поёт.
На кустах крыжовник обобрали чужие дети. А вишня висит та, которую не достанешь. Алыча засохла. Яблоки есть, но пока зелёные. Немного есть малины и немного белой смородины. Сейчас сварила кастрюлю компота. Чудо, какой вкусный, но только ещё горячий.
Привезли с собой сахарный песок – 16 кг. и 6 кг. подарили Тоне. Но увы! Он ей уже не нужен. Она достала себе 20 кг. Я подарила Тоне дезодорант – Франция, за 10 рублей – помнишь – тот, что я купила себе. А Жене подарили польскую туалетную воду.
Тоня подарила мне духи – «Гармония», экстра. Правда, открытые (за 15 руб.), но приятный запах. Когда уезжали, Тоню на скорой увезли в больницу – так и не установили – аппендицит, почки или придатки. Через день выписали. Тоня на работе и в части пользуется успехом и авторитетом. Наладила дружбу Жени с командиром. Везде связи. Достаёт книги, которые мы не видим не только в продаже, но и вообще нигде. Квартира у них – 64 кв.м. Три комнаты, просторная центральная (как вся наша квартира, наверное).
Но, дома, Ёлочка, лучше, и всё своё лучше, даже, если оно маленькое и не шикарное, скажем так.
Пошлём папу завтра на кладбище. Мы вчера заезжали, но без цветов – по дороге в Брест. Были и у Бати и у дяди Жени. Цветы у Бати – только бархотки. Посадила их тётя Маруся. А у дяди Жени – прямо сад.
Буквы на Батином памятнике стёрлись. Постараемся купить краску и подкрасить. А завтра повезём туда тётю Марусю и цветы.
Квартиранты платят Жене по 50 р. в месяц + за свет и газ (что сами нажгут). Мы считаем, что очень дешево. Во дворе держит машину, пользуется всем домом и засадил огород. Он – водитель дальних рейсов. Жена родила сына – ему ещё нет месяца. Она уехала к матери. Он, на время нашего приезда, живёт в квартире у знакомых. Я думаю, что для первого письма из Бреста, хватит.
Удачной тебе работы и отдыха.
МАМА И ПАПА.
Во всю страничку красным карандашом обведена Людина ладошка.
Часть 25
Командировка Стэллы
Теперь мы дошли до писем, которые нам присылала Стэлла из своей геологоразведочной партии. Сохранилось несколько фотографий. С тем, чтобы их опубликовать, я их вставлю в текст писем, подобрав по смыслу написанного.
Таким образом – получатся письма с иллюстрациями.
Письмо в Брест из Приморского Края – "Приморский Край, Дальнегорский район, до востребования, отряд № 12. Ануфриевой С. В.".
10.08.88 г.
Наконец, собралась написать письмо, всё как-то не хватало времени. Живу полнокровной жизнью…
Не знаю, получили ли вы первое моё письмо, где описаны мои злоключения в дороге, но всё-таки кратко опишу всё с самого начала. Села я в самолёт, как вы видели, благополучно.
Водку просветили, но видя фабричную упаковку, даже ничего не спросили. 8 часов лететь в самолёте одной без знакомых всё-таки нудно. Читать быстро надоело, а спать в самолёте я не умею.
В 3 часа ночи по местному времени, благополучно приземлились. Из самолёта никого не выпускают, пока не пришли пограничники вместе с милицией, и у нас не проверили паспорта, командировки и допуска в погранзону. Вышла я из самолёта самая первая, и не получая багаж, побежала узнать насчёт билетов в Кавалерово. И тут я увидела массу людей, спящих в аэропорту кто на чём. Все стулья, бордюры, и любые возможные места, были заняты. Вот уже семь дней не лётная погода, люди не могут не только улететь, но и уехать! Поезда переполнены. На автобус билеты на три дня вперёд проданы. Но, даже, чтобы постараться уехать на перекладных, нужно ехать во Владивосток, а он от аэропорта находится на расстоянии 90 км. Быстренько уяснив ситуацию, я поняла, что одной с такими рюкзаками мне не добраться. И, конечно, нашла попутчиков. Из разговора троих молодых мужчин (35–40 лет), которые прилетели на моём же самолёте, я поняла, что они командировочные, и им тоже нужно в Дальнегорск. И я просто втесалась в их компанию (всю последующую дорогу тащили мои вещи). В кассе мы узнали, что погода начинает проясняться, и, возможно, будут билеты, и мы остались в аэропорту, тем самым отрубая себе возможность добраться наземным транспортом. Естественно, мы не спали, и по очереди дежурили у кассы. Страждущих улететь было много. Были и всеми нами любимые списки. Для скорости описания нашего дальнейшего ожидания, нарисую маленькую схему:
Г. ЧУГУЕВКА
*………………… *……………*…………………………*
Город……………Город…………Город…………Город
Владивосток…… Арсеньев………Чугуевка…………Кавалерово
300 км…………… 200 км……………90 км.
Город
Пластун……………………… ЯПОНСКОЕ МОРЕ
100 км.
ИТОГО ДО ДАЛЬНЕГОРСКА = 600 км.
В 8 часов утра сводку по погоде не дали. В 10 часов отложили билеты до 14–30 м.
Сразу стало ясно, что самолёта не будет. Мы с ребятами распили одну бутылку водки (деньги они мне отдали). Потом в нашу компанию подсоединилась ещё одна девушка (командировочная из Донецка). Мы впятером стали воевать у кассы.
Дали пять самолётов (АН – 2) до Пластуна, но билетов нам не досталось, так как отправляли пассажиров с детьми.
Организовали делегацию к начальнику аэропорта. Я, конечно, во главе. Стали просить ещё один самолёт, но в Пластунах погода начала портиться, и билеты закрыли.
В течении 1,5 часов я ходила за начальникам по пятам. Наконец, он сжалился и сказал, что может дать два самолёта до г. Арсеньева. Мы были рады и этому. (см. выше план).
Схватив все вещи, мы побежали на посадку, и каково же было моё удивление, когда нас посадили в «кукурузник» АН – 2.
Сервис был полнейший. Всего 10 мест в самолёте. А как нас трясло!!!. В общем, мы прилетели в Арсеньев, доехали до автовокзала. Он же и железнодорожный вокзал.
Билетов на автобус, который едет в Дальнегорск, да и то, только на следующее утро, естественно, не было. Конечная станция поездов – Чугуевка. Это тоже не выход из положения. Частники везут до Дальнегорска за 150 рублей.
Долго мучаясь, наконец мы договорились с одним частником, что он нас довезёт до Чугуевки за 30 рублей, это по 6 рублей на брата. И тут нам крупно повезло. Сев в машину, завязался очень интересный разговор про Сталина, про систему и т. п. Мужик – водитель нас заслушался, и проскочил Чугуевку мимо. А когда опомнился, до Кавалерово оставалось приблизительно 70 км. Так что, в 21 час по местному времени, мы были в Кавалерово. Через 15 минут там последний автобус до Дальнегорска.
В Дальнегорск мы приехали в 23 часа. Темень была непроглядная. Конечно, по своему характеру, это меня не остановило, и я сразу же хотела поехать искать своих ребят. Но меня отговорили.
Переночевав в гостинице, наутро, я пошла искать своих.
И каково же было моё огорчение, когда я их застала после грандиозной пьянки.
Оказывается, в честь моего приезда, они организовали шашлыки (мясо здесь – дефицит), и много ещё всего хорошего было съедено и выпито от огорчения, что я не приехала.
Когда приехали в основной лагерь, ребята решили реабилитироваться за то, что не дождались меня в Дальногорске.
Был накрыт праздничный стол.
Из города привезли купленный для меня букет гладиолусов.
Поднимали тосты – за начало работ, за меня и за всех остальных членов бригады…
На базе…
Место здесь прекрасное. Сам посёлок расположен в долине между сопок.
Наш лагерь стоит около реки Горбуши.
Когда-то, лет 25 назад, сюда шла на нерест горбуша. Сейчас это напоминает мелкую горную речку с ледяной водой, которая впадает в водохранилище.
Днём купаться в нём нельзя, т. к. вода предназначена для питья, а вечером мы туда бегаем купаться.
Вода там тёплая. Тайга напоминает наши лиственные леса. Есть свои экзотические растения, ягоды, цветы и деревья.
Грибы
Грибы и ягоды для приготовления обеда собирали всегда дружно всей бригадой.
Это было не трудно, так как этой роскоши было сколько хочешь В нашем лагере живут два бурундучка, такие симпатичные, очень похожи на белочек.
Они настолько привыкли к людям, что уже смело подходят к столу, и ждут, когда им кинут хлеба. Затем садятся на задние лапки, и быстро-быстро жуя, съедают хлеб.
Ещё у нас живут мышки. А один раз ребята поймали змею.
Рядом – и ходить далеко не надо…
Устали
На дальней точке
Иногда на место работы нужно было уезжать далеко от основного лагеря.
В такие дни мы брали с собой еду и надувные матрасы на случай, если придётся задержаться на ночлег.
Чаще обходились бутербродами и морсом, а то и – просто ключевой водой.
А обедали – в ужин, вернувшись «домой».
Ягоды
Несмотря на погоду, работали мы ежедневно.
Выезжая на дальние точки, заодно с образцами, привозили ягоду, которой было по принципу – чем дальше, чем больше…
Когда я приехала, неделя стояла пасмурная, было очень сыро, вещи были все затхлые. Зато следующие три недели до вчерашнего дня стояла сильная жара. Днём иногда доходило до + 37 гр. Нас спасала ванна, т. е. ребята в речке сделали запруду, перетаскали камни, сделав углубление, и получилась ванна.
До жары вода в ней доходила до плеч, но сейчас обмелело и стало до пояса. Вчера начался тайфун. Всю ночь капал дождь. Сегодня пасмурно, но не холодно.
ПЭК
За это время было много работы.
Так как одновременно со мной приехал начальник нашей группы – Пэк, он же мой руководитель диплома, нужно было до его отъезда решить массу производственных вопросов.
Начальник отряда
В двояком положении оказалась не только я, но и мой друг Саша (начальник нашего отряда).
Он кончил институт на год раньше меня, и у него не было пока определённой темы для научной работы.
Сейчас вроде всё нормализовалось. Пэк взял его под своё крыло. Определилась тема работ.
Ели всё будет хорошо, то надеюсь меня тоже включат в эту группу.
Поделиться книгой: