Помоги проекту - поделись книгой:
Но убийство все же было совершено. Чуть припорошенный кровавый след уходил дальше в лес. Я пошел по нему и вскоре увидел внушительный холм и в сугробе лаз – берлогу. Не приближаясь, чтобы не выдать присутствия, я рассмотрел ее с некоторого расстояния. Запах мороженной крови прямо-таки бил в нос, и исходил он из лужицы у берлоги и кучки, прикрытой валежником. Ясно. Пару дней сюда пришел медведь-шатун. Голодный и изнуренный, он набросился на какого-то человека возле плоского камня под кедром. Не знаю, был ли человек вооружен, но он не оказал сопротивления, иначе бы я учуял и медвежью кровь. Какую-то часть добычи медведь съел сразу. Но он знал, что ему нельзя много есть на пустой желудок. И тогда он взял тело в зубы и оттащил в чащу. Устроив в стланике у большого корча берлогу, он полез отдыхать, часть добычи прикопав рядом.
Теперь, наевшись, медведь дремал, но он уже не заснет – одного человека мало. И через какое-то время он выйдет за новой добычей. Если это умный медведь, а голод, шатание по лесу и постоянное выживание в экстремальных условиях, несомненно, сделали его умнее, то он пойдет дальше по лыжне.
В общем, как ни хотел, я не мог свыкнуться с мыслью, что на моей территории не сегодня-завтра начнет хозяйничать медведь-шатун. Пора было показать им всем, кто в этом лесу хозяин. Поэтому я вернулся на место ночевки, забрал добычу, улегся недалеко от берлоги и принялся ждать…
Прогноз Капца оправдался. С утра по верхам уже вовсю гулял ветер. Стремительно теплело: стрелка термометра отказывалась опускаться ниже минус пяти. Ребята быстро собрались и пошли по реке обратно, к месту впадения ручья Медвежий. Оказалось, что промахнулись на три километра. Через переход они увидели Медвежий, который падал почти с вертикального отвеса. Цирк был совсем рядом, но его вершины не были видны за склоном, который был настолько крут, что Андраш даже ввел новый термин – «отрицательный лес». Вгрызаясь в стланик, они полезли вдоль ручья вверх, ибо других вариантов не было.
Через пару часов корячки они вылезли на полку. Лес кончился, уступив место корявым кустам и скалам, то там, то сям высовывавшимся из-под снега кривыми зубьями. Уже вовсю пуржило, снег захватывал группу, люди подходили ближе к друг другу, чтобы не потеряться и, погружаясь в пургу, как в мировой океан, брели вперед, каждый в своих мыслях, но связанные воедино пургой. Порой прояснялось, и на минуту можно было увидеть стену скального цирка и узкий кулуар, по которому предстояло подниматься на перевал. Здесь Граф остановился, чтобы передохнуть. Надюха, шедшая за ним, будто привязанная, тоже остановилась и скинула рюкзак.
– Где же Виталик? – обернулся Граф, – что-то давно его не видно.
– Наверное, медведь съел, – пробасила Надежда.
– Привал! – бойко скомандовал подошедший Агзу.
– Есть привал! – отозвался Граф, радуясь, что пацан наконец ожил, – Андраш, доставай сникерсы!
Андраш скинул рюкзак и подтянул к себе санки. Остальные сидели молча, закутавшись в пуховики и надвинув на лица обледенелые капюшоны.
– Ну что, все хотят вниз? – с озорцой спросил Граф.
– Было бы неплохо, – отозвался Валька.
– Было бы неплохо, – продолжил догнавший наконец группу Виталик, – если бы внизу нас ждал санаторий с баней. А поскольку внизу нас ничего не ждет, кроме отсидки, то только вперед!
– Есть еще перевал Лисий, – аккуратно сказал Капец.
– Я его и имею в виду, – ответил Граф, сняв с лица и протирая горнолыжную маску, – но мне кажется… я уверен, что время запасных вариантов еще не пришло.
– Тогда зачем тебе мнение группы? – Капец с усмешкой оглядел остальных.
– Ребят, – прервал разговор подошедший Андраш, – У меня сникерсы пропали! Вывалились наверное…
– Дурно-ой знак, – издевательски вздохнула Надюха, – как был ты, Андрашик, распиздяем, так и остался. Годы тебя не берут.
– Что значит пропали? – удивился Граф. – Пойдем вместе поищем.
– Лех, нет их там, – Андраш опустил голову. – Пусть кто-нибудь еще достанет. Пока вы обедаете, я вернусь назад, посмотрю.
– Давай, – согласился Граф, – но не дальше полки. У нас мало времени. И джи-пи-эс возьми, лыжню заметает.
Андраш взял палки, джи-пи-эс у Графа и через минуту исчез в буране.
– Лич, достань сникерсы, – попросил Граф, – что ты думаешь про наше будущее?
Лика вздрогнула, но под пуховкой заметно не было.
– Я думаю как ты, – тихо сказала она и полезла в санки.
– Надежда?
– Согласна с предыдущим оратором, – проговорила Надюха и закашлялась, – и давайте валить отсюда быстрее.
– Мужики, кто хочет высказаться? – невозмутимо глядя в лицо пурге сквозь горнолыжную маску, продолжал Граф.
Снова молчание. «Что ж ты молчишь, Юра??»
– Ладно, – сказал он вслух, – тогда выскажусь я… – Граф снова поднял маску и, щурясь от снега, оглядел группу. – Для того, чтобы повернуть назад, нужен повод. И он у нас, безусловно, есть. Погода портится.
Агзу смотрел на него с надеждой, остальные – с подозрением.
– Но, – продолжил он громче и уверенней, чтобы сквозь вой пурги было слышно всем, – если бы туристы поворачивали назад при первых признаках плохой погоды, не был бы пройден ни один хороший маршрут. – Он почти перешел на крик. – Я думаю, все вы понимаете, что мы собрались не просто отдохнуть на природе. Мы хотим пройти красивый и классный маршрут. А без первопроходов это будет хоть и сложная, но заурядная «пятерка». Этого ли мы хотели?
– Да ты оратор, – ухмыльнулась Надежда.
– Приходится. Ну так что?
– Продолжай, – сказала Лика, когда они встретились глазами.
И он продолжал.
– Метель началась не больше часа назад. Лавинной опасности пока нет. Я считаю, мы можем идти перевал. Если хотим.
– А мы хотим! – сказал Виталик и встал с рюкзака.
– Мы не знаем, какой там спуск, – Капец смотрел Графу в щелочки глаз, но они были непроницаемы.
– Зато знаем, какой подъем, – весело сказал Граф, – вон Андраш идет. Агзу, вперед за Виталиком! Остальные, давайте наберем хвороста на вечер.
Они набрали – кто хвороста, а кто тонких бревнышек, напиленных Андрашем, и пошли дальше. Начался подъем по ущелью. В лицо мела снежная крупа. Шли плотно, тропя лыжню.
– Слушай, Граф, – прокричал, догоняя, сквозь пургу Андраш, – я конечно, распиздяй.
– Несомненно, – качнул головой Граф, – но это хорошо, что ничего не меняется. Сегодня и завтра съедим по пол-сникерса.
– Еще батон колбасы пропал.
Граф продолжал механически двигать лыжи, приподнимая пятку креплений, потом обернулся. Выражение его лица Андраш не видел, оно все было скрыто под маской и капюшоном.
– Но я точно помню, как завязывал санки.
Граф пожал плечами и пошел дальше, давая понять, что разбираться будет потом.
XIII
С тех пор, как я остался один в тайге, мне доводилось драться с крупной добычей – с секачами или лосями, например. Но я ни разу не имел дело с медведем. Так что я не мог знать, что меня ждет. Я знал одно. Меня ждала не охота. Мне предстоял поединок.
Возможно, медведь понимал, что рядом кто-то есть. Но голод не тетка, и почти через сутки, когда человечина переварилась, а сон не шел, он все-таки показал нос из берлоги. В каких-то десяти метрах его ждали дары цивилизации: колбаса и шоколад с орехами. Я подобрал их возле лыжни, уж не знаю, зачем люди их оставили. Может, потеряли. Это был вполне приличный мишка, даже слишком крупный для этих мест – в полтора человеческих роста. Он, конечно, подкрепился шаманом, но в целом был истощен. Уж не знаю, кто или что его разбудило, но не заснуть или проснуться посреди зимы для Мишки – инцидент с катастрофическими последствиями. Его шкура бесконечно долго сохраняет тепло, но чтобы жить, нужна еда, а охотник из него так себе, особенно на глубоком снегу. На ягодах, выкопанных из-под снега, долго не протянешь.
Я же, наоборот, был в прекрасной форме, и я готов был отстоять эту землю. Я понимал, что единственный шанс убить этого гиганта – вцепиться ему в горло. Поэтому я нацелился и прыгнул. Я думал, что убью его сразу, но я был неправ. Я промахнулся мимо шеи и вцепился ему в плечо. От неожиданности он встал во весь рост и, открыв пасть, беспорядочно замахал передними лапами. Челюсть у него была вытянутая, и, хотя, шея медведя не слишком верткая, ему ничего не стоило дотянуться до меня и впиться клыками, поэтому я оттолкнулся от него передними лапами и отскочил назад. Я не ожидал такого отпора. Моя жизнь висела на волоске.
Какое-то время мы продолжали бой, как два боксера тяжеловеса, нанося друг другу удары передними лапами. Он ударил меня по предплечью, но я смог увернуться и он лишь зацепил меня когтем. Будь у него когти поострее, я бы получил тяжелую рану, но мне повезло. И все же я понимал, что скоро везение мое закончится. Даже отощавший, он в два раза превосходил меня по силе и весу. Чудом увернувшись от смертельного удара, я резко сдал назад и пустился наутек.
Косолапый не стал меня догонять. Скрывшись за деревьями, я лег на снег и снова занял охотничью позицию. Хоть мишка и понимал, что далеко я не ушел, ему было плевать. Он расслабился. Не заботясь о том, чтобы унести запасы в берлогу, он неловко уселся на задницу и начал поедать человеческую еду. Он сразу определил, что я молод, горяч и полон сил. Разумнее завалить оленя, чем вступать в драку с матерым медведем за банку сгущенки. Он простил мне глупое нападение. Дал отпор дураку – и забыл. Но он не знал, что у меня была более серьезная мотивация. Я открыл эту территорию и был намерен сделать ее своей. Я хотел гарантий, что ни мне, ни моим подопечным ничего не угрожает. А этот медведь был опасен. Он не остановился бы на шамане. Он был по-настоящему опасен для них, он был опасен для Лички!
Итак, я подполз еще ближе – на расстояние прыжка, и стал ждать. На этот раз, я хорошо рассчитал момент нападения и свои силы. Это был действительно мощный бросок. Я привстал, оттолкнулся задними лапами, взвился над землей и вцепился ему в горло. Он не смог сохранить равновесие и упал на спину. Его лапы сомкнулись на мне и начали душить. Я почувствовал смрадное дыхание – дыхание смерти. Его вытянутая пасть была все ближе и ближе, он сжимал меня сильнее, сильнее… и вдруг обмяк. Я понял, что победил. В тот день боги были на моей стороне.
XIV
– Ох, снег-снежок, белая метелица… Между прочим, – обернулся к Личке Граф, – у эскимосов есть более двадцати слов, обозначающих виды снега.
– Ну и как бы ты назвал этот снег?
– Пиздецхуевый! – обронил идущий за ними Виталик, и они с Графом, как водится, засмеялись.
– Нет такого слова в эскимосском языке! – крикнул им, на ходу выдыхая папиросный дым, Андраш.
– Жопа есть, а слова нет?
Они продолжали подъем на перевал, продираясь сквозь туман и ветер. Взлет, от которого можно было ожидать всего, в том числе и провешивания веревок по скалам, оказался не сложным, но лавиноопасным. Снежный склон был довольно крутой, но не настолько, чтобы слизало снег.
– Все, как мы любим! – задорно объявила Надежда.
Под перевальным взлетом собрались, распустили лавшнуры – длинные красные ленты, которые в лавине всплывают на поверхность, и по ним можно найти человека. Сняли лыжи. На крутой перевал надо было подниматься «в лоб». Погода не радовала. Они медленно продвигались вверх по линии падения воды, всеми четырьмя конечностями вростая в снег, отчаянно наваливались на палки, чтобы удержаться, чтобы не утянули вниз привязанные к поясам санки, не оторвали от склона отчаянно парусившие на ветру, пристегнутые к рюкзакам лыжи.
Наверху подъем выполаживался, и ветер уже не отрывал от склона, а прибивал к нему. Перевал представлял собой аэродинамическую трубу, как будто только через эту дырку ветер и мог вырваться из гор на свободу. Ребята продолжали ползти, волоча за собой палки, стараясь не потерять друг друга в буране, но вскоре Лике пришлось схватиться за Надькину ногу, чтобы не отстать. Та оглянулась, а когда снова повернулась вперед, ползущий впереди нее Граф уже исчез в белесой мгле. Минуту Лика и Надюха, стоя на четвереньках, вглядывались в непроходимую бесконечность бурана, будто потерявшие хозяина лайки, а затем Надежда, будто напрочь забыв о своей человеческой сущности, стала по-собачьи, всеми лапами, рыть в снегу пещеру. Лика тотчас последовала ее примеру. Ей казалось, что они роют уже десять, пятнадцать, двадцать минут, когда к ним в яму снежным комом свалился Ванька, а за ним и Капец.
– Пиздец блять! – сказал он, стирая с лица снег, и все мысленно с ним согласились.
Образовав своими телами, рюкзаками с торчащими лыжами, палками и санками какой-то невообразимо единый комок, они долгое время сидели молча, ожидая развязки. Наклнец, словно прошедший сквозь стену призрак, перед ними возник Граф. И сразу скомандовал:
– Так, отлично! Давайте выбираться отсюда.
– Ты сдурел?! – взревел Капец.
Граф объяснил спокойно:
– Здесь это может продолжаться долго, надо спуститься с перевала, – и исчез в тумане.
Вцепившись в его лавшнур, поползла в никуда Лика, за ней Надя и Ванька, и Капцу ничего не оставалось, как схватиться за Ванькины санки. На мгновение облако слетело с перевала, обнажив узкую трубу в скалах, четыре торчащие из-за камня лыжи чуть левее – это были Андраш и Виталик – и пять ползущих сугробов с плохо различимыми человеческими чертами. Четыре лыжи приподнялись, разделились и ринулись к ползущим. Перевал снова накрыла непроглядная мгла. По мере того, как цепочка согнувшихся людей продолжала продвигаться между скалами к спуску, ветер начал стихать. Теперь они могли даже встать на ноги.
Небо расчистилось, явив их взору фотографический бордовый закат. Счастливые, они с шутками и прибаутками катили зигзагом с седловины вниз, подрезая друг друга, падая, барахтаясь в снегу и смеясь. Надюха притормозила полюбоваться пейзажем, Граф тоже. Обернувшись, он увидел, как прямо на них в снежном вихре мчится Виталик, демонстрируя чудеса телемарка18. Граф захлопал в ладоши, однако вместо того, чтобы притормозить и насладиться адресованными ему овациями, Виталик оторвался от земли и, перелетев через надеждины санки, понесся дальше. Увы, его санки не столь хорошо владели техникой полета, поэтому они зацепились за надеждины и потащили их за собой, а за ними и саму Надежду. Надюха упала навзничь. Виталик, которого она внезапно заякорила, тоже. Когда подъехали остальные, сидящие в снегу Виталик и Надюха материли друг друга на чем свет стоит. Граф смотрел вниз и улыбался. «Мы прошли перевал. Мы вошли в цирк».
XV
И дальше чуть тише, чуть спокойнее:
– На Лич, теперь твоя очередь, – Андраш привстал на коленях и протянул гитару Лике.
– Что-то руки никак не согреются, – тихо ответила Лика.
– Через минуту будет Ташкент! – воскликнул Граф, закидывая в топку хворост.
Лика приняла гитару.
– Белую Гвардию, – попросил Андраш, – пожалуйста!
Чуть наклонив голову, Лика заиграла. Песня завершалась припевом:
…
Поделиться книгой: