Никто не хотел воевать

Галя не выразила особого восторга по этому поводу:

– Ой, Валер, а мама говорила, что в военные сейчас идут только те, кто в плохих местах живет, чтобы оттуда уехать и больше там не жить. У нас-то тут места хорошие, а тебя потом могут куда-нибудь в плохое загнать, где жить невозможно. Зачем из хорошего-то места уезжать? Потом ведь придется до пенсии строем ходить да в солдатики играть, ни дома своего, ни хозяйства. Подумай Валера, стоит ли?

– А что здесь на шахте, или на заводе, лучше, что ли? – недовольно отреагировал Валера, но задумался.

– Ну, не знаю, – неуверенно отвечала Галя. – Не обязательно же в шахту лезть, можно и по-другому устроиться.

– Как устроиться? Чтобы хорошо зарабатывать, это только на шахте, или на вредном производстве. А там либо завалит, как твоего отца, или надышишься чем-нибудь и все одно раньше времени концы отдашь…

Не разубедила Галя тогда Валеру. Закончив техникум в 1973 году, он тут же подал документы на поступление в Донецкое Высшее Военно-Политическое училище. Прав был Валера – в том училище действительно готовили самых перспективных на тот период офицеров-политработников. Но чего он не мог знать по молодости и неопытности, что престижность замполитской профессии провоцировала необычайно большой конкурс поступающих абитуриентов, среди которых имелось много блатных и «позвоночных». Когда Валера узнал, что конкурс достигает двенадцати человек на место, его уверенность на успешное поступление сильно поколебалась. Ко всему и техникумовская программа сильно отличалась от общешкольной, на основе которой строились вступительные экзамены. Для беспроблемного поступления нужен был блат. Но в родне Валерия только дядя, брать матери, сумел вылезти с социального низа, да и то не очень высоко – стал средним чиновником в Поссовете. Когда Валера, узнав про конкурс, обратился к нему за помощью, дядя лишь замахал руками:

– Ты что, это же ДВВПУ, туда надо из самого Донецка из обкома, горкома или на худой конец из какого-нибудь райкома продавливать. Это не мой уровень.

Оставалось надеяться на чудо. Но чуда не случилось, Валера срезался на первом же экзамене, получив двойку за сочинение. И уже осенью того же года его забрали в армию. На том фактически и закончились отношения Гали и Валеры. Зато, тот факт, что настойчивый ухажер наконец-то исчез из поля зрения дочери, очень обрадовал Стефанию Петровну. Однажды, застав дочь за чтением письма из армии от Валерия, она откровенно как всегда сделала руководящее указание:

– Перестань з ним знатися, и на листи не отвечай! Не бачишь, з ньёго толку не буде, тильки лиха наживешь. До кого иншего подивися. Що навкруги парубкив больше немае?

Галя привыкла слушаться мать, хоть в случае с Валерой, она и поступала против ее воли. Но тогда он был рядом, почти каждый вечер приходил к ней под окна, играл на гитаре. Сейчас он был далеко и Галя, как-то постепенно повинуясь советам матери, стала «смотреть по сторонам», стала реже отвечать на письма и, в конце концов, близко познакомилась со своим сокурсником Михаилом Прокоповым. Увы, и он не понравился матери. Но если Валерий не понравился, прежде всего потому, что из нищей семьи и сам какой-то шабутной игрун, то Михаил по ее мнению был уж слишком скромным, тихим. Ну, и конечно не нравилось Стефании Петровне, что и этот ухажер ее дочери оказался русским:

– Ой, доня, та що ж воно таке. То один москаль за тобою ходив, тепер другий. Та де ж ты их знаходишь!? Хоть би якакого нашего хлопця спиймала?

Тем не менее отношения Гали и Михаила, сначала вроде бы не имевшие никакой перспективы… Ну, какая он ей пара: она рослая, фигурная, в общем «гарна дивчина», а он невысокий невзрачный паренек. Тем не менее, чем дальше тем больше они друг другу, не то чтобы нравились, а скорее привязывались. Они рядом сидели во время техникумовских занятий, вместе готовились к экзаменам и семинарам, передавали друг другу шпаргалки. Матери оставалось только сокрушаться:

– И на кого ж ти, доня, хочешь життя свою положити… на этого малэнкого и страшненького? Та з твоею красою можна в таку симью увийти, иде уси, начинаючи з дидив з начальникив не вилезали. Ось дивися, що Оксанка то пише. Вона у себе в институте с сином институтского начальника познакоймилась, як же вин там звется, декан здается. Во як зумила. А хиба ж поравняешь ее красу з твоею?

Но Галя вновь послушала не мать, а свой «внутренний голос». Рядом с Михаилом было как-то основательно, спокойно и надежно. Он в отличие от Валеры не научился играть на гитаре, но и никуда не рвался. Если Валерий сразу обозначил себя лидером в их «тандеме», то здесь, напротив, Михаил целиком и полностью отдал ей инициативу и, казалось, готов был выполнить любое ее желание. И Галя сразу поверила – Михаил никогда не изменится и останется таким навсегда.

Летом 1975 года, когда Галя и Михаил сдавали госэкзамены в техникуме, в поселке, после полутора лет армейской службы неожиданно объявился Валера, в военной форме с сержантскими лычками на погонах и россыпью военных значков на груди. Думали, что он прибыл в отпуск, но оказалось, что приехал вновь поступать в ДВВПУ. Узнав, что Галя уже прочно «ходит» с Михаилом… Впрочем, это Валера уже знал по письмам от своей матери, да и переписка с Галей совсем заглохла. Он сделал попытку вернуть все «на круги своя», явился к дому Гали в форме с гитарой. Стефания Петровна просто прогнала его. Валера все же не мог не встретиться с Галей. И встретились, и заколебалась Галя, когда он обнял ее и начал ласкать… В этом деле Михаил, конечно, сильно уступал Валере – уж очень робким был, даже поцеловать спрашивал разрешения Гали. А Валера действовал по своему, безо всякого разрешения обнимал, трогал за бедра, грудь, проникал под юбку. Это бесстыдство на многих девчонок действовало ошеломляюще, делало их податливыми…

Здесь на каникулы приехала, перешедшая на последний курс института, Оксана. Мать не преминула ей пожаловаться, что «игрун» Чмутов опять сбивает Галю с «пути». И Оксана поговорила с сестрой:

– Пустой он этот Валера. Мать тебе верно говорит – не выйдет с него нормального человека. И в училище это он не поступит также, как и в первый раз. Я про это училище узнавала. Туда без блата никак, конкурс, говорят, как в лучших московских ВУЗах. А откуда у него блат? Да еще за то время, что в армии пробыл, наверняка, совсем забыл, чему его учили в школе и техникуме – экзамены не сдаст…

Много еще чего говорила Оксана, поднаторевшая за годы студенчества в житейских и прочих вопросах. Привела в пример себя, что вот у нее парень так парень, не голь перекатная, а сын декана. Что с того, что рохля, да и выпить не дурак. Зато у них уже все обговорено. После института сразу женятся, и его папаша так устроит, что ни он, ни она не поедут на обязательную отработку диплома в село, а останутся в самой Виннице. Вот так надо замуж выходить. В общем, совместными усилиями уговорили. На очередное свидание Галя не вышла, хоть Валера долго играл свою призывную «Червону руту»…

Права и неправа оказалась Оксана. Действительно, если Валера не смог сдать экзамен два года назад, то сейчас у него тем более не имелось шансов на их успешную сдачу. Но конкурс для тех, кто поступал с «войск» оказался не столь высок, как среди гражданских абитуриентов, хотя пять-шесть человек на место и тут набиралось. Как и следовало ожидать, Валера вновь срезался на первом же экзамене – он опять завалил сочинение. Но вот в чем Оксана ошибалась, что у Валеры нет блата. Да в 1973 году его не было, но за прошедшие года тот самый дядя, которому вреде бы не светила особая карьера, он сумел перебраться с Поссовет в Донецк, в Горсовет. И хоть и там он стал не бог весть каким значимым чиновником, но сумел приобрести немало влиятельных знакомых, с которыми вместе работал, пил водку… У дяди не было детей, потому к племяннику относился как к сыну и он очень переживал, что не смог ему помочь тогда, в первый раз. Сейчас же перед экзаменами он обнадежил Валеру, что уже может помочь, если возникнут проблемы…

И вот Валера, едва узнал что получил «пару» по русскому и литературе, вместо того, чтобы идти в строевую часть училища и получать проездные документы до своей воинской части, он перелез забор и добежал до ближайшего телефона-автомата и, позвонив, объяснил ситуацию дяде. Тот тут же пообещал «решить все вопросы». Когда Валера вернулся в казарму и улегся на свою койку, прочие абитуриенты удивились, почему он не готовится к отъезду, ведь он получил двойку.

– Успею, хочу эту ночь здесь переночевать, – уклончиво объяснил свое поведение Валера.

Поздно вечером, когда все двоечники уже покинули училище, в расположение пришел подполковник, начальник сборов абитуриентов и, отозвав Валеру в коридор, вполголоса сообщил, чтобы он готовился к следующему экзамену – Истории. На вопрос, как быть с сочинением, подполковник ответил, что его ему позволят пересдать, вместе с потоком гражданских абитуриентов, у которых экзамены начинались позже. Видимо, дядя успел подключить свои связи, что и дало скорый и эффективный результат. Это Валера почувствовал уже на следующих экзаменах, где к нему отнеслись весьма благосклонно и явно завысили оценки. Так Валера Чмутов поступил в ДВВПУ. Блат во все времена всесилен и счастлив тот, кто его имеет. Тогда это счастье вдруг свалилось на Валеру.

3

Звонок от Галины Тарасовны застал Валерия Григорьевича врасплох. Ведь она ему еще никогда не звонила. С тех самых пор, когда их жизненные пути бесповоротно разошлись, они встречались и перезванивались крайне редко и только по его инициативе. С годами не проходило желание показать бывшей возлюбленной, какого она сваляла дурака, променяв его на этого рохлю Мишку Прокопова. Каждая их мимолетная встреча за все эти десятилетия явилась ярмаркой тщеславия с его стороны. Этому, конечно, способствовало то, что ни самой Гале, ни ее мужу успех по жизни не сопутствовал. Они как начали после техникума так почти до конца советской эпохи работали маркшейдерами, Михаил под землей, Галя наверху в конторе. На излете той эпохи шахты стали массово закрывать как нерентабельные, и они оба вообще работали не по специальности за мизерную зарплату.

А вот у Валерия… вернее у его дяди дела еще в семидесятые пошли в гору, он сумел перебраться из Горкома в Обком и стал там довольно «весомым» человеком. И племянника он не забывал, постоянно оказывая ему помощь. Валера в училище учился, так же как и в техникуме, то есть отличником не был и по окончанию не имел права выбора места службы. Тем не менее, он не поехал ни «париться» в Среднюю Азию, ни мерзнуть на Север, или в Сибирь, ни на Кавказ, терпеть соседство джигитов со специфической ментальностью. Дядя включил свой уже немалый «административный ресурс» и Валера распределился в Киевский военный округ. О таком распределении могли только мечтать выпускники всех без исключения военных училищ тогдашнего СССР. Дядя, правда, предупредил, что за пределами Донецка его «ресурс» уже не действует и дальше Валере придется рассчитывать только на свои силы.

Что являлось главным для советского политработника? Это, прежде всего, шустрость, хорошо подвешенный язык, ну и, понятное дело, политическое чутье. Шустрым Валера был от природы, ну а язык и чутье ему «поставили» в училище. Потому, попав в войска, он стал преуспевать, иной раз, куда больше, чем его сокурсники, лучше его учившиеся. Правда, имелась у него одна очевидная слабость – он довольно долго не женился. Холостяк-замполит? А ведь в его обязанности входила обязательная работа с семьями военнослужащих. В общем, Валере не раз намекали, что с женитьбой лучше не тянуть, ибо это может отрицательно сказаться на карьере. Как всегда девушек и женщин вокруг него крутилось в избытке и многие были с ним не прочь… Но Валера ждал Галю, ждал даже тогда когда узнал, что она вышла замуж за Михаила. В конце концов это вылилось в реальную для него опасность. Разгорелась афганская война и Валеру как холостяка могли туда отправить в первую очередь. Перед ним и поставили вопрос ребром, да не кто-нибудь, а непосредственный начальник… начальник политотдела дивизии – либо Афган, либо женитьба на его перезревшей дочери. Продолжать ждать даже не журавля в небе, а синицу, которая и без того давно улетела к другому? Валера предпочел жениться на нелюбимой, некрасивой, старше себя девушке… обеспечить себе карьеру и «увернуться» от смертельно опасной командировки. Ко всему эта женитьба позволила избежать также маячившей перед ним замены в какой-нибудь «горячий» или «холодный» военный округ. Вскоре он поднялся в должности до замполита батальона, что открывало дорогу для поступления в академию.

Пока Валера учился в Военно-Политической Академии имени Ленина, тесть сумел с дивизии перевестись в политотдел округа. И хоть генералом он не стал, но сумел «выдернуть» зятя после академии опять-таки в Киевский Военный Округ. Так и прошла вся служба Валеры в родной, благодатной и обильной Украине.

После развала Союза и формирования ВС Украины, там в первую очередь стали смотреть… Нет, не как в армиях большинства других вновь образовавшихся независимых государств, не на национальность того или иного офицера, а на то, где он служил в советские времена и на его отношение к «незалежности». И оказалось что подполковник Чмутов один из немногих, кто и родился на Украине, и училище тут же закончил, и служил все время… за исключением трех лет обучения в академии. В общем, по анкетным данным Валерий Григорьевич очень даже подходил для вновь организуемой украинской армии, к тому же у него хватило ума выучиться бегло щебетать на «мове». Он успешно прошел переаттестацию и вскоре стал полковником украинской армии. Здесь он уже сам «толкался», ибо и дядя и тесть давно пребывали на пенсии. И, наконец, он дослужился до генерала…

И вот «рельсы» по которым он столько десятилетий успешно ехал, привели в «тупик». Этот «тупик» обозначился как-то вдруг, и причиной стала нежданная череда событий. В какие-то считанные недели Украина потеряла Крым, потом возник военный конфликт в Донбассе, в котором украинские вооруженные силы показали свою крайнюю неэффективность, и даже беспомощность. Они не могла справиться с военными формированиями сепаратистов, составленных из вчерашних шахтеров и трактористов, подкрепленных прибывшими из России наемниками. Высшие штабы украинской армии охватила всеобщее нервная шпиономания – все искали виновных в факте этой вопиющей небоеготовности. И Валерий Григорьевич предчувствовал, что он вполне может стать одним из этих виновных, может оказаться крайним. Конечно, легче всего объявить виноватым в низком моральном духе личного состава бывшего советского политработника, да еще предпенсионного возраста. Такого обвинить и уволить и просто и выгодно, чтобы отвести угрозу от более молодых и перспективных. Да-да, став генералом Валерий Григорьевич автоматически перестал быть перспективным, его уже никто не тянул и не прикрывал, напротив, всякий норовил подставить подножку. Все это время Валерий Григорьевич ощущал себя, как бы болтающемся в пространстве, не чувствуя под собой твердой почвы. Как никогда он чувствовал, какая разница между Россией и Украиной. В России имел место традиционно стабильный, сильный центр власти с многовековыми традициями. И кто бы там не приходил «к рулю», все равно на местах, в провинции этого «руля» с большей или меньшей степени эффективности слушались. Увы, Украина за полтора десятка лет независимости такого руля обрести так и не смогла. И сейчас как никогда казалось, что Украину куда-то неуправляемо несет. События на киевском майдане, бегство Януковича, отторжение Крыма, и вот, наконец, фактически полномасштабная война в Донбассе. Русскоязычный восток Украины, словно устал от безалаберности, безволия и коррумпированности киевской власти, и в то же время, словно соскучился по сильной, имперской, хотя тоже изрядно коррумпированной российской.

Звонок застал генерала Чмутова на службе. Он когда-то так жаждал услышать ее голос, сейчас… Все прошло, все перегорело. Галина тревожилась за судьбу матери, просила разузнать, что с ней, цел ли их дом. Чем он мог помочь? Броситься выяснять, что с их родным поселком и жива ли Стефания Петровна, та самая, что когда-то разрушила их любовь? Нет, он не испытывал былой неприязни к матери Гали. К тому же он просчитал свой жизненный путь в случае, если бы женился на Гале… Становилось очевидным, что он наверняка бы не сделал карьеры и уж точно не стал бы генералом. Он, в общем, был бы не прочь и помочь, но он не мог, ничего, совсем. Это ей в Москве казалось, что он, имея такой чин, в Киеве большой начальник и в курсе всех дел. А на самом деле он мало чего знал о том, что творится там, в Донбассе, в зоне активных боевых действий. Да и не только он, отвечавший за воспитательную работу, так же мало, что знали генералы занимавшие в штабе ВС ответственные командные и оперативные должности. В основном они лишь делали вид, что чем-то заняты, кем-то командуют, управляют, разрабатывают документы, отдают руководящие указания, или даже приказы, которые либо вообще игнорируются, либо исполняются с опозданиями, частично. В украинской армии, так же как и во всей Украине не было настоящего волевого и твердого командного центра. В результате, огромные запасы стрелкового оружия, боеприпасов, техники, обмундирования, продовольствия… все что досталось Украине в наследство от СССР. А это забитые под завязку склады трех общевойсковых округов: Киевского, Одесского и Прикарпатского. Почти все это за постсоветский период либо сгноили, либо безбожно разворовали и продали. Валерий Григорьевич, так часто возглавлял комиссии по расследованию этих хищений, что как никто знал истинное нутро украинской армии. Нет, он не негодовал, скорее, досадовал, что сам в той «торговле» никак не мог принять участия. Это в советское время политработники были «люди с большой буквы», а в постсоветское таковыми стали те, кто оказался поближе к «корыту». Так было и на гражданке, так было и в армии. А к армейскому корыту конечно ближе всех оказались тыловики и некоторые строевые командиры, они и обогащались.

И в результате, состояние армии оказалось таково, что его наиболее полно охарактеризовал один депутат Верховной Рады: «У нас в армии почти ничего не заводится, не летает, не стреляет…». Крым вообще оборонять оказалось некому. Ну, а для АТО в Донбассе едва наскребли относительно боеспособные части. В ходе боевых действий сразу выяснилось, что у частей ВСУ слабый моральный дух и низкая воинская выучка. Вновь формируемые добровольческие батальоны нацгвардии, как правило, кроме патриотического рвения ни чем от срочников не отличались. К тому же они оказались склонны к партизанщине и игнорированию приказов командования ВСУ. И что мог знать Валерий Григорьевич, при таком управлении и исполнительности, о положении в зоне боевых действий? Кто обстрелял его родной поселок? Да кто угодно. Могли и ВСУ и нацгвардия. Могли обстрелять по ошибке, случайно, а то и по-пьяни. То же самое могли и сепаратисты, тем более у них появились соответствующие огневые средства. В штабе никто даже толком не представлял против кого воюет армия. То, что банды местных донецких отморозков и прибывших к ним на подмогу солдаты удачи из России, могут противостоять хоть далеко и не самой сильной, но, тем не менее, регулярной армии довольно большой европейской страны – в это как-то не верилось.

Валерий Григорьевич вроде бы озаботился просьбой Галины Тарасовны, пообещал выяснить, что там произошло. А что он мог еще ей сказать? Что он не тот генерал, который напрямую командует войсками? Или то, что ему в последнее время вообще не доверяют, и скорее всего он один из вероятных кандидатов на скорое увольнение? Хорошо если вообще крайним не назначат, и не свалят на него вину за низкое морально-психологическое состояние в войсках…

Галина Тарасовна после звонка Чмутову, по его тону сразу поняла что, несмотря на обещания, он вряд ли что-то сможет выяснить про мать достаточно быстро. Более того она осознала, что ему просто не хочется заниматься этим хлопотным делом. Все это словно выбило какую-то «опору» в ее сознании. Вся жизнь, все, что она в ней делала, вдруг потеряло всякий смысл, в связи с возможной потерей матери и родного дома. Она обычно с Леонидом почти каждый год приезжала к матери, приезжала к себе домой, на родину. Там она с гордостью хвастала перед знакомыми и соседями, что живет в Москве. Мать, хоть и не изжила былой неприязни к кацапам, тоже любила прихвастнуть:

– У мене оби дочки в Москви живуть.

Действительно живут. Но как, что имеют, нажили за жизнь? У Оксаны хоть имеется трехкомнатная квартира в Виннице, в которой сейчас живет ее дочь. А у Галины, ее семьи? Если разрушен, или сгорел родительский дом, у них получается вообще ничего нет!… Живут в Москве? Живут, но где? Оксана в большой квартире хозяев, у которых работает прислугой, хоть она сама себя гордо величает экономкой. А Галина с семьей вот уже десять лет мыкается по съемным квартирам. А сколько нервов стоит этот съем квартиры. С нее в любой момент могут и хозяева выгнать, и участковый постоянно придирается, деньги жмет.

Cемья Прокоповых снимала трехкомнатную квартиру в одном из спальных районов юго-востока Москвы. Вернее, они снимали там две комнаты, а в третьей были свалены вещи хозяев. Хозяева простые москвичи, немолодые брат с сестрой, которым эта квартира досталась по наследству от их родителей. Брали они по московским меркам не так много, по 800 долларов в месяц. Тем не менее, для семьи Галины Тарасовны, то был немалый расход. До Москвы они пытались устроиться в Курске, куда приехали из Донбасса в 2002 году, вслед за родственниками Михаила. К тому времени родственники уже занимались торговлей мясом. Они прописали Прокоповых в Курске, помогли оформить российское гражданство. Все бы хорошо, но на периферии торговля мясом не приносила большой выгоды, ибо население там было в основном бедное и мяса покупало мало. Тогда-то на сходе всех родственников, типа семейном совете, решили попробовать выйти на московский рынок. А кому ехать в столицу, чтобы реализовывать мясную продукцию? Предложили Михаилу. Тогда, конечно, ни он, ни Галина особо не рвались вновь менять место жительства, срывать со школы сына. Но родственники повели себя жестко, дескать, вы еще и здесь не обвыклись, а у нас уже «место нагрето», так что вам ехать удобнее всех. Делать было нечего, не подчинение стало бы черной неблагодарностью за прописку и гражданство. Пришлось ехать в Москву. В отличие от отца и матери Леонид, которому тогда исполнилось 12 лет, в Москву ехал с радостью. Курск ему не нравился, а Москва… Москва она всегда манила прежде всего молодежь.

Ну, а родители ехали в Москву со страхом, знали, что она «слезам не верит», и что жизнь там дорогая, цены запредельные. В том же Курске можно месяц жить на те деньги, которых в Москве и на неделю не хватит. Много возникло по первому времени проблем и со съемом квартиры, и с устройством Лени в школу. Потом стало полегче, но все равно за эти годы не только Галина Тарасовна успела возненавидеть Москву, избавился от детской романтики и Леонид. Михаил Николаевич, тот молча терпел все тяготы и сразу по уши влез в торговые дела на продовольственном рынке. Как ни странно, Галина Тарасовна после нескольких лет московской жизни, вдруг осознала, что жить желает только здесь, в этой ненавистной Москве, даже пусть на птичьих правах. Да, дорогая здесь жизнь, неприятная, тесная, суетливая, плохой климат, тем не менее, в сухом остатке – лучше жизни нет нигде, ни в России, ни на Украине. Да чего там, такой жизни нет в большинстве бывших советских республиках. Недаром же отовсюду лезут именно в Москву, а уж азербайджанцы, армяне и грузины, ради жизни в Москве проявляли просто чудеса находчивости и изворотливости. Так было и во времена СССР, так осталось и в постсоветское время.

В 2010 году, также в Москву, оставив квартиру в Виннице дочери, приехала Оксана Тарасовна и посмотрела, как живет сестра. Она спросила:

– Деньги копите?

– Копим, – со вздохом ответила Галина Тарасовна, давая понять, что накопление идет туго.

Меж сестрами давно уж незримо наметилось что-то вроде соревнования: кто лучше устроится в жизни, некрасивая, но активная и всегда жившая «своим умом» Оксана, или красивая, но инертная, прислушивающаяся к матери Галина. И вроде бы всегда с большим отрывом «лидировала» Оксана. Правда в одном, весьма важном аспекте она явно уступала младшей сестре. Оксана вышла замуж «с интересом» и вышла неудачно, ибо фактически не познала счастья семейной жизни с мужем. Тот самый сын декана, которым она хвастала приезжая на каникулы, оказался пьяницей и гулякой, да к тому же и со слабым здоровьем. Они прожили всего-ничего, у них родился сын, а дочку Оксана рожала уже будучи разведенной, и более замуж так и не вышла. А вот Галина как вышла за Михаила, который и в молодости готов был с нее пылинки сдувать и до сих пор любил… так и жила с ним уже более тридцати лет. Правда и у них далеко не все гладко в семейной жизни. Это у Михаила к Галине имела место сильное и не проходящее чувство, а у нее… Она нет-нет, да и вспоминала Валерия – первая любовь она особенная.

Особым испытанием на прочность семьи Прокоповых, стало то, что Галина долго не могла забеременеть. Не больно дипломатичная Стефания Петровна не раз по этому поводу предъявляла претензии зятю. Типа, вроде ты ничего мужик, не пьешь, не гуляешь, а вот с «этим» делом у тебя видно не того. И Галине мать не раз выговаривала: не того нашла, пустой оказался. Приводила в пример Оксану:

– У ней хоч и пьяничка задохлый, а двох дитэй змиг зробити. А з цього кака користь? И в начальство николи не вийде, и до мущщинского делу негожий..

Учитывая, что Галя и Михаил жили в доме Стефании Петровны, слушать такое зятю было весьма нелестно. Другой бы не выдержал. Но Михаил все сносил стоически, и Бог их в конце-концов вознаградил. В 1991 году, когда Гале и Михаилу исполнилось по тридцать четыре года, наконец-то и у них появился ребенок, сын. Тем не менее, теща продолжала гнобить зятя до самого 2002 года, пока они не уехали. Впрочем, отъезд был спровоцирован не Стефанией Петровной, а тем, что к тому времени выживать в Донбассе, тем, кто имел отношение к шахтерскому труду, стало сложно. Массовое закрытие неперспективных шахт и предприятий их обслуживающих – все это провоцировало безработицу и чемоданное настроение.

Не только такая жизнь опротивела Галине Тарасовне. Ей глубоко противен был и бизнес, которым занимался муж и его родня, эта мясная торговля. Стоять за прилавком? Разве когда-нибудь она думала, что к старости жизнь заставит ее именно к оному встать. Но куда деваться, если ее семья жила за счет этой торговли. Слава Богу они, наконец, смогли снять подходящую квартиру. У них появились, хоть и не так много как хотелось, но достаточно средств, чтобы оплатить учебу сына в колледже, где он учился на программиста. Не забывали и откладывать, правда, нерегулярно и опять же не так много как хотелось, но откладывали.

Учился Леонид, как выяснилось впоследствии, напрасно. Ему казалось, что престижная профессия, поможет утвердится в московской жизни, но… Когда он окончил колледж, в котором обучение стоило семьдесят тысяч рублей в месяц… К тому времени программистов в Москве, причем с институтским образованием и куда более качественной подготовкой, чем после колледжа, стало, как говориться, пруд пруди. Леониду хорошо оплачиваемой работы просто не нашлось. Он устроился айтишником в школу, в которой когда-то учился. Но там ему положили зарплату всего в 22 тысячи рублей, а работы со школьным сайтом, отправлением, приемом и обработкой школьной электронной почты оказалось много. К тому же многие учителя, особенно старшего поколения, плохо владели компьютером, и ему приходилось работать и за них.

Попытался Леонид поработать, как ему казалось, в серьезной фирме в офисе системным администратором. Но его там, в основном, использовали как ремонтника. В сети той фирмы работало несколько десятков компьютеров и постоянно случались поломки. Из-за недостаточного опыта далеко не всегда Леониду те поломки удавалось исправлять, что существенно сказывалось на его зарплате. Но самым тяжким испытанием в той фирме стало поиск разрывов в кабелях, образующихся в результате наличия в помещениях офиса, вернее под ними, подвала, кишащего мышами и крысами. С наступлением темноты они поднимались по воздуховодам и щелям в офис и лакомились этими кабелями, нарушая сетевую проводку, что иной раз становилось причиной коротких замыканий. Поиск перегрызенных кабелей тоже повесили на Леонида. Таким образом, он вместо того, чтобы сидеть за компом, бегал с тестером по офисному помещению и искал порывы. Иной раз приходилось просто ползать в поисках таковых. Муторная работа. К тому же за нее платили всего 25 тысяч.

      В общем, Галина Тарасовна, после нескольких месяцев такой работы, когда сын вместо положенных восьми часов работал минимум по десять в сутки и получал за это по московским меркам гроши… Она потребовала, чтобы Леонид бросал эту даровую каторгу и подыскал себе, что-то получше. Увы, найти работу по специальности с окладом более 30 тысяч никак не получалось. Он попытался «делать деньги» в интернете, скачивая и перепродавая ролики с платных сайтов. У него ничего не получилось, да и это было весьма рискованно. В конце-концов пришлось идти на рынок помогать отцу. Тем более, что мать перед пенсией хотела хоть немного поработать в Москве в какой-нибудь госструктуре, чтобы на ту же пенсию уже уйти с «московской» работы, что сулило немалые льготы. Она устроилась администратором в гостиницу. Работа тоже оказалась нервотрепной, малооплачиваемой, но приходилось терпеть. Сын же стал вместо нее к прилавку на рынке.

По достижении 18 лет Леонида стали доставать повестками из курского военкомата, к которому он был официально приписан. Родственники сумели его «отмазать», конечно же вычтя сумму заплаченную в военкомате из доли родителей в мясной торговле. Но теперь Леониду было необходимо ежегодно ездить в Курск, чтобы подтвердить свою «негодность» к воинской службе.

Галина Тарасовна с трудом дотерпела в своей гостинице до 2012 года, когда ей исполнилось 55 лет, после чего незамедлительно вышла на пенсию. Увы, пенсия у нее получилась мизерная, куда меньше, чем она могла бы иметь, если бы не развалился Союз, и она бы ушла на нее со своей маркшейдерской службы. В общем, если бы да кабы… Но Галина об этом «если бы» думала постоянно и просто ненавидела, тех кто по ее мнению развалил Союз, в котором, как сейчас выяснилось, она и ее семье жили не так-то и плохо. Ей казалось, что в том Союзе все или большинство жили так же, в общем неплохо. И зачем было крушить ту жизнь? Она ведь тогда никуда не выезжала с Донбасса дальше Крыма, где отдыхала в ведомственных санаториях, потому не могла знать, как живут в Союзе в других местах. Об том ей сообщил уже в Москве один из ее нынешних квартирных хозяев…

4

В 2013 году работники московских коммунальных служб резко повысили плату за пользование горячей и холодной водой, прежде всего для тех квартир, где не стояли водосчетчики. Так как коммунальные платежи в снимаемой Прокоповыми квартире оплачивали хозяева, они решили срочно ставить водосчетчик. Для установки и оформления документов в сдаваемую квартиру прибыл брат, мужчина немного старше Галины Тарасовны, и на ее взгляд по внешности типичный москаль. Что значит типичные москали? Это далеко не те русские, что проживали на Украине, в частности в Донбассе, это даже не те русские, что живут на юге России, на Дону и Кубани. У вышеперечисленных русских очень много общего с украинцами, к этому типу относились и Валерий Чмутов, и Михаил Прокопов. Роднил с украинцами южных русских и говор, прежде всего мягкое «ге» в отличие от твердого северорусского-москальского. Если говорить о внешности… Ну, не могут не отличатся антропологически люди, чьи многие поколения предков жили в степях, от потомственных жителей лесов. И ментальность от многовекового проживания в совершенно разных условиях у них часто совершенно разная. Ведь одной жизнью они жили только в советское время, а до того много столетий совершенно разными.

И этот москаль сразу не понравился Галине Тарасовне, впрочем, как и она ему. Пока ждали бригаду по установке счетчиков, Галина Тарасовна о многом переговорила с хозяином квартиры. В ходе того разговора и выявилась та разница в ментальности меж «хохлами и москалями», хотя изначально Галина Тарасовна собиралась говорить всего лишь о том, чтобы хозяева зарегистрировали их на этой жилплощади:

– Нас участковый уже задолбал. Говорит, раз вы здесь не зарегистрированы, то и не имеете права проживать. Понятно, что он просто хочет, чтобы мы ему заплатили. Но для нас это слишком накладно. Я говорила с вашей сестрой по этому поводу, но она ссылается на вас, говорит, что вы против, – попыталась, что называется «поставить вопрос ребром» Галина Тарасовна.

– Да, я против. Но если вы хотите, чтобы все было по закону и участковый бы к вам не прикапывался, давайте заключим официальный договор, и тогда мы вам будем сдавать квартиру официально, с налоговыми отчислениями. Только, сами понимаете, платить-то по факту вам придется больше, – хозяин издевательски улыбнулся, явно давая понять, что вопрос с участковым его совершенно не касается, и квартиросъемщики должны его решать сами.

«Проклятый москаль», – подумала про себя Галина Тарасовна и демонстративно оборвала разговор. Впрочем, вскоре приехала бригада по установки водосчетчиков, и хозяину тоже стало не до разговоров.

Решение вопроса с участковым стоил Прокоповым еще пары тысяч рублей в месяц. Все эти траты вкупе с учетом инфляции ставили крест на самом главном – накоплении достаточной суммы для покупки своего жилья в Москве. Хотя в глубине души Галина Тарасовна осознавала, что даже если бы не было этих дополнительных трат, инфляции, даже если бы они не потратили впустую деньги на учебу сыну, даже если бы экономили на всем, вплоть до еды… Даже тогда вряд ли бы им удалось накопить денег на квартиру – жилье в Москве было просто запредельно дорого. Черной завистью завидовала она москвичам, которым жилье здесь досталось по наследству, завидовала московским пенсионерам, которые имели немалые социальные льготы по оплате жилья, бесплатно пользовались общественным транспортом и т.д. Местные пенсионеры имели возможность вполне достойно жить в этом невероятно дорогом городе. Увы, она, даже выйдя на пенсию, всеми этими льготами пользоваться не могла, ибо имела курскую прописку и ей они не пологались, и за все приходилось платить сполна.

Сын с мужем пришли с рынка как обычно после восьми вечера. Так же как обычно они были основательно вымотаны. Ведь это только со стороны кажется, что стоять за прилавком дело нетрудное. Но Галина Тарасовна хорошо помнила, как она сама уставала к концу рабочего дня на этой «легкой» работе, куда сильнее, чем потом, в гостинице. Здесь в Москве она не раз с ностальгией вспоминала свою кабинетную маркшейдерскую работу. Она сидела в конторе и занималась оформлением документации. Зарплату получала небольшую, но то была именно женская нетяжелая работа, на которой она бы без лишней затраты нервов и здоровья досидела бы до пенсии…

Михаил Николаевич едва вошел сразу поинтересовался:

– Ну, что Галя, что-нибудь выяснила, позвонила в Киев?

Леонид прошел в свою комнату включил компьютер, вышел и интернет, чтобы успеть до того, как мать позовет его ужинать, проверить свою электронную почту. Увы, никаких писем ему не поступило.

– Лень, опять не успел прийти, сразу свою шарманку включил. Иди, хоть руки перед едой сполосни, – раздался недовольный голос Галины Тарасовны.

Леонид со вздохом «усыпил» компьютер и пошел в освобожденную отцом ванную. А Галина Тарасовна, накладывая в тарелки ужин, «отчитывалась»:

– Позвонила я Валере, обещал узнать, но предупредил, в Донбассе сейчас такой бардак, что трудно понять, кто и откуда стреляет. Садитесь, сегодня картошка с мясом.

Михаил Николаевич нахмурился, услышав что жена все-таки вняла совету сестры и позвонила Чмутову. Естественно, он очень болезненно воспринимал их любые контакты, даже сейчас, когда старая любовь, что называется, быльем поросла.

– Да чего он узнать-то может, в Киеве сидя? – Михаил Николаевич отодвинулся, пропуская сына, ибо кухня была стандартной советской, то есть очень маленькой, тесной даже для двух человек, а тут собрались сразу трое. – Я на рынке с нашими мужиками поговорил. Они говорят, что этому бардаку скоро конец. Слава Богу, на Украине президента избрали, и он на Донбасс всю армию двинет. Вроде в Славинске и отморозков наших и Стрелкова с его бандой там же и кончат. Тогда и узнаем, что и с домом, и со Стефанией Петровной…

За более чем десятилетнее пребывание в России Михаил Николаевич Прокопов, хоть и стал ее гражданином и являлся русским по крови, но большая часть жизни, проведенная на Украине, даже советской давала себя знать. К тому же посмотрев, как живет русская провинция в постсоветское время, он превращения Донбасса в такую же русскую провинцию не хотел.

– Ой, когда это будет-то? А если мама в срочной помощи нуждается? У меня сердце болит, ведь там каждый день убивают да ранят и все больше случайных людей, – Галина Тарасовна говорила со «слезой» в голосе.

Михаил Николаевич как начал есть, так более уже ничего не собирался говорить, словно целиком сосредоточился на процессе поглощения пищи. Зато вдруг заговорил до того по приходу не сказавший ни одного слова Леонид:

– Не только это говорили мужики. Они еще говорили, что в украинской армии совсем никакого порядка нет, там все уже давно разворовано, и воевать никто не умеет, – сын сразу дал понять, что не разделяет точку зрения отца, на положение дел на их малой родине. – А добровольцы из России, что со Стрелковым пришли все воевали, кто в Чечне, кто в Приднестровье, кто в Южной Осетии. А с украинской стороны никто пороха не нюхал…

Чувствовалось, что Леонид, не служивший в армии, с явным пиететом относится к тем, кто владел этим самым «боевым опытом».

– Да провались они там все и те и эти! Что ж нам теперь из-за них и в свой дом не поехать, про мать родную узнать нельзя? Господи, только бы с мамой ничего не случилось, и дом наш уцелел, и скорей бы все это кончилось, – Галина Тарасова подала на стол чай.

– Нет, мам, скоро это заваруха не кончится, – Леонид взял, поданную матерью чашку.

– Если в армии порядка нет… тогда да, тогда всю донецкую борзоту и бандитов не унять, тем более, что отсюда им подмога идет, – быстро словно флюгер при дуновении ветра переменил свое мнение Михаил Николаевич – таким он был по жизни. Но тут же он нашел и причину бардака в украинской армии. – Это такие как твой Валерка армию до ручки довели, раз не могут справиться с пьяными архаровцами, что из забоев вылезли,– Михаил Николаевич, как бывший маркшейдер, всегда свысока относился к простым шахтерам, рубившим уголь в забоях.

– Надо бы туда съездить, разузнать что с бабулей, – вдруг предложил Леонид, допив чай.

– Ты, что… неужели сам ехать собрался!? – будто не поверила услышанному Галина Тарасовна.

– Ну, а что? Делать-то что-то надо, – Леониду вдруг показалось, что для него это некий выход, что таким образом можно, хоть ненадолго, а может и надолго сменить опостылевшую обстановку, вырваться из Москвы, бросить эту опротивевшую мясную торговлю. К тому же он тоже переживал за бабку, ведь он был ее младшим, любимым внуком.

– И не думай. Я тут за бабушку переживаю места не нахожу, а если еще и за тебя – вообще с ума сойду, – сразу обозначила свою позицию Галина Тарасовна.

– Ты что Ленька, совсем сбрендил. Мы тебя тут от армии отмазали не для того, чтобы ты сам в пекло полез. Там же сейчас не пойми что творится. Пропадешь ни за грош, – поддержал мать отец.

Но Леонид не испугался мрачных прогнозов. Ему казалось, что любые изменения его никчемного и скучного бытия пойдут на благо. За все годы, что жил здесь, он так и не почувствовал себя местным. Когда на летние каникулы Леонид приезжал на родину, к бабушке, там его считали москвичем, многие бывшие приятели явно завидовали. Тем не менее, только там, на малой родине, под Донецком он чувствовал себя в родной обстановке, а дом бабушки считал своим родным домом. А в Москве? … Как родители не жили, а выживали, так и он выживал. Он тоже не меньше матери морально устал от всей этой второсортной жизни, как эквилибрист не чувствуя под собой твердой основы. Довлело и то, что он в свои двадцать три года не имел ничего своего личного, ни угла, ни денег, даже своей девушки у него не было. Единственное удовольствие – включить компьютер, одеть наушники и уйти от опостылевшей реальности в мир интернета. Вот и сейчас, получив отповедь от родителей на свое предложение, Леонид вновь спрятался в свою «скорлупу», в интернет. То был его мир, в который родители не могли заглянуть, хоть нередко сидели рядом и смотрели телевизор. Они в это время существовали в разных измерениях: родители – поколение телезрителей, сын – поколение интернета.

Родители слушали новости по радио и смотрели телерепортажи. Они не очень доверяли «москальским» СМИ и все воспринимали через свою, нет не украинскую, донецкую «призму». Ведь Донбасс по большому счету не являлся ни Россией, ни Украиной, это что-то между, но ни в коем случае не то и не то. А вот Леонид, блуждая по просторам «сети», имел возможность узнавать мнение о конфликте как с одной, так и с другой стороны. Анализируя, он составлял собственную картину происходящего на его малой родине.

Ну, и конечно, что еще в обязательном порядке посещал Леонид в интернете, это сайты знакомств. Родители в этих делах ничего не понимали, и он не боялся, что они могут что-то подсмотреть. В своем мире он был совершенно независим. Здесь он знакомился, переписывался… До настоящих не виртуальных, а реальных знакомств Леонид все же не доводил. Понимал, что в реальной жизни девушки из интернета окажутся совсем не такими, какими они представлялись, наверняка и фото выкладывали не свои и все прочее. В то же время и он тоже «водил за нос» виртуальных знакомых, представляясь крутым программистом из Москвы, работающим айтишником в крупной фирме. Мать же не раз намекала на вполне реальное решение всех его и частично их проблем: женись на москвичке, и ох как нам всем легче жить станет. Легко сказать женись. Чтобы жениться надо не только познакомиться, но и ухаживать, водить по ночным клубам и ресторанам, или хотя бы по кафе, на всякие там тусовки и прочее. Это же Москва и начало 21 века, а не Донбасс семидесятых. Ничего этого Леонид не мог. Вот он и уходил от реальности в мир интернета. Конечно, то была совсем не равноценная замена.

Интернетные мнения о событиях в Донбассе Леонид сравнивал и с «рыночными», то есть взглядами торговцев, с которыми ему приходилось общаться. Среди русских торговцев превалировало приподнятое настроение. Дескать, какой наш президент молодец, ловко сделал Хохляндии «обрезание», вернул России Крым. И то, что в Донбассе Россия помогает ополченцам – так и надо. Так что Михаил Николаевич, официально прибывший из Курска, в той среде свое мнение предпочитал не афишировать. Иначе торговцы в мясном ряду, все эти тамбовские, липецкие, орловские его бы не поняли. Торговцы-кавказцы в основном ни как не обозначали свою позицию. Им было все равно кто и за что воюет в Донбассе, но Леонид чувствовал, в глубине души они довольны, что русские и украинцы бьют друг друга и хотят, чтобы они поубивали как можно больше. Наиболее близким к мнению отца стали взгляды торговцев родом с Украины. Меж собой они считали Россию и Путина агрессорами. Так же они все хотели, чтобы Украина жила как живут в Европе: чисто, богато, свободно, без москальского жесткого централизованного руководства, и все что с ним связано: сильное государства, но большинство населения традиционно живет бедно. Для большинства украинцев всегда главным являлось личное благополучие, а не сильная страна, армия, престиж в международной политике, космос и т.д. Так было и в советское время, тем более так обстояло дело и сейчас.

На чьей стороне был Леонид? Он и сам однозначно ответить не мог. До сих пор по жизни за него в основном все решали родители. Когда возникла угроза призыва сына в армию, отец сразу заявил:

– Не для того мы с Донбасса уехали, чтобы вместо украинской армии ты служил в российской, в какой-нибудь дыре. А в России, куда ни глянь почти везде дыры, в которых либо в бытовом плане жить нельзя, либо от черных проходу нет. Да и в самой армии здесь сейчас, говорят, черные над всеми издеваются…

Леонид и сам не горел желанием служить и не противился, что родители для него «сделали» липовую болезнь. Но все же до такой степени не чувствовать себя россиянином как родители он уже не мог. Сказывалось, что вторую половину своей жизни он провел не в Донбассе, а в Курске и Москве. Тем не менее, и родился и пошел в школу он еще там, под Донецком, более того, почти каждый год лето проводил там же, у бабушки. Он отлично знал тамошние настроения. Знал, что в Донбассе большинство населения, в отличие от Крыма, в Россию не рвалось. Возможно, если бы восстановили Союз, дончане это бы приветствовали. С детства он помнил, как причитали по развалившейся державе отец и мать. Его отец был русским, мать украинкой, как и тетка, но на самом деле они не являлись ни тем, ни тем, они были советскими людьми и в той советской жизни им жилось относительно неплохо, хотя это они в полной мере осознали только после гибели Союза. Они бы с удовольствием вернулись в то время, но увы…

Для Леонида стало неожиданностью, что после двух лет обучения в курской школе, где требования мало отличались от его первой поселковой школы, в московской оные окажутся настолько высокими, что он поначалу просто «не потянул» – у него возникли серьезные проблемы с успеваемостью. К тому же за то десятилетие, что прошли с развала Союза до переезда Прокоповых в Москву… Москва за этот период прошла несколько иной «путь», чем Донбасс и русская провинция. Во всяком случае, советского в московской жизни осталось куда меньше, чем в том же Донбассе. Тяжело адаптировался в мегаполисе Леонид. Но чем больше он «врастал» тем дальше в своих мировоззрении он уходил от «донецких» взглядов родителей. Мать и отец, даже относительно приноровившись к своей новой «рыночной» жизни, в душе оставались советскими, хоть и с особой донецкой спецификой. Нет, не совками в общепринятом смысле этого термина. Они по натуре многое взяли от бабки Леонида, Стефании Петровны и являлись советскими куркулями, хозяйственными, гребущими под себя, про себя презирающие, так называемый, пролетариат, то есть рабочий класс и колхозное крестьянство… Презирали наравне, с так называемым начальством, куда по их мнению (с легкой руки Стефании Петровны) пролезали в основном голодранцы с целью занять должность и воровать. На том же основании и с той же подачи и отец и мать недолюбливали москалей, то есть русских из России.

Леонид не получил от бабки столь мощного и долговременного «воспитательного импульса» как родители. Леонид хоть и не стал настоящим москвичем, но уже не являлся и дончанином, как никогда не был украинцем. Почему эдакое раздвоение сознание не приводило к некому моральному срыву? Леонид был еще молод, здоров и ему более всего хотелось жить полноценной жизнью, жить так, как он хотел. Увы, так жить он мог лишь виртуально, забравшись в дебри интернета, заходя на сайты знакомств, на порносайты, лицезреть красавиц, которыми он хотел обладать, но опять же осуществлял свою мечту лишь виртуально… И сейчас он бродил в «сети», слыша через наушники как родители разговаривают меж собой на повышенных тонах о нем… и не только.

– На цепь что ли его посадить… ведь убежит, – слышался из кухни голос матери.

– Да никуда он не денется, – успокаивал отец.

– Вон у Оксаны, ни сын, ни дочь, наверняка и не думают ехать бабку искать. А этот… совсем тронулся, – продолжала возмущаться мать.

– Да куда им искать. У дочери не поймешь что с семьей, а сын, Богдан… он же больной совсем, – отвечал отец.

– Да какой больной. Если он где-то здесь под Москвой работает, значит не больной, и лет ему куда больше, чем нашему. Взрослый мужик, мог бы съездить про бабку разузнать…

Леонид понял, что родители говорят о его двоюродном брате Богдане и, не желая больше слушать эти препирательства, вбил в адресную строку «позывные» очередного сайта и поплотнее надвинул наушники…