Сыны мести

— От тебя зависит, Хинрик. Мой закон суровей, чем у ярла Свейна. Старый хитрец знал, что я собирался бросить ему вызов на следующем тинге. Видел, что вокруг меня становилось всё больше бондов, недовольных его правлением. Но Свейн побоялся открытого противостояния, поэтому очернил моё имя и заставил уйти. — Великан пристально на меня взглянул. — В нашем правосудии никаких поблажек не будет. Обокрасть гонца и пытаться продать в рабство свободного человека — тянет на виселицу. Это грозит твоим спутникам, если ты подтвердишь правоту.

Суровость такого обещания немного меня смутила. Зачем вешать братьев, если они даже не пытались меня убить? Хотя, возможно, я чего–то не знал о местных порядках. На Свартстунне были иные законы, и некоторые тоже казались мне слишком жестокими.

— А если я всё же не смогу доказать?

— Тогда я поверю им и буду думать, что ты пытался их обокрасть, — ответил Кровавый Топор.

— И что тогда?

— Либо позволишь им продать себя в рабство, либо останешься отрабатывать наказание у меня. Ещё не решил.

— Мне очень нужно добраться до начертателя, — ответил я. — И ты поймёшь, кто прав. Обещаю. В письме всё сказано.

Мы спустились с крутого холма и повернули на восток, к побережью. Лес поредел, коряг стало меньше, и отряд двинулся быстрее. Рассвет окрасил скалы и море золотом, и я снова увидел вдали холмы Фисбю. Мы двинулись вдоль берега, ища тайную тропу к лагерю. Под нами бились о высокие скалы морские воды, в небе с криками летали чайки, высматривая добычу у зазевавшихся рыбаков — несколько лодок уже вышли на промысел. Один из людей Кровавого Топора ушёл вперёд на разведку и вскоре вернулся, доложив, что дорога свободна.

Братья всё больше молчали, лишь изредка перешёптываясь между собой и глядя на меня. Может обсуждали мои слова о начертателе, может ещё что. Мне уже не было дела до их болтовни. Я знал, что правда за мной.

Мы оставили за спиной высокий утёс, великан Халлвард велел осторожно спускаться со скалы в сторону берега. Показался и лагерь: несколько шатров спрятались в небольшой бухте. Хорошее место, защищённое и от ветров, и от нежеланных гостей.

Пробираться вниз приходилось по одному и почти что боком: тропа была шириной всего в шаг, никаких поручней и верёвок, а внизу — острые камни и бурная вода.

Шедший передо мной Кровавый Топор резко остановился, и я едва успел ухватиться за острый камень. Впереди была какая–то возня.

— Что там? — гулко окликнул Халлвард.

Я осторожно выглянул из–за его плеча и выругался.

Вермар набросился на человека хускарла, пытаясь вырвать у него из рук мой мешок. Коли по–бабьи завопил, когда схватившиеся воины чуть не толкнули его вниз.

— Уймите его! — орал великан, но ничего не мог сделать. Перед ним было ещё двое человек.

Угрюмыш со всей силы пнул противника в колено, тот упал, выпустил мой мешок из рук и, бранясь, потянулся за ножом. Блеснула сталь. Вермар инстинктивно отшатнулся, замахиваясь мешком, чтобы его выбросить, но не рассчитал. Его нога соскользнула, он выпустил мои пожитки из рук, а мгновением позже рухнул вниз и сам.

Пена тут же смешалась с кровью Вермара, унося в морские недра мою единственную надежду на спасение.

Глава 7

Коли заскулил, как пойманный в капкан волк. Броки припал к краю скалы, тщетно надеясь, что его брат выберется. Этого не случилось. Тело Вермара болталась на волнах лицом вниз, а вскоре и вовсе ушло под воду.

— Достаньте его, — взмолился Броки. — Нужно похоронить по–человечески.

Халлвард хмуро глядел вниз.

— Твой брат, если он и правда тебе брат, полный дурак, — прогудел великан. — Зачем он это сделал?

Я знал ответ, но озвучивать вслух пока не стал. Вермар хотел избавиться от моих вещей, чтобы люди Кровавого Топора не прочитали письмо. А без него быстро доказать свою правоту я не смогу. Едва ли Халлвард отправит посланников в Эрхелл или на Свартстунн спрашивать обо мне: это было опасно для мятежников. Да и великан–изгнанник не казался мне человеком, умеющим долго ждать. Всё в Халлварде Кровавом Топоре говорило о жажде битвы и крови. И это означало, что суд, если он будет быстрым, пройдёт не в мою пользу.

— Ладно, — великан взмахнул рукой, приказывая двигаться дальше. — Если погода позволит, попробуем вытащить тело.

— Мешок, — тихо сказал я, поравнявшись с ним. — Он хотел выкинуть мой мешок.

Халлвард кивнул.

— Это я понял. Значит, в нём таилась неудобная правда. У меня железная башка и зверская рожа, но в ней есть ум, мальчишка.

Это вселяло надежду, хоть и слабую. Быть может, Кровавый Топор и не будет скор на расправу. Хотя сейчас он привёл в лагерь три голодных рта, и я сомневался, что нас согласятся долго кормить задаром.

Наш отряд наконец–то преодолел спуск, и мы вышли на усыпанный мелкой галькой берег. В бухте покачивались на волнах две лодки, ещё две вытащили для починки. Видимо, прошедшая буря потрепала суда. Здесь же просушивали сети, развесив их на больших деревянных рамах. Палатки воинов прятались в тени утёсов, а в глубине скалы я заметил пещеру — там горел огонь в импровизированном очаге. Казалось, это пристанище было облюбовано мятежниками надолго. И всё же на месте Халлварда я бы не стал здесь задерживаться. В случае нападения по суше они смогут отбиться, вырезая врагов по одному на крутом спуске. Но если нападать будут с воды, шансов на бегство останется немного.

Люди в лагере провожали нас подозрительными взглядами, но не задавали вопросов. Я насчитал с десяток мужей помимо тех, кто пришёл за нами. Были с ними и женщины — молчаливые, суровые, недоверчивые. У каждой по два ножа на поясе: длинный и короткий. Оказалось, Кровавый Топор собрал большой отряд. Серьёзная сила, которой хватит не только грабить путников, но и захватить деревню. А может и город, если спланировать осаду грамотно.

— Здесь все, кто ушёл вместе с тобой? — спросил я у Халлварда, когда мы подошли к пещере.

— Некоторые пришли позже. И ещё многие придут. Недовольных ярлом Свейном с каждым днём становится всё больше.

— Так ты собираешь войско?

— Оно само собирается.

— И куда поведёшь их?

— Слишком много вопросов, парень. — Халлвард указал на бревно, расположенное возле огня. — Погрейтесь пока. Я же подумаю, что с вами делать.

Мы со светловолосыми братьями уселись, вытянув ноги к очагу. Меня знобило, сопливил нос, в горле першило — купание в ручье не прошло даром. Голова трещала. Броки и Коли отодвинулись от меня, словно от чумного, и бросали полные ненависти взгляды.

— Вермара убил не я, а его глупость. — Следовало расставить всё по своим местам. Возможно, Броки хотел убить меня, но вряд ли стал бы рисковать и делать это в лагере. — Я не желал ему смерти.

— Вермара убила забота о нас, — отозвался Коли. Парень уныло пялился в огонь и вздрагивал от каждого шороха. — Он был самым сильным из нас, хотя и рождён от другой матери. Но Вермар всегда о нас пёкся. Защищал, делился.

— Хватит с ним болтать, — огрызнулся Броки.

Я пожал плечами.

— Вы сами виноваты. Нечего было меня хватать. Теперь наши судьбы в руках хускарла–мятежника. И если бы вы не отняли у меня руны, сейчас я бы сказал, что вас ждёт в будущем.

Коли оживился.

— Так ты и правда провидец?

— Меня учили читать знаки. Умею писать послания рунами и читать их. Выучил два ряда для колдовства, хотя и редко использовал знания. Третий не освоил. Но этого хватит, чтобы гадать.

— Ну почему, почему ты сразу этого не сказал?

— Мне запретили говорить об этом, — уклончиво ответил я. — Да и не хотел привлекать внимание лишний раз.

— Прости, — всхлипнул Коли. — Боги любят колдунов и наказали нас за то, что мы тебя схватили. И ещё накажут…

— Боги и меня покарали за наивность, — отозвался я. — И мне не нравятся твои мысли, Коли. По–твоему, ограбить и продать в рабство можно всякого, кроме колдуна? Как ни поверни, но вы нарушили закон.

— Прекрати с ним болтать! — снова рявкнул на брата Броки. — Я думаю!

Наверняка он пытался изобрести очередную ложь, чтобы меня очернить. Меня же охватило странное веселье. Так хохочут потерявшие преимущество в бою воины, зная, что их ждёт лишь смерть. Я утратил то немногое, чем владел. Оказался в плену у мятежника, на которого, небось, охотятся все люди ярла Свейна. А может и вовсе люди конунга, если тот попросил помощи. Боги играют непостижимо, полотно судьбы никогда не плетётся ровно. Но у меня хотя бы оставалась жизнь.

Я принялся напевать, ёрзать, рассказывать подслушанные от скальдов небылицы — что угодно, лишь бы ещё сильнее разозлить Броки. Пусть помучается от головной боли так же, как и я.

Лагерь тем временем окончательно ожил. Мрачные женщины потрошили улов и собирались варить рыбную похлёбку. Кто–то занялся оружием. Кузни здесь не было, зато нашлись точильные камни. Несколько человек ушли в сторону Фисбю за припасами. Двое воинов вытащили лодку и отправились к краю утёса искать тело Вермара. Кровавый Топор, отдав последние за утро распоряжения, вернулся к нам.

— Я решил, — сообщил он, сев между мной и братьями. Секира была при нём, и мы опасливо отодвинулись подальше от железа.

— Что ты надумал, Халлвард? — осторожно спросил я.

Великан провёл пятернёй по длинной спутанной бороде.

— Я хочу, чтобы вы рассказали правду, потому что правда угодна богам. Я поклоняюсь Тройну и Гульги — владыкам войны и битвы. Я чту Вода Всеотца и справедливого Урсига. И я не допущу на своей земле обмана. Один из вас уже попытался скрыть правду, и боги покарали его. Надеюсь, это послужило для оставшихся уроком. Боги видят всё. Боги знают всё. И боги суровы.

Коли снова всхлипнул. Я видел, что он был почти готов рассказать правду, но боялся брата. Броки толкал его локтем в бок, призывая успокоиться, но юный Коли, видимо, имел слишком нежное сердце. Хотя я был к нему слишком суров. Своего брата я не знал, так что не мог понять боль Броки и Коли. Старший держался твёрдо, но младшего гибель Вермара повергла в ужас.

Халлвард вытащил из ножен небольшой клинок и полоснул по левой ладони, затем поднял руку над очагом так, чтобы кровь стекала в пламя. Огонь зашипел, принимая жертву.

— Я, Халлвард Бьернссон по прозвищу Кровавый Топор, взываю к великому Урсигу и прошу у него дара справедливости. Яви же мне правду, о Урсиг. Открой мои глаза, дабы увидел я истину. Разверзни рты моих пленников и покарай их за ложь.

После этого он начертил на наших лбах руну Урс, посвящённую богу справедливости Урсигу. Треугольник, пересечённый вертикальной линией — этот знак обозначал шатёр, где вершилось правосудие. Тёмная кровь на миг вспыхнула пламенем — или это только мне показалось. Я затаил дыхание, когда пальцы Халлварда коснулись моего лба. Это было настоящее колдовство нейдских мужей. На Свартстунне такое бывало редко, ибо женщины владели иной магией — врачевание, вещие сны, незримое плетение нитей судеб… Мужское колдовство было совсем иным — видимым, чётким, мгновенным. Халлвард, ставший во главе своего отряда и взявший ответственность за людей, получил право взывать к богам и проводить обряды. Священное право. Это простое, но сильное колдовство заворожило меня, и я жадно ловил каждое движение великана. Впечатлило и братьев. Как я и ожидал, первым не выдержал Коли.

— Хинрик…

Броки отвесил ему крепкую затрещину.

— Если мы скажем правду, что с нами будет? — спросил он, исподлобья глядя на Кровавого Топора.

— Не в том вы положении, чтобы вести торг, — ответил Халлвард. — Но я скажу. Если вы добровольно расскажете правду, я не стану убивать и калечить виновных. Потому что одна смерть уже свершилась, а я ещё с походов на острова осознал главную истину: жизнь человека ценнее серебра. В походах мы берегли каждого воина, потому что серебро можно найти, а мертвеца обратно в клин не вернёшь. Поэтому все будут жить. Но как именно вы будете жить, зависит от вашего рассказа.

— Мы обокрали Хинрика! — выпалил Коли. — Урсиг тому свидетель. Хотели денег, чтобы купить оружие и отправиться в поход. А Хинрик… — юнец всхлипнул. — Он просто подвернулся под руку. Я не хотел, он хороший!

Броки уныло повесил голову, тихо проклиная трусость брата.

— Младший прав? — сурово спросил у него Кровавый Топор.

— Да.

Коли вылез вперёд, словно хотел защитить брата от гнева вождя.

— Мы не знали, что у Хинрика было дело к начертателю, — продолжал младший. — Он ничего не говорил об этом! Вермар нас надоумил, про рабство — его идея…

В этом я почему–то не сомневался. Угрюмыш, видимо, с самого начала желал мной воспользоваться. Хотя и зря он тогда демонстрировал неприязнь. Будь он добрее, я бы точно ничего не заподозрил.

Халлвард кивнул.

— Я отправлю человека к вашему отцу, чтобы рассказал о содеянном. Если Хинрик захочет получить с него виру за зло, что вы ему причинили, вашей семье придётся заплатить.

— У них нет отца, — отозвался я. — Умер он, наследство перешло к старшему сыну, а остальным ничего не досталось. Они потому и идут наниматься на корабль, чтобы хоть что–то заработать.

— Не смей нас защищать! — свирепо прорычал Броки и едва не бросился на меня с кулаками, но Коли его удержал. — Только жалости твоей не хватало!

— Я и не защищаю. Просто говорю всё, что знаю, чтобы Халлвард и Урсиг сделали верные выводы. — Я взглянул на великана. — Они охотники или были ими. И я хочу верить, что на зло против меня их толкнули отчаяние и глупость. К тому же они не успели меня продать, а Вермар смыл кровью их поступок.

— К чему ты клонишь, Хинрик? — сурово спросил великан.

— Может такие люди и тебе пригодятся, Халлвард? Если они будут служить благородному мужу, который выбьет из них дурь, то и людьми станут порядочными? Какая разница, где воевать: здесь или на островах?

Кровавый Топор глядел на меня со смесью удивления и уважения.

— Так ты отказываешься от виры?

Я пожал плечами.

— Не хочу платить злом за зло, если этого можно избежать. Не хочу плодить мертвецов, если можно даровать жизнь. Меня не так воспитывали.

— Это мне говорит ученик самой Вигдис? — хохотнул великан. — Видать, она и правда изменилась.

Я повернулся к братьям.

— Я хочу, чтобы вы служили Халлварду. Он даст вам кров, обучит и, быть может, с ним вы даже заработаете себе славные имена. Если я всё правильно понимаю, то они с ярлом Свейном друг друга в покое не оставят. — Хускарл кашлянул, и я перевёл на него взгляд. — Ты согласен взять их к себе?

— Из них могут выйти воины.

— И мы будем охотиться для тебя! — пообещал Коли.

— Охотиться здесь придётся не на зверя, а на человека, — мрачно ответил Кровавый Топор и бросил в огонь несколько сушёных рыбин. — Я благодарю Урсига за помощь в правосудии и посвящаю ему эти дары. Смойте кровь, юнцы. Вы больше не пленники. Я услышал волю Хинрика и беру вас на службу.

Великан поднялся, оглядел нас и побрёл в сторону берега. Как раз причалила лодка, и двое воинов вытащили тело Вермара.

— Похороним вашего брата на закате, — напоследок сказал Кровавый Топор. — Нужно много дерева для костра.

Я молча пялился в спину уходящего Халлварда, гадая, не ошибся ли с решением.

— Не знаю, что сказать, — шепнул Броки, когда хускарл отошёл подальше. Старший брат выглядел раздавленным, и каждое слово давалось ему с трудом.

— А я хочу тебя поблагодарить, — добавил Коли. — В наших землях нас бы казнили.

Я смутился. Мне всегда сложно давались разговоры по душам.

— Но мы здесь. И мы не враги, если не захотим ими быть, — наконец ответил я и протянул руку. — Мир?

— Мир. — Броки пожал мою ладонь, а затем запустил руку в костёр, достал яркий уголёк и, морщась от боли, сжал его в руке.

— Боги будут мне свидетелями, я теперь твой должник, Хинрик. И однажды клянусь прийти на помощь, если ты меня призовёшь.

— Это не обязательно…