Сыны мести

Какая же она была холодная! Словно ручей тёк из самого мира ледяных великанов. Рука мгновенно онемела, но я терпеливо ждал, пока наполнится мех. Справившись с первым, немного растер руку и принялся набирать второй.

— А говорил, у тебя денег нет. — Голос Вермара послышался прямо за моей спиной. — И откуда у тебя такой топор?

Мгновением позже что–то тяжёлое опустилось мне на затылок. Рука сорвалась с выступа, и я рухнул в воду.

Глава 6

Ледяная вода обожгла лицо. Ноги разъехались на камнях, и я рухнул в ручей плашмя, но зато выскользнул из захвата Вермара. Затылок трещал от боли, вода попала мне за шиворот. И хорошо, это взбодрило. Я перекатился на другую сторону ручья и поднялся на четвереньки. Вермар как раз нащупывал удобный камень, чтобы перепрыгнуть на мою сторону. Я вскочил на ноги и попятился, не сводя взгляда с угрюмыша.

— Ты чего творишь?

Вермар перекинул топор из одной руки в другую, словно это для него было игрой. Мой топор, будь он проклят! В глазах у него плясали недобрые огоньки.

— Ты и правда думал, что мы доведём тебя до Развилки? — усмехнулся он.

— Почему нет?

Я зачем–то тянул время. Было ясно, что мои пожитки они разграбили, а значит, я лишился не только топора, но также денег и рун. Парнем я был крепким, но и худоба Вермара оказалась обманчивой. Он знал стойку воина, двигался плавно. И опыта в бою у него явно было больше, чем у меня. И если этот дрищ имел хорошие шансы уложить меня на лопатки, то про белобрысых братьев и говорить было нечего. Одному против троих — без шансов. Что делать?

— Забирайте все мои вещи, кроме ножа, и отпустите, — предложил я. — Разойдёмся мирно.

Начертателя я разыщу: о них всегда ходит молва, местные укажут путь. С пищей будет туго, но с голода не помру. Айна учила меня искать съедобные коренья. Руны вырежу новые. А вот оружие Вигдис было и правда жаль. Но даже топор не стоил моей жизни.

Вермар осклабился и перекинул оружие в правую руку.

— Зачем нам тебя отпускать, если в Вольхелле можно выгодно продать? Таких, как ты, с руками отрывают на вёсла. И лучше не рыпайся, а то денег за калеку дают меньше.

Он прыгнул. Я инстинктивно отпрянул назад и больно ударился о край скалы. Рука нашарила камень: против топора оружие так себе, но выбирать не приходилось.

Вермар приземлился и двинулся на меня. Я переместился влево, чтобы открыть путь к наступлению. Здравый смысл вопил о бегстве, но я не хотел поворачиваться к Вермару спиной.

— Не глупи, Хинрик, — спокойно сказал он. — Ты в заднице, но могло быть и хуже. А нам очень нужны деньги.

Вместо ответа я метнул камень, целясь в голову Вермара. Удар принял топор — аж икры вспыхнули. Вермар поморщился от боли.

— Сильный бросок. Но он тебе не поможет. — Угрюмыш посмотрел куда–то позади меня. — Свяжите его, парни.

Я обернулся и едва заметил Броки и Коли прежде, чем мне в лицо влетел кулак. Слёзы брызнули из глаз, в челюсти что–то хрустнуло. Я развернулся к Броки всем корпусом и тут же получил пинок в живот. Воздух меня покинул, я сгорбился, разинув рот, словно вытащенная из воды рыба. И когда Вермар пнул меня по ногам, боли уже особо не чувствовал.

— Ну зачем лицо испортил, а? — проворчал угрюмыш, пока Броки и Коли меня вязали. Я попробовал вырваться, но младший накинул мне на шею верёвку и затянул.

— За что? — прохрипел я.

— Ничего личного, Хинрик. — Броки проверил узлы на моих запястьях. — Будешь хорошо себя вести — со временем получишь вольную.

Меня отвели к лагерю и привязали к дереву. Коли неусыпно за мной следил, пока Броки снаряжал обед. Вермар пошёл к ручью забрать воду. Говорить с ними мне не хотелось, да и братья не рвались беседовать. Младший старательно избегал встречаться со мной взглядом. Стыдился что ли? Я же думал, как выбираться. Ритуальный нож они у меня забрали, перерезать путы было нечем. Можно попробовать сбежать, когда они свернут привал — ноги–то свободные. Правда, далеко не уйду.

Я попытался прикинуть, сколько осталось хода до Развилки. Если Броки говорил правду, то к вечеру мы должны были до неё добраться. И оттуда ещё где–то два дня пути до Вольхелла.

Молодец, Хинрик. Увязался за разбойниками, чтобы спастись от других разбойников. Видимо, Вода моя жертва не устроила.

Пока я предавался самобичеванию, братья собрались и готовились выходить.

— Веди себя тихо — и обойдёмся без побоев, — сказал Броки, отвязывая меня от дерева. — Мне самому мерзко от того, что приходится делать. Но надо использовать все дары богов. Будет забавно, если мы с тобой попадём на один корабль.

— Молись, чтобы этого не случилось, — прошипел я. — Перережу всем вам глотки, обещаю.

Броки снова улыбнулся, да только теперь я видел в этом не обезоруживающее обаяние, а угрозу.

— Ты мне нравишься, Хинрик. И сейчас я твой единственный друг. Вермар любезничать не станет. Не подведи моё доверие.

— Услуга–то какая, охренеть!

— Замолчи и иди, иначе затолкаю твои же портки тебе в рот.

Голова всё ещё гудела от побоев, на затылке кровоточила рана, даже немного подташнивало. Не иначе как Вермар едва не раскроил мне череп. Я поплёлся следом за Броки и Коли, оставив позади себя угрюмыша. Шёл, стараясь незаметно глазеть по сторонам. Искал возможность. Выжидал.

Почти весь путь от привала и до самой Развилки мы преодолели молча. Шли медленно и осторожно. Броки больше не пел песен, Коли опасливо глядел по сторонам, Вермар хранил безмолвие, но тоже нервничал и всюду искал угрозу. Братья явно боялись разбойников Кровавого Топора. Эти, судя по рассказам, пленных не брали: либо грабили путников до нитки и отпускали, либо убивали на месте, если те сопротивлялись. А я уже не знал, что лучше: гнуть спину на вёслах в качестве раба или просто подставиться под меч.

Когда солнце начало клониться к горизонту, дорога пошла на спуск. С вершины холма мы увидели, что путь уходил в леса и там раздваивался. Севернее я заметил огонь костра, но добраться до него не мог — слишком далеко. А дальше почти у самой кромки горизонта виднелись очертания крыш Фисбю. Это злило ещё сильнее.

— Обойдём по лесу, — решил Броки. — На дороге мы слишком хорошая мишень. Поспешим, нужно пройти как можно дальше на запад до привала.

Вермар подтолкнул меня вперёд.

— Не смей орать, — предупредил он. — Убью.

А мысль дельная, хоть и смелая. Какая разница, от чьей руки погибать?

Мы углубились в лес. Знаменитый тёмными чащами и свирепыми медведями Бьерскогг располагался севернее, но даже здесь становилось неуютно. Двигались мы почти на ощупь: страх гнал Броки как можно дальше от обиталища разбойников, и ради этого он явно был готов рискнуть переломанными ногами. Перебираясь через овраги, мы то и дело спотыкались о старые камни и коряги. Коли угодил в неглубокую яму и повредил лодыжку, но ходить мог, хотя и прихрамывал. Я брёл, прислушиваясь к звукам леса. Ухала сова, драла глотку кукушка, возмущённо квакали жабы, рассыпаясь в стороны при нашем приближении.

Сколько мы так шли, я не знал, но солнце закатилось окончательно, и дальше двигаться было нельзя.

— Ищите поляну, устроимся на ночлег, — скомандовал Броки и указал на меня. — Этого привяжите. Огонь разводить не будем.

Вермар занялся моими верёвками. Гад так их затянул, что я едва мог дышать. Коли выбрал местечко, где мох был помягче и постелил плащ. Броки раздал еду. Мне перепала вяленая рыба, и вожаку пришлось кормить меня с рук. Я давился костями и жадно хлебал остатки воды.

— Я первый караулю, — вызвался Вермар. — Всё равно сон не идёт.

Броки кивнул и устроился рядом с младшим братом. Угрюмыш сел напротив меня, положив топор на колени.

Засыпать, привязанным к дереву, было тем ещё удовольствием, но усталость всё же меня сморила. Живя на Свартстунне, я привык спать в лесу вместе с Айной. Ночь была прохладной, немного заморосило, но даже это не спугнуло сон. Вермар же пялился то на меня, то в сторону Развилки, почти не моргая.

Моя голова клонилась всё ниже, щебет ночных птиц убаюкивал, и я не заметил, как провалился в сон.

* * *

Проснулся я от шума. Ещё не рассвело, но лес немного посветлел. С трудом разлепив глаза, я прислушался к звуку шагов и огляделся. Вермар спал, его сменил Коли. Шум приближался. И шёл кто–то не один.

— Слышишь? — Почти беззвучно шепнул я парню.

Коли кивнул и аккуратно, стараясь не издавать ни звука, тронул Вермара за плечо. Тот мгновенно распахнул глаза и сел.

— Кто–то идёт, — выдохнул младший.

Вермар взялся за топор и толкнул Броки. Вожак вооружился моим оружием и теперь спал с топором Вигдис возле ног.

— Готовимся.

Угрюмыш припал к дереву, держа железо наготове. Коли схватил какую–то палку. Броки медленно двинулся на звук шагов. Мне же оставалось лишь мотать головой. И я знал, что братья сейчас молили всех богов о том, чтобы путники или разбойники — кем бы они ни были — прошли мимо и не заметили нас.

У меня были другие планы.

— Помогите! — взревел я, мигом переполошив всех птиц. — Они здесь! Сюд…

Коли огрел меня дубиной, не дав договорить, но было поздно: я орал так, что, казалось, меня должны были услышать в самом Фисбю.

— Дурак! — прошипел Броки. Он дёрнулся было в мою сторону, но передумал и снова повернулся на звук шагов. Сейчас ему грозила опасность пострашнее привязанного к дереву пленника.

На поляну высыпали пятеро. Я различал лишь силуэты, но все они были мощными мужами, вооружёнными топорами. У одного из них — самого крупного — я заметил двуручную секиру. И что–то не хотелось проверять, хорошо ли он с ней обращался.

— Кто такие? — рявкнул великан.

Броки встал перед ними, держа оружие наготове.

— Мирные путники, идём наниматься на службу в Вольхелл.

— Брехня! — крикнул я. — Они обещали проводить меня до Развилки, ограбили и ведут продавать в рабство.

Лицо великана покрывала столь густая растительность, что под косматыми бровями виднелись только узкие щёлки глаз. Он подошёл ближе к Броки.

— Значит, разбойники?

— Пленник лжёт. — Вермар отлип от дерева и вышел на поляну. — Парень увязался за нами, пытался ночью нас обчистить, но мы поймали его. Теперь он наша добыча.

Великан переглянулся со своими людьми. Те окружили нас, лишая возможности бежать.

— Не верьте им, — взмолился я. — Я могу доказать, что прав.

— Сперва назовитесь.

Броки представил братьев и меня. Великан пристально вгляделся в лицо каждого из нас.

— Я Халлвард Кровавый Топор. Слышали это имя?

— Тебя изгнал ярл Свейн, — ответил я.

— Верно. И теперь я ему мщу. — Он обернулся ко мне. — Чем можешь доказать свою правоту?

— Я со Свартстунна, сын одной из тамошних женщин, — ответил я. — У них мой топор с рунной меткой жрицы Вигдис, служительницы богини Хевн. У меня были руны, которые отняли эти братья. И еще в мешке есть письмо на лоскуте кожи для начертателя Ормара Эйнарссона из Бьерскогга. Я шёл на север, чтобы найти его.

Братья растерянно переглянулись.

— Что же ты не сказал, что идёшь к колдуну? — с нескрываемым ужасом промямлил Коли.

— Не ваше дело.

— Я не умею читать руны, поэтому письма не разберу, — сказал Кровавый Топор, и братья преисполнились надежды. — Зато может Сигердр. Ты был свободным мужем, Хинрик?

— Да, я не раб. Это подтвердят и на Свартстунне, и в Эрхелле. Меня знают Хромоногий и Йорн.

— Знаю обоих, — прогудел великан и обратился к своим людям. — Хватайте их всех, заберите вещи и ведите в лагерь. Там решим.

Броки побелел.

— Но…

— Развилка — теперь моя земля. — Кровавый Топор навис над ним, словно гора. — Если вы обокрали свободного мужа на моей земле, то будете наказаны. А кто из вас обманывает, разберёмся у огня.

Меня отвязали, и я завалился набок, не чувствуя ни рук, ни ног, ни задницы. Один из людей Кровавого Топора помог мне подняться, но особо не любезничал. Братьев разоружили и повели передо мной.

Великан Халлвард задержал на мне взгляд.

— Со Свартстунна, говоришь? Как тебя там…

— Хинрик.

— Ты знаешь верховную жрицу?

— Гутлог, — с готовностью кивнул я. — Она и отправила меня сюда. Хочет, чтобы я учился у начертателя. У меня дар к рунам.

— Но на Свартстунне нет места мужчинам, это всем известно. Так откуда ты и кем притворяешься?

— Взрослым мужам там и правда не рады, поэтому меня и выгнали.

— И сколько тебе сейчас?

— Пятнадцать или шестнадцать зим, — солгал я. Ещё прошлой осенью стукнуло семнадцать, но мне не хотелось отвечать на неудобные вопросы. — Точно не знаю.

— Я знал Гутлог. И Вигдис. Большая баба служила конунгу, пока не подалась в жрицы.

При упоминании конунга лицо Халлварда исказилось непонятной гримасой. То ли боль, то ли презрение. Видимо, тёплых чувств к нему бывший хускарл не питал. Оно и понятно: Халлвард был нейдом, а конунг — тунном. На севере наших земель туннов не жаловали за разбои давних лет.

— Вигдис не любит рассказывать о прошлом, — ответил я.

— Ещё бы любила после того, что пришлось делать под его началом.

— Расскажете?