Сыны мести

— А есть способ снять такое проклятье?

— Есть. Но он опасен и ненадежен.

— Расскажи, наставник.

— Такое проклятие вступает в силу не сразу. Можно сказать, оно зависает над проклятым и выискивает в его полотне судьбы тонкое место. Поэтому порой приходится ждать свершения довольно долго, особенно если проклятый человек ведет спокойную и мирную жизнь. Но мирных людей нитсшестом обычно не проклинают. И пока колдовство не начало работать, его можно снять.

— Как?

— Убив того, кто его совершил.

— То есть ярл сможет избавиться от колдовства, если убьет тебя. Но не Халлварда?

— Халлвард изъявил волю, но сделал все я. Впрочем, мало кто рискнет посягнуть на жизнь начертателя.

— Почему?

— Я спросил разрешения богов, и они дали мне его. Всегда перед любыми обрядами стоит спрашивать их дозволения. Если бы руны оказались другими, я бы не согласился на просьбу Халлварда. И люди знают это. Знают, что мы ничего не делаем просто так. Многие считают, что, убив начертателя, прогневают богов.

— Значит, быть начертателем, оказывается, выгодно, — едко улыбнулся я. — Можешь делать страшные вещи, и тебя никто не тронет, так? Почему же тогда вас так мало?

— Потому что испытания на пути познания третьего ряда слишком жестоки. Ты только несколько дней как ступил на путь обучения, Хинрик, а сколько всего уже произошло. Подумай об этом. Подумай и о том, что увиденное и сделанное тобой — самое малое по сравнению с тем, что предстоит вынести. У богов свои законы, свое отношение, своя мера оценки достойных. Я думал, Гутлог тебе об этом рассказала, и удивлен, что ты пришел ко мне таким неучем.

— Гутлог тоже знает третий ряд, но она никогда не говорила мне о жестоких испытаниях, — признался я.

— Гутлог всегда говорит меньше, чем знает. — Ормар посмотрел на небо и увидел зарево рассвета. — Но об этом потолкуем потом. Мне нужно закончить обряд.

Колдун поднялся и подхватил нитсшест.

— Жди меня здесь, Хинрик. Я скоро вернусь. Если есть силы, похорони коня.

— Куда ты?

— В Эрхелл. Скоро откроют ворота.

Ормар направился в сторону города. Я помедлил несколько мгновений, бросил взгляд на то, что осталось от Вихря и пошел следом за наставником. Самое страшное для меня уже случилось. Коня не вернуть, заклятие вспять не повернешь — да и не мое это дело. Но из всего этого можно было извлечь пользу и знания. Раз я оказался невольным помощником создания нитсшеста, то должен был пройти этот путь до конца.

Ормар шел медленно, но уверенно. Я намеренно отстал от него и решил наблюдать за действиями колдуна издалека. Тем временем он вышел на дорогу, что вела к воротам, а я поостерегся заходить в город и обогнул стены сначала по лесу, а затем взобрался на скалы. Почти на то место, откуда ночью пробирался во двор ярла.

Выйдя на улицы, Ормар направился к площади перед домом Свейна. Нитсшесты, насколько я помнил, всегда ставились в людных местах — так, чтобы люди его видели. Потому как нитсшест был не только проклятием, но и символом порицания того, на кого его направляли.

Устраиваясь на скалах, я заметил летавшего над горами беркута. Сильная и страшная птица, наш народ почитал ее и считал посланником бога Химмеля. Может это был знак.

Колдун медленно шел по центру улицы, неся нитсшест на вытянутых руках. Горожане опасливо шарахались по сторонам, но, ведомые любопытством, не прятались в своих домах, а шли позади начертателя. До меня доносились встревоженные крики — наверняка каждый в этот момент молился, чтобы голова мертвого коня смотрела не в его сторону.

Преодолев площадь, Ормар остановился. Лохматый и встревоженный ярл Свейн вышел из дома и грузно привалился к дверному косяку. Хускарлов в этот раз с ним не было — видимо, для их визита было еще слишком рано.

— Ярл Свейн Ингварссон! — выкрикнул начертатель и с усилием воткнул нитсшест в землю так, что черная голова Вихря указывала прямиком на вход в дом правителя. — Я Ормар Эйнарссон, и этим нитсшестом я проклинаю тебя за злодеяние, что ты свершил своему бывшему хускарлу Халлварду Бьернссону по прозвищу Кровавый Топор.

Свейн побледнел, узнав голову своего любимого коня. Ноги ярла подкосились, и он грузно осел на пороге. Из дома выбежали женщины и, увидев нитсшест, ударились в рыдания. Ормар больше не проронил ни слова, развернулся и направился к выходу из города. Налетел ледяной ветер и принес с моря стужу. Колдун бодро шел к северным воротам, длинные полы его черного плаща трепетали, как парус. Ни один человек не посмел его остановить — горожане словно оцепенели от ужаса. В небе над Эрхеллом все так же парил беркут.

Я дождался, пока наставник выйдет за ворота, и побежал обратно к лагерю, чтобы он не заметил моего отсутствия. Перед глазами мелькали ветви и корни, широкие листья папоротника и весенние цветы. Я лихо перепрыгнул ручей и, чуть отдышавшись, продолжил бег. Распугав стайку птиц, я выбежал на мшистую поляну и, зазевавшись, не заметил коряги. Нога зацепилась, и я грохнулся ничком на землю.

— Проклятье!

Больно, но не смертельно, только лицо и ладони саднило. Зато одежду испачкал окончательно. Я поднялся и, чуть прихрамывая, дошагал до нашего лагеря. Костер почти потух, и я хотел подбросить дров, чтобы погреться.

Ормар явился немногим позже. С неудовольствием посмотрел на останки Вихря, на грязного ошалевшего меня и все понял.

— Мог бы попросить взять тебя с собой, — сказал он и принялся собирать наши пожитки.

— Ты бы не разрешил. Да и мне там лучше не появляться — рожа слишком примелькалась.

— Это верно. Ладно, собирайся и туши огонь.

— А конь?

Откуда–то сверху донесся орлиный клекот. Ормар задрал голову и широко улыбнулся.

— Посланник Химмеля. Добрый знак.

Над кронами деревьев пролетел беркут. Возможно, тот, которого я видел в Эрхелле. Птица взмахнула сильными крыльями и устремилась в сторону гор.

— Раз ты предпочел зрелище прощанию с другом, то он достанется лесу, — сказал Ормар. — Торопись, нам нельзя задерживаться.

Я споро забросал костер землей и песком, собрал все наши вещи и накинул плащ на плечи.

— И куда направимся, наставник?

— В Бьерскогг. Я хочу тишины.

* * *

— Достойно, — оценил мою руническую вязь наставник. — Но можно было ее усилить.

Ормар разбирал став, который я начертал для сокрытия и успешной кражи коня. Тогда я спешил и просто нарисовал три руны в ряд: Нат, Бран и Тройн. Колдун взял прут и постучал по земле.

— Смотри. В центре у тебя должна быть Бран, потому что твоя основная цель — обман. Это сердце твоего рунного става.

Он нарисовал одну Бран, а затем по обеим сторонам от нее начертил Нат.

— Нат здесь отвечает на скрытность и незаметность, и это качество тебе нужно усилить, поэтому мы чертим ее слева и справа от Бран.

— Тройн тоже можно начертать по краям става, — предложил я. — Двойной знак победы усилит вязь.

— Верно мыслишь, — слабо улыбнулся колдун и добавил две Тройн так, чтобы они открывали и закрывали рунное заклинание. Получилось, что обе половины става выглядели одинаково. — Такое начертание называется зеркальной вязью. Она будет сильной, но при написании нужно проговаривать и окрашивать каждую руну.

Мы шли почти без остановки весь день. Часть пути преодолели по дороге, но ближе к развилке Ормар решил уйти в лес, чтобы спокойно переночевать. Я даже смог вспомнить некоторые поляны и тропы. Мы пробирались по буреломам почти до самого заката, и лишь когда солнце ушло, Ормар сжалился и велел устраиваться на ночлег. Я набрал воды в уже знакомом мне ручье, а наставник приготовил похлебку. Он хорошо знал все лесные коренья и смог собрать пригодные в пищу. Вкус у варева был странный, но дело спасала оленина. Сушеное мясо как следует разварилось и дало жир. Да и я был только рад наконец–то поесть горячего.

Ормар отложил пустую миску и тщательно стер с земли руны.

— Ты не безнадежен, это меня радует, — похвалил меня он. — Завтра продолжим. Я должен понять, насколько хорошо ты освоил второй ряд.

— Гутлог меня хвалила.

— Гутлог знает руны, но она не начертатель, — сухо ответил колдун. — Ее стезя — сны с богами, целительство и прорицание. Ее колдовство не убивает, в отличие от нашего. Сходи помой посуду, Хинрик. Выходим на рассвете.

Я послушно отправился к ручью, где кое–как отскреб песком остатки прилипшего к стенкам варева в ледяной воде. Темнота чистоте не способствовала, но я старался. Покончив с хозяйством, я вернулся к костру. Ормар кивнул мне на лежак.

— Ложись первым, я покараулю.

Уговаривать меня не пришлось: ноги отваливались от усталости, да и голова была дурная. Слишком долго не спал, да и много всего случилось за день. Я устроился поудобнее и почти сразу провалился в сон.

Но ненадолго.

Сначала мне снилась какая–то тревожная чепуха, затем разум зачем–то снова прогнал перед глазами ритуал создания нитсшеста. Я распахнул глаза в тот момент, когда во сне Ормар занес нож над Вихрем.

— Уф, — шумно выдохнул я, но сидевший у огня Ормар жестом велел мне заткнуться.

Я умолк и прислушался. Шелест листьев на деревьях, шум моря в отдалении и… Птицы не пели. Ни звука лесной живности. Мы были здесь не одни.

— Люди, — выдохнул я и украдкой вытащил топор из петли на поясе.

— Да.

Ормар не взялся за посох, но достал свой топор из–за спины. Я видел, что он украдкой начертил какую–то рунную вязь пальцем прямо в воздухе, но не понял, что она означала. Наставник выглядел спокойным, как бухта в штиль, но глаз его внимательно глядел в сторону дороги и берега.

Я медленно приподнялся, когда шум шагов стал еще ближе. Лишь бы это был Халлвард или кто–то из его людей. Может они не успели уйти далеко и все так же шастали по местным лесам.

На поляну вышли трое, и в свете костра я узнал двоих. Хускарлы ярла Свейна. Третий не был мне знаком, но я уловил в его широком рыжебородом лице сходство с ярлом. Видимо, сын или ближний родич. Все были вооружены и одеты как воины.

— Мир вам, путники, — спокойно поприветствовал их Ормар. Топор он положил рядом с собой. Я опустил свое оружие, но решил не убирать.

— Ты проклял моего отца, — вместо приветствия сказал рыжебородый муж и остановился у огня.

— Значит, ты Свейнссон, — кивнул Ормар. — Который из них?

— Хакон.

— И зачем ты пришел, Хакон Свейнссон?

— Отец хочет снять проклятье. Их война с Кровавым Топором — не твое дело. Халлвард поступил низко, наняв колдуна.

— Руны сказали мне иное, — улыбнулся начертатель.

Рыжебородый здоровяк был старше меня лет на десять. Наверняка обзавелся своей семьей, добрым хозяйством и, быть может, кораблем. И этот Хакон Свейнссон точно был похож на умелого воина. Хотя выглядел он не так свирепо, как хускарлы его отца, но я не сомневался, что он был опасен.

— Руны не защитят тебя от моего топора, если ты не обратишь колдовство вспять, — пригрозил он, подняв оружие.

Ормар снова растянул губы в кривой улыбке.

— Как знать, почтенный. Как знать. Но если тебе хватило мозгов меня найти, то ты должен знать, что такое проклятье нельзя снять.

— Я знаю, что колдовство можно убрать, убив того, кто его наслал.

Хакон двинулся на колдуна.

Глава 12

— Нет!

Я вскинул топор и метнулся к Ормару, заслонив его собой. Хакон смерил меня презрительным взглядом. Один из хускарлов дёрнулся было, чтобы меня оттащить, но ярлов сын жестом остановил его. Кажется, Хакон Свейнссон меня узнал.

— Ты, — не прекращая наступать, прошипел он. — Я видел тебя в доме отца. С тобой тоже разберёмся. Но сейчас — прочь с дороги.

Я молча поднял топор. Хускарлы за спиной Хакона расхохотались.

— Ты погляди, а этот норовистый, — сказал тот, что был повыше. — Может заберём его на потеху?

— Смотри, чтобы Гродда не забрала тебя раньше времени, — выплюнул я, стараясь дать наставнику возможность приготовиться к бою. — Костлявая точно будет рада с тобой потешиться.

Даже с учётом того, что Ормар слыл в прошлом опытным бойцом и колдуном, шансов у нас почти не было. Годы неумолимо берут своё. Руны могут поднять боевой дух и направить твою руку в битве, но они не сделают из тебя воина. Я знал кое–что о том, как махать топором, но не мог соперничать ни с кем из окруживших нас воинов в честном бою.

И всё равно я пошёл на Хакона.

Дело было не в том, что ученику полагалось защищать учителя. Просто я понимал, что, убив начертателя, они избавятся и от меня. И хорошо, если подарят быструю смерть. Но я справедливо полагал, что ярл в любом случае повесит на меня кражу Вихря, осудит и мучительно казнит. Лучше умереть с оружием в руках и попасть в пиршественный чертог Вода, чем ползать с отрубленной ногой и молить о пощаде.

Ормар тенью скользнул влево, взяв на себя двух хускарлов. Хакон Свейнссон коротко хохотнул, глядя на мое оружие.

— Раз ты так храбр, бей первым.

Он даже раскинул руки в стороны и открыл грудь, словно приглашая меня нанести удар. Я понимал, что это была ловушка. Помедлил, мысленно вознёс молитву к Тройну–воину, хотя и не верил, что бог до меня снизойдёт.

Хакон потерял терпение и ударил первым. Щита у него не было, топор он держал одной рукой, а вторая была готова выхватить с пояса нож. Хоть в этом у нас были равные шансы. Я отскочил, пригнулся, не сводя глаз с его ног. Вигдис всегда учила меня смотреть на ноги противника. Сын ярла ударил снова, и я вновь шарахнулся в сторону, не выпуская его из вида.

— Трус! — рявкнул он. — Бейся, раз обнажил оружие!

Позади меня трещало дерево и звенело железо. Значит, Ормар ещё держался.

Я прыгнул влево, стараясь направить врага спиной к костру. Хакон размахнулся и ударил от плеча. Я не успел отпрыгнуть и принял удар топором. Шарахнуло с такой силой, что отдало мне в зубы, но я не выронил оружия и с усилием отвёл удар.

Хакон зарычал — глаза потемнели от ярости, рожа исказилась зверской гримасой — и снова размахнулся.

В этот раз я был умнее. Поднырнул под открывшийся бок и врезал кулаком ему под ребро. Жаль, не успел вытащить нож. Удар получился слабым, ещё и смазанным. Я развернулся и оказался за спиной Хакона, но он мгновенно среагировал и обернулся ко мне.