Сыны мести

— Эльскет Великая, свяжи этого коня со мной и сделай его послушным моей воле, — шепнул я, вдыхая силу в руны на яблоке. — Да станет он мне покорен, когда съест этот плод. Помоги мне, о Светоносная!

Времени ждать знаков не было. Вороной сверлил меня взглядом и презрительно фыркнул, когда я снова приблизился.

— Ну, не ломайся, — я первым съел кусок и оставил яблоко на деревянной перегородке, предлагая коню самому взять угощение. — Вкусное же.

Вороной вытянул шею и, всё ещё подозрительно косясь на меня, обнюхал подарок. Помедлил мгновение — а затем принялся его жевать. Я вздохнул с облегчением. Оставалось надеяться, что колдовство сработало.

Дожевав, вороной мотнул головой. Я осторожно подошёл ближе, готовясь уворачиваться от очередного укуса. К моему удивлению, конь ласково ткнулся мордой мне в плечо.

— Ну что, мир? — улыбнулся я.

Вороной тихо заржал. Я открыл створку его стойла и погладил его по лоснящемуся боку. Красивый, крепкий конь в самом расцвете сил. От такого не отказался бы и сам конунг. Конь повернул ко мне морду и вопросительно мотнул головой в сторону двора: дескать, идём гулять. Видимо, Светоносная Эльскет всё же обратила на меня милостивый взор, ибо в этот момент я почувствовал не просто симпатию к прекрасному животному. Я мог читать его мысли и угадывать желания. Между нами установилось что–то вроде связи. Я откуда–то узнал, что вороного звали Вихрем, и это имя ему очень подходило. Я чувствовал, что Вихрь не прочь размяться и побегать, что его манил морской ветер. А ещё он учуял последнее яблоко в моём кармане и был не прочь его съесть.

Я достал угощение и скормил с руки. Вихрь нежно взял яблоко с ладони и тихо захрустел.

— А теперь пойдём гулять, — шепнул я и огляделся. Снаряжения для верховой езды здесь не было. Ни седла, ни подпруги. Значит, придётся ехать по–дикому. Конь он мощный, должен меня выдержать. Правда, тут бы самому не свалиться. На Свартстунне опытных всадников не водилось.

Вихрь медленно вышел из стойла и остановился, ожидая моих приказов. Значит, руны действительно сработали в обе стороны: он теперь понимал меня, знал, что я хочу увести его за собой, и не сопротивлялся этому. Я поманил коня за собой и направился к выходу из конюшни, но внезапно тёмная фигура преградила мне путь.

— Кто здесь? — раздался незнакомый мужской голос. — Покажись.

Проклятье. И кому тут не спалось?

Я медленно потянулся к поясу за топором и снял его с петли. Сделал шаг вперёд, пружиня на согнутых коленях. Кто знает, чем он вооружён? Вихрь тревожно фыркнул, почувствовав мой страх.

Действовать следовало быстро. По движению воздуха я понял, что незнакомец замахнулся на меня. Я инстинктивно отпрянул и выбросил вперёд руку, блокируя удар. Что–то треснуло. Видимо, у противника была дубина. Значит, раб. В полумраке я слабо различал его силуэт, но рванул вперёд. У меня было всего несколько мгновений, пока он не поднял тревогу. Я рубанул с размаху — тот отскочил в сторону, тяжело дыша. Я мгновенно развернулся, пнул его ногой в живот. Раб согнулся, опустил дубину, и я со всей силы нанёс удар. Железо с неприятным хрустом вонзилось ему в спину. Он открыл рот, чтобы заорать, но я выхватил ритуальный нож и полоснул ему по горлу. На мои руки брызнула горячая кровь.

— Вод, прими эту жертву.

Я сам не понимал, что делал. Словно чья–то невидимая воля направляла мои руки и заставляла говорить нужные слова. Раб дёрнулся и, булькнув, обмяк. Лошади беспокойно зафыркали, почуяв запах крови. Вихрь нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Я быстро затащил раба вглубь конюшни, осторожно открыл дверь и выглянул на улицу. Никого.

— За мной, — скомандовал я Вихрю. Конь послушно вышел. Я подбежал к воротам и отодвинул засов. Возможно, сейчас кто–то из домашних услышит стук копыт Вихря или хватится того незнакомого раба. Время шло на мгновения. Отодвинув засов, я распахнул ворота и, оглядываясь на двор, вывел коня наружу.

Позади гавкнул пёс. Сейчас точно начнётся.

Я прикрыл ворота и наклонился к Вихрю.

— Постарайся меня не сбросить, дружище, — попросил я.

Внезапно Вихрь присел, словно приглашая меня забраться.

— Спасибо, родной.

Пёс истошно залаял во дворе, заржали оставшиеся в конюшне лошади. В доме послышались шорохи.

— Вперёд, Вихрь! — Я плотно прижал ноги к бокам коня и крепко ухватился за его гриву. Вихрь радостно заржал и понёс нас к пляжу.

В лагерь начертателя я вернулся глубокой ночью. За мной шла погоня, но нам удалось оторваться — Вихрь лихо перескочил через несколько ручьёв, словно наслаждался свободой. Не зря он всё же получил это имя. Прекрасный умный конь с жаждущей свободы душой. Я и сам радовался, позволяя ему уносить себя всё дальше по берегу.

Добравшись до леса, я привязал к хвосту Вихря несколько веток, чтобы замести следы, но теперь мы аккуратно продвигались шагом. Я на всякий случай обогнул лагерь с севера, снял прутья, потоптался ближе к дороге, чтобы запутать погоню, затем снова приладил к хвосту Вихря ветви и лишь после этого направился к Ормару. Стояла глубокая ночь. Стало облачнее, луна то и дело скрывалась за тучами, и мы передвигались очень осторожно. Наконец я заметил остатки костра начертателя, спешился и пошёл рядом с конём.

— Преуспел, я вижу, — вместо приветствия проговорил колдун. — Какой ценой?

— Пришлось отдать жизнь раба, что встал у меня на пути.

— Значит, Вод забрал своё. Ты же обращался к нему?

Я кивну и указал на трофей.

— Это Вихрь. Конь Свейна. Правда, кажется, ему не очень был по нраву старый хозяин.

— Важно, что Свейн считал его собственностью, — ответил начертатель и бросил дров в огонь. — За тобой гнались.

— Да. Но, кажется, мы с Вихрем их запутали.

Начертатель сперва уставился на меня, затем на коня. Несколько мгновений он сверлил нас немигающим взглядом единственного глаза.

— Ты связал себя с ним, — мрачно заключил он. Мне показалось, что это его разозлило. — Ты связал ваши души.

— Мне нужно было сделать его покорным, и я…

— Какой став ты чертил? — Перебил колдун. — Какую вязь создал?

— Ман, Эль, Перг, — растерянно ответил я.

— Дурак! — Гневно выплюнул Ормар. — Если ты хотел сделать его покорным, следовало чертить Ман, затем Перг, и лишь потом Эль. Но вместо этого начертал заклинание единения душ.

Я не понимал, к чему клонил колдун.

— Разве это плохо?

— Теперь ты будешь чувствовать всё, что чувствует конь.

— Разве это плохо? — повторил я.

Вместо ответа Ормар бросил мне верёвку.

— Привяжи пока его к дереву. Еду принёс?

Я вывалил снедь на вытоптанную траву перед костром.

— Сыр, хлеб, оленина.

— Хорошо. Сейчас не ешь.

— Почему?

— Поймёшь. Можешь поспать немного, но ты мне понадобишься ещё до рассвета.

Я взглянул на небо. Не так уж и много оставалось до восхода солнца. Сперва я долго ждал, пока заснут домочадцы ярла, затем пробирался во двор, утихомиривал собаку, потом возился с лошадьми… Только сейчас я осознал, что сегодня ночью впервые убил человека. Без раздумий, без колебаний. Просто зарубил. Тонкий голосок внутри меня пищал, что это было напрасно, но разум утверждал иное. И я сам себя испугался. Это была не первая смерть, которую мне приходилось наблюдать. Но я впервые лишил человека жизни. И больше всего меня пугало то, что я совсем не чувствовал вины. Я выполнил задание наставника: всех перехитрил, воспользовался рунными знаниями, не побоялся рискнуть и даже убить. Если Ормар хотел, чтобы я кое–что понял о себе, то он преуспел. Сегодня я взглянул на себя иначе и не обрадовался этому. Зато теперь у меня был Вихрь.

Я всё–таки отрезал тонкий ломоть оленины и уселся подле костра.

— Сон не идёт, кровь бурлит, — пояснил я в ответ на вопросительный взгляд наставника.

Ормар лишь покачал головой, ничего не сказал и принялся выстругивать из подобранной в лесу палки черенок высотой со свой посох.

— Что это? — спросил я, указав на шест.

— Колдовской предмет.

— И что он даёт?

— Силу.

— Для меня?

— Нет. Свой посох ты выстругаешь сам и украсишь нужными рунами. А этот, — Ормар похлопал по дереву, — отправится в Эрхелл.

Я молча дожёвывал мясо и пялился на огонь, пока начертатель достругивал посох. Отчего–то наставник всё ещё был зол на меня, но не говорил, чем же именно я ему не угодил. Я заупрямился и тоже не стал вытягивать из него признание. Захочет — сам скажет в конце–то концов. Вихрь немного пощипал траву и мирно заснул. Я запил застрявшее в горле мясо водой из меха и прислушался: лес был удивительно тихим. Возможно, Ормар окружил нашу поляну заклятием непрогляда.

Ормар покончил с палкой и поднёс её к свету огня.

— Сойдёт. — Он достал из своей сумки чашу для жертвоприношений и положил мне на колени. — Держи, пригодится. Раз ты решил не спать, сделаем работу сейчас.

Я взял миску и поднялся на ноги.

— Если постоянно будем лить кровь, у нас её скоро не останется.

— Мы льём свою кровь только тогда, когда это нужно, — отрезал начертатель. — Угодное богам не иссякнет.

Наставник достал из сумки мешок с сушёными травами и бросил несколько горстей в костёр. Поднялись клубы густого дыма. Ормар подбрасывал ещё и ещё, распевая воззвания к Воду, Гродде и Хевн. Дыма стало так много, что я почти не видел поляны. Вихрь проснулся и тревожно замотал головой, но учитель подошёл к коню, погладил его по шее, и тот немного успокоился. Я поднял чашу и вопросительно взглянул на учителя. Ормар знаком велел мне оставаться на месте.

Продолжая петь, колдун поглаживал коня по лоснящейся чёрной шее, расплёл косы на его гриве и заплёл три новых. Затем подвёл Вихря к костру. Я чувствовал тревогу моего вороного друга — огня он боялся, но дурманящий запах колдовских трав притуплял чувства и страхи. Я и сам дурел от этого дыма, но Ормар, словно желая окончательно свести нас с ума, бросил ещё несколько пригоршней трав в огонь.

Он трижды пропел воззвания к Всеотцу, Гродде Ужасной и Хевн Мстительнице, и каждый раз голос его становился всё сильнее. На третий раз мне показалось, что мощные песни Ормара звучали отовсюду. Я, сам того не желая, покачивался в ритм песни, вцепившись пальцами в чашу.

Я не сразу увидел, как наставник достал длинный ритуальный нож. А когда заметил блеск стали в клубах дыма, было поздно.

Продолжая петь и ласково обняв коня, Ормар вонзил клинок в сердце Вихря.

Глава 11

Я взвыл. Острая боль пронзила мою грудь, я рухнул на землю и согнулся, не в силах дышать. Скреб непослушными пальцами землю, пока сердце сдавливала невыносимая мука. Из глаз покатились слезы — и я не сразу понял, что рыдал вместо Вихря. Конь повалился на траву, вывалил язык и жалобно на меня взглянул. Я почувствовал, что из него выходила душа и закричал, корчась от ледяной хватки смерти.

Ормар закончил петь и забрал оброненную мной чашу, затем вскрыл горло коню и подставил сосуд, ловя капли жертвенной крови. Набрав достаточно, он бережно уложил голову коня на траву, чтобы остатки напитали землю. Сам он сел у костра, принялся высекать на палке руны и окрашивать их кровью Вихря.

Конь был мертв. По моему телу пробежала последняя судорога и, застонав, я с трудом перекатился на другой бок подальше от огня. Одну бровь мне, кажется, опалило, но я не чувствовал этой боли.

— Вот почему я разозлился, когда узнал, что ты связал ваши души. — Закончив красить руны, Ормар поставил палку высыхать и достал топор. — Ты чувствовал всю его боль. Я этого не хотел. Но теперь ты усвоил урок. Одна руна, начертанная не в том порядке — и заклинание получится другим. Впредь ты должен быть внимательнее, Хинрик.

Я слушал начертателя, но едва ли его понимал. В горле пересохло. Трясущимися руками я откупорил мех и жадно допил остатки воды.

— Так ты послал меня украсть коня ярла, чтобы принести его в жертву? — тихо спросил я.

Ормар кивнул.

— Халлвард заказал мне сделать нитсшест для Свейна, — пояснил он. — Это очень сложный и опустошающий ритуал. Для нитсшеста мало вырезать посох с проклятьем, нужна жертва. И потребуется не просто изловить и убить зайца, здесь придется поднести по–настоящему сильную и ценную жертву. Вроде Вихря.

Я бессильно развалился на земле. Тело бил озноб, словно я действительно на долю мгновения побывал в царстве смерти.

— Почему ты мне не сказал? — проглотив ком в горле, прохрипел я. — Почему?

Ормар повернул ко мне зрячий глаз. Я увидел, что белок был залит кровью — видимо, что–то лопнуло от напряжения. Морщины на уставшем лице прочертились резче, глаза запали. Колдун отдал ритуалу почти все силы.

— Потому что ты не был готов к этому ритуалу и мог мне помешать, — ответил наставник. — Но теперь ты знаешь цену такого колдовства. И я разрешаю тебе вырезать руну Бран. Ты познал путь обмана и его последствия.

Я ничего не сказал, просто дополз до расстеленного у костра плаща и сел. Ормар несколькими ударами отсек голову Вихря от тела и насадил на резную палку.

— Что там за руны? — спросил я. — Какое проклятье ты приготовил для ярла?

— Вязь из нескольких Грод, Нит, Хев, Ман, Гульг.

— Покажи, — попросил я.

Ормар аккуратно передал мне нитсшест, и я поднес его ближе к огню, рассматривая сложную рунную вязь.

— На смерть, — понял я.

— Да.

— Значит, Халлвард попросил тебя сделать это. И чем он тебе заплатил за такую услугу?

— Серебром, — ответил Ормар, забрав у меня из рук нитсшест. — Но Халлвард еще не знает, что боги однажды спросят с него за это проклятье. Я предупредил его, но он забудет. Они всегда забывают, что плату боги берут не только серебром.

До сегодняшней ночи я толком ничего не знал о сотворении нитсшестов. Мне было известно, что их делают, когда желают кого–либо проклясть, и что создать его может только сильный колдун. Но я не знал, насколько страшен этот ритуал. Интересно, когда мятежный Халлвард поймет, что даже после свершения проклятия для него все не закончится?

— Почему ты согласился это сделать? — обреченно спросил я. Грудь все еще болела, а стоны Вихря не шли из головы.

Ормар прибрался на поляне и наконец занялся едой. Ел он жадно, словно его не кормили несколько дней.

— Ярл Свейн заслуживает наказания, — прожевав мясо, сказал наставник. — Я знаю это. Не думал же ты, что я соглашусь на такую работу, сперва не бросив руны? С Халлвардом и правда поступили нечестно, но наш мятежный друг готов слишком далеко зайти ради власти и мести. Он еще сам не знает, что ему предстоит совершить. И, быть может, однажды тот, с кем Халлвард поступит несправедливо, закажет мне нитсшест и для него самого.

Я потянулся за мясом, затем еще раз взглянул на обезглавленного Вихря и вывернул желудок наизнанку.

— Вот поэтому я и говорил тебе не есть, — сказал Ормар, взял пустой мех и вздохнул. — Ну вот, мне ничего не оставил.

Я вытер рот травой и вернулся к костру.