Тринадцатый апостол. Том I

— Не, голова… — прохрипел я

— Да, жара страшная — отдуваясь, вытер пот негр — Вот, выпей поски.

Центурион протянул мне свою фляжку, и я жадно к ней присосался. Внутри была подкисленная уксусом вода.

— Ну? Что делаем дальше? — центурион оглянулся — Не нравятся мне эти евреи.

— Идем искать Марию, жену плотника из Назарета. Она с родственниками и учениками Иешуа должна быть где-то в этих домах.

— Иешуа — это тот самозваный царь Иудейский? — спросил Фламий, подзывая к себе легионеров — Его же распяли вчера. Говорят, он еще обещал воскреснуть.

— Он сдержит обещание — я глубоко вздохнул, вытащил гладиус из ножен — Пошли!

* * *

Два часа и все бестолку. Евреи не открывали двери — приходилось их выбивать. Женщины кричали, ревели дети, мужчины сжимали кулаки и смотрели исподлобья. Того и гляди, чтобы кто-нибудь не сунул нож в горло. И никто не спешил отвечать на мои вопросы. Сходу найти нам тоже никого не удалось — лишь в одном доме обнаружили на полу плохо замытые следы крови.

— Гранатовый сок пролил — нагло ответил молодой парень, которого схватили и приставили гладиус к его шее.

— Я сейчас твою кровь пролью — Фламий нажал и кончик меча вошел в подбородок. По шее парня побежала красная дорожка.

— Убивай — еврей закрыл глаза, начал молиться.

— Тьфу на них…! — центурион отбросил парня прочь, пнул его калигой по пятой точке — Фанатики, одно слово.

Толпа все прибывала, в легионеров полетели первые камни. Солдаты выстроились в плотный строй, подняли пилумы. Евреи отхлынули прочь. Ученые…!

Тем не менее, надо было что-то делать. Слово молчало, энергии Света в теле было совсем мало. Хватало лишь на то, чтобы заглянуть в память, но все мои прошлые знание уже ничем не могли мне помочь — история пошла по другому пути. Где искать Марию и выживших апостолов?

— Марк, надо что-то решать — Фламий, наконец, тоже сдался, и еще раз пнув какого-то еврея в хитоне, сплюнул на мостовую.

Какое теперь может быть решение, я не представлял. Надо было возвращаться к могиле Христа. Но с чем? Я нарушил все приказы Пилата, вызвал восстание в городе. Понтию проще всего от меня сейчас избавиться тишком, а потом сделать морду кирпичом перед Сеяном и Виттелием. Да, был мол, такой но куда делся, понятия не имею, у нас тут евреи бунтовали, не до какого-то рядового легионера было. Ах, он не рядовой? Так что ж вы мне сразу не сказали…

Тиллиус меня тоже не защитит. Какие доказательства заговора я имею? Никаких. Одни слова. На слухах карьеру не сделаешь. Да и кому докладывать?

— Тут рядом харчевня римская есть — центурион почесал небритый подбородок — Один полукровка держит

Я с сомнением посмотрел на свой пояс. Кошелька там не наблюдалось.

— Пролюбил? — засмеялся Фламий — Да, евреи народец ушлый, на ходу режут кошельки. Пойдем, я угощаю.

— С чего такая щедрость? — усомнился я

— Полукровка бесплатно кормит нашего брата солдата — парни защищают его заведение от зелотов.

Быстрым шагом мы оторвались от кричащей толпы — нырнули сначала в один переулок, потом в другой. Между домами было развешано белье. Разноцветное — оно напоминало гирлянды с морскими флажками. Лаяли собаки, дым от жаровен ел глаза.

Наконец, мы дошли до харчевни. Располагалась она на первом этаже двухэтажного каменного дома. Стены были окрашены в однородный охряной цвет, из мебели только стол и несколько деревянных скамей. Харчевня была пуста, и владелец — кудрявый смуглый мужчина лично выбежал нас встречать.

— Встаньте в обоих концах улицы — дал команду легионерам Фламий, повернулся к хозяину — Эй, Цинциннат! Тащи все самое лучшее.

Владелец угодливо склонился, хлопнул в ладоши. Подавальщики — мелкие пацаны семитской внешности стали быстро заставлять широкий стол едой. Появились маслины размером со сливу, сыр, лепешки, кувшины с фалернским вином и маслом. Вторая перемена состояла из мясных и рыбных блюд. На гарнир каши — полбяная и бобовая.

Фламий ел так, что за ушами трещало. Ни о каких приличиях за столом и речи не шло. Зато нам потом подали небольшие куски мохнатой льняной ткани, которыми обтирали руки и рот.

— Ну, что делаем дальше? — сыто рыгнул центурион — Парней тоже кормить скоро надо будет.

— Пойдем к Храму — решился я, допивая вино. Кстати, очень приличное — с богатым ароматом и вкусом.

— Марк, Марк…! — забеспокоился Фламий — У меня, конечно, приказ Тиллиуса во всем тебе подчинятся… Но Храм! Там же самый рассадник этих зелотов. Плюс стража. Мы, конечно, их порвем в случае чего, но Пилат нас потом за это без соли съест!

— Похищенные люди могут быть внутри — уклончиво ответил я. Разумеется, я не надеялся встретить там Марию с апостолами. Расчет был совсем на другое. Пора было в этой игре поднять ставки.

* * *

Но все, на что согласился Фламий — это проводить меня переулками к Храму.

— Да это все-равно, что дразнить быка — посетовал бывший гладиатор — Появись там римская центурия, евреи окончательно взбунтуются.

Город и, правда, был наэлектризован. То там, то здесь, по мостовой стучали калиги римских легионеров, слышались крики, куда-то бежали горожане с выпученными глазами.

— Все, дальше не пойдем — покачал головой центурион — Храм, вон он, впереди.

Фламий снял шлем, осторожно выглянул за угол дома. Я последовал его примеру. К моему удивлению на площади перед Храмом было немноголюдно. Видимо, все, кто хотел сделать подношение к Песаху — сделали это еще утром. Солнце жарило из зенита — часть евреев с площади убралась в тень домов.

Сам Храм производил совсем иное впечатление, нежели ночью. Покрытый позолотой, он блистал на солнце ярким огненным блеском, ослепляя глаза. Восьмое Чудо Света!

— Мы будем ждать тебя здесь, Марк. Разнюхай там все и скорее возвращайся — негр тяжело вздохнул, протянул мне плащ одного из легионеров — На, надень сверху.

Я поблагодарил легионера взглядом, опустил капюшон. Было жарко, но анонимность казалась важнее. Быстрым шагом я дошел до меняльных столов, что стояли вдоль портика Храма. Тут наблюдалось некоторое оживление. Евреи покупали сикли — круглые серебряные монеты с изображением чаши на аверсе и какого-то цветка на реверсе. Именно ими любой верующий был обязан делать подношение в Храм. И именно им Рим был обязан финансовой бомбе, заложенной в основе его государства.

Геологически так сложилось, что на Востоке были месторождения золота, а в Апеннинах — серебряные рудники. Стало быть, Рим был богат серебром, а Азия золотом. Поэтому 1 грамм золота в метрополии стоил 12,6 г серебра, а на Востоке, в том же Иерусалиме, за грамм золота давали всего 4,7 г серебра.

Евреи-ростовщики проворачивали вполне понятную спекуляцию, играя на разнице курсов. Иудея единственная из всех провинций получила разрешение чеканить свою монету — сикли. Дескать, мы только для религиозных нужд. Один сикль на столе менялы стоил двадцать римских денариев. Прагматичные фарисеи конвертируют полученное от меняльных столов серебро на золото по курсу 1:5, грузят римские ауреусы и слитки на корабли. После чего везут в Рим. Там меняют на серебро по курсу 1:13, и везут серебро обратно в «родные палестины». Где снова меняют на золото и вновь отправляются в неспешное плавание через Средиземное море в известном направлении.

Доходность этого валютного арбитража не снилась и евреям с Уолл-Стрита из моей родной первой реальности.

А что же Рим? А ничего. Хитрые ростовщики и левиты подкупают имперских чиновников. И те просто закрывают глаза. Закрывает глаза и Сеян — префект претория. Ему через Пилата и Вителлия евреи дают деньги на заговор, а также на подкуп легатов германских легионов, и на преторианцев.

— Что стоишь? Покупать будешь?! — грубо окликнул меня бородатый меняла в парчовом халате

— Буду, буду — пробормотал я, двигаясь вдоль столов. Хорошо устроились, левиты с фарисеями! Не купить сикль еврей не может, это грех — не жертвовать Храму. Каждый взрослый иудей только на Песах должен отдать полсикля. А продают их исключительно за динарии!

— Стража! — тот самый бородатый меняла повернулся к портику — Тут какой-то подозрительный человек бродит.

Из Храма вышла пара стражников, вооруженных копьями. Они лениво пошли в мою сторону. Надо что-то решать. Либо делать, либо нет. Я судорожно стал просчитывать варианты. Вернуться во дворец Ирода к Понтию? Так тот уже пришел в себя, ему проще убить меня и продолжать получать еврейские деньги. Спрятаться у Тиллиуса? На ликтора фрументариев я подействовал Словом, он поверил мне. А без Слова? Может ему тоже будет проще присоединится к заговору Сеяна? Карьерный рост возможен, и если сдать меня префекту.

Еще один вариант — идти к могиле Христа. Парни из центурии Петрония меня там защитят. Но надолго ли… Нет, другого варианта, кроме как “пути Христа” похоже, нет. Я оглянулся. Кто-то из легионеров Фламия выглядывал из-за угла дома, следил за тем, что происходит.

Солнце тем временем скрылось за облаками, в которых осталось лишь небольшое “окно”. Из него на площадь падал луч света. Я опять ощутил в себе биение Энергии. И принял это как Знак!

— Эй, парень, ты чьих будешь? — ко мне позевывая, подошли стражники — Покажи лицо.

Резким движением я скинул капюшон и вслед за этим сразу же сбросил на землю плащ.

— Римлянин…! — раздался дружный вздох на площади

— Салют, евреи! — я ударил с ноги в первый стол, тут же перевернул второй рядом. Сикли дождем посыпались на землю, звеня и переливаясь в лучах Солнца.

— Богохульник!

— Убийца!

— Отомстим за Анну!

Площадь взорвалась криками, За мной рванули стражники. Ну, как рванули? Попытались. Но я был неуловим. Прыгнул на третий стол, ударил ногой по стопкам монет. Выхватил меч и тут же отсек руку бородатому меняле, что попытался меня схватить за ноги. К нему, вытаскивая ножи, уже бежали его коллеги. Я перепрыгнул на следующий стол, громко свистнул в сторону спрятавшейся центурии. Из-за угла выглянула черная физиономия Флавия. Похоже, бывший гладиатор уже во всю меня материл.

— Барра! — заорал я во все легкие, издавая клич легионеров. Перевернул еще один стол, отпрыгнул к портику. Но тут уже на меня навалились по-серьезному. Замелькали копья стражников, ножи менял. Но они все были такие медленные по сравнению со мной! Я колол, рубил и вился как уж среди колонн портика.

— Барра! — раздался дружный крик легионеров. На площадь выбегала центурия Фламия.

* * *

— Волосатые яйца Оркуса! — орал на меня злой центурион, вспарывая гладиусом чей-то живот — Ты что творишь, Марк! Тебя же насмерть запорят!!! Нас всех распнут!

Легионеры легко, почти играючи перекололи Храмовую стражу и разогнали толпу у меняльных столов. Но на площадь выбегали все новые и новые группы евреев. И вооружены они были уже вовсе не ножами! Щиты, мечи, я заметил даже несколько луков в руках бунтовщиков. Их стрелы легионеры легко приняли на скутумы, и ответили бросками дротиков. Оба лучника погибли, но нас теперь упорно отжимали к Храму.

— Это зелоты! — закричал Фламий всаживая меч в чье-то оскаленное лицо

— Давай вовнутрь! — я повернулся к массивным дверям и ударил ногой по створке. Она жалобно скрипнула, распахнулась. Вой сзади усилился, мимо меня пролетело несколько копий. Какое счастье, что левиты не успели запереть двери! Пнув жирного священника в пах, чтобы не стоял на пути, я первым ворвался в Храм. Внутри он был просто огромен и очень обильно украшен. Прихожане из Храма уже успели испариться.

— Не распнут — я повернулся к вбежавшему следом Фламию — Еще и поблагодарят нас.

Надо было видеть лицо центуриона! Он даже не нашелся, что мне ответить. Вот так! Одним выстрелом — сразу двух зайцев. Нет, трех! Нарыв с финансовыми махинациями надо было вскрывать. Римляне дотянули до 60-го года и проблему все-равно пришлось решить. Причем кардинально — они вырезали половину Иерусалима. Второй заяц тоже очевиден — теперь Понтию будет трудно “включить задний ход”. Скандал на весь римский мир. Поди объясни, зачем легионеры вломились в Храм. “Какой-такой Марк Юлий?” — уже не скажешь. Наконец, третье. Деньги. Много денег.

Я огляделся, и увидел, как несколько левитов пытались вытащить из храма тяжелый сундук.

— Куда это собрались?! — я схватил одного из левитов за шкирку. Расшитый хитон треснул и начал рваться по шву. Сундук грохнулся на плиты пола, крышка приоткрылась, внутри знакомо блеснуло серебро.

— Прекратите богохульствовать!! — седой левит попытался снова захлопнуть крышку сундука, но я ему не дал.

— Яхве накажет? — я указал легионерам гладиусом на большую нишу рядом с притвором — Туда всех.

Солдаты вопросительно посмотрели на Фламия. Тот тяжело вздохнул и кивнул. Кто-то из легионеров принялся баррикадировать дверь, которая трещала уже под ударами зелотов, другие стали заталкивать левитов в нишу. Молодые служки кричали и бились в истерике. Пожилые молились, встав на колени. Видимо, начали дружно готовиться к Армагеддону. За такое святотатство Яхве должен тут все сжечь к чертям собачьим. Или затопить — благо прецедент уже был.

Под зубовный скрежет Фламия, мы прошли из притвора в Святилище Храма. Тут находился зажженный семирожковый светильник-менора из золота, рядом Жертвенник воскурения и Стол хлебов предложения, тоже покрытый листовым золотом. На нем сейчас стояли два сосуда с благовониями. Все как и в синагогах спустя тысячу лет.

— Марк, пошли отсюда — простонал центурион — Сюда только Первосвященник может заходить. Еврейские боги обозлятся!

— У них один бог — пожал плечами я, обходя святыни по кругу. В святилище была еще одна, совсем неприметная дверь. Зачем?

— А эти, с крыльями? — Фламий снял шлем, вытер пот

— Это ангелы — я почесал в затылке, задумавшись, как объяснить негру еврейскую религиозную иерархию — Они у них как бы малые боги.

— Во-во, сейчас прилетят и… Стой! Что ты делаешь?!

Я дернул за дверцу и оказался в маленькой, тесной комнатке. Почти всю ее занимал массивный черный камень.

— Что это? — центурион опасливо заглядывал внутрь через мое плечо

— Святая святых — я потрогал камень, пытаясь ощутить святость Скинии — Самое сокровенное место Храма. Тут раньше хранились Скрижали Завета

Никакой светлой энергетики в помещении не ощущалось, но камень заметно фонил какой-то особой Силой, чью природу я затруднялся определить.

— А что за валун? — Фламий убрал гладиус в ножны, прерывисто вздохнул — Что-то мне здесь не того….

— Камень Основания — я потрогал матовую черную поверхность — Евреи верят, что это краеугольный камень мироздания. С него Яхве начал сотворение Земли.

— Марк! — опять взмолился центурион — Пойдем отсюда… Еще обвинят нас в краже этих Скрижалей. Смотри Камень то пуст, ничего здесь больше нет!

— Он пуст еще со времен разрушения первого Храма. А скрижали пропали еще при царе Соломоне.

Что-то мне все-равно не давало покоя. Камень против воли приковывал к себе внимание, доминировал в Святая Святых. У меня начали путаться мысли, поплыло перед глазами. Звуки отдалились, зато снова усилилось Биение Слова внутри.

— Что-то мне нехорошо — Фламий начал сползать по стенке. Его черная кожа посерела, дыхание стало прерывистым.

Я подхватил центуриона под руку, вытолкнул из Святая Святых наружу. Захлопнул дверцу.

И нам сразу полегчало. Воздух наполнил легкие, зрение обрело четкость. Да, похоже, этот Камень охранял сам себя.

— Думал, концы там отдам — Фламий вытер пот со лба, встряхнулся

— Да, непростое место — кивнул я — Говорят первосвященник во время Йом-Кипура там с Богом общается. Получает указания от него насчет народа израилевого.

— Марк — опять взмолился центурион — Пошли отсюда скорее!

— Нет, подожди. Я еще не все узнал — и начал обходить Святилище по периметру, простукивая стены рукоятью гладиуса — Сходи пока, проверь легионеров.

Фламий пожал плечами, вышел в притвор. А я продолжил обыск. В одном месте звук мне показался не таким глухим. Я начал ощупывать камни, из которых была сделана кладка Храма. Один кирпич поддался под моей ладонью, и я вдавил его внутрь. Что-то щелкнуло и стена разъехалась. Передо мной открылся проход в длинную, темную галерею. Я вынул свечу из меноры, чтобы посветить себе. Совершил, так сказать, очередное святотатство.

Галерея оказалась совсем не длинной, как мне представлялось ранее, и закончилась массивной железной дверью. Два навесных замка были разомкнуты, так что я легко попал внутрь. И передо мной открылась настоящая пещера Али-Бабы. В крыше большого зала, сплошь заставленного сундуками, было широкое отверстие. Лучи солнца переливались и преломлялись в грудах золота. В одних коробах лежали слитки. В других — золотые монеты. Большей частью аурисы с профилем Тиберия и Августа.

Я прошелся по залу, разглядывая надписи на крышках. Казначеи левитов аккуратно подписали каждый ящик и сундук — в каждом лежало по пол таланта золота, а всего их было около восьмидесяти. Почти сорок талантов… Я считал и не мог поверить глазам — в сокровищнице Храма хранилось более полутора тонн золота! Годовая зарплата четырех римских легионов! А Цезарь взял Рим и выгнал Помпея всего с одним легионом! Можно просто показать золото солдатам, и они пойдут за легатом куда угодно.

В конце зала находился помост, на котором стоял широкий стол. На нем разместилось несколько ящиков поменьше, а также несколько царских корон, древних ветхих знамен, груда старого оружия — щиты с отбитой позолотой, кинжалы, мечи. Ясно, это трофеи. Выставка достижений еврейских военачальников — ВэДэЕВэ. Я рассмеялся, получилось слегка истерично. Психика моя с трудом справлялась с увиденным.

В деревянных сандаловых ящиках находились драгоценные камни — не ограненные алмазы, сапфиры, рубины, изумруды…. Их блеск слепил глаза.