Мишааль

— Ну, эта собака умирает, туда ему и дорога, он давно заслуживал смерти. — Слова охранника удивили, до сих пор о принцах здесь говорили лишь с пиететом. — А вот моего подчиненного ты покалечила зря. — Буравящим взглядом он сверлил ложбинку груди. Не дождавшись от меня ответа, араб продолжил: — За это тебе придется заплатить, я могу прийти ночью один, а могу привести всех. Что ты выбираешь? Будешь покорной и старательной?

Бинго! На такое я даже не мог надеяться, заранее считая себя проигравшим в схватке с несколькими охранниками, да еще в наручниках. Пытаясь подавить охватившую меня радость, я сделал шаг к охраннику:

— Вы ведете себя как истинный благородный, охранники начали с избиения, не отнеслись ко мне так человечно, как вы. Если вы будете один и не будете меня бить, я доставлю вам все удовольствия, что в моих силах.

Я, нарочито медленно высунув язык, облизал свои губы, все еще распухшие и казавшиеся крупнее обычного. Наверное, это выглядело нелепо, но охранника торкнуло: враждебное выражение лица сменилось на похотливое, он протянул руку и слегка сжал сосок правой груди.

— А-а-х, — пискнул я, подражая одной из звезд порнофильма. — Господин, не издевайтесь над бедной девушкой, у которой руки в наручниках.

Я демонстративно поднял руки, показывая красные следы на запястьях. Одурманенный похотью взгляд охранника остановился на руках, потом снова переместился на грудь. Сжав сосок левой груди, будто для сравнения, он остался доволен, судя по выражению его лица, и со словами «я вернусь ночью» он закрыл за собой дверь.

Актер из меня неплохой, роль была сыграна хорошо: мужчина видел перед собой красивую и страстную девушку, страдающую от наручников и плохого обращения. Учитывая, что он был вдвое шире меня, да еще и вооружен, может, и придет без сопровождения. С удвоенными усилиями я начал точить свой импровизированный клинок, пока Лайла не принесла мне ужин. Пока я поглощал содержимое подноса, девушка сообщила мне, что ей поручено принести мне побольше воды и чистых полотенец и помочь мне привести себя в порядок. Да уж, охранник основательно решил приготовиться к посещению, предварительно отмыв меня. Вода и полотенца лишними не будут, сегодня в камере прольется кровь. Мой штырь был заточен до приемлемой остроты, не лезвие бритвы, но проткнуть человека не составит труда.

Поливая водой из ведра, Лайла сама помыла меня со спины, которая у меня уже начинала чесаться. Через десять минут девушка вернулась с видавшим виды тонким матрасом, который до этого момента мне был нужен позарез. Где-то в глубине души даже стало жалко этого старшего охраны: ему готовилась смерть или даже тяжелое увечье, а насильники, издевавшиеся надо мной двое суток, оставались безнаказанными.

После ухода девушки я долго сидел на матрасе, следя, как постепенно тускнеет солнечное пятно на полу камеры. Засунув штырь под матрас, я пытался выработать сценарий нападения. Лучше всего затаиться у двери и нанести удар, как только она откроется. Но охранник мог быть не один, мог упасть наружу, привлекая внимание, мог просто не получить серьезной раны и одолеть меня. Нет, так не пойдет! Надо, чтобы он закрыл за собой дверь. На шум из камеры никто не обратит внимания, две ночи здесь шумели и орали так, что всем было ясно, что происходит. Потом его надо поймать в самый беззащитный момент, а когда такой момент? Правильно, когда мужчина снимает штаны, удерживая равновесие, да и руки заняты.

Подумав, я стянул с себя спортивные брюки. Оголенная фигура женщины напрочь выбивает из мужских мозгов способность к мышлению. Снимет ли он с меня наручники, если я попрошу? Маловероятно, все-таки случай с принцем и с охранниками он не забудет, а бить штырем в наручниках очень неудобно. Я полчаса сегодня отрабатывал удары и сверху-вниз, и снизу-вверх. Без противника получалось неплохо, но как это получится с человеком, который явно не захочет дожидаться смерти?

Время шло, охранника все не было, я начал беспокоиться, что появится не он, а группа вчерашних насильников. Если раньше моим желанием было только нанести увечье и убить, то сегодня, когда появилась возможность прихода одного гостя, родилась дерзкая мысль: угрожая пистолетом взять заложника, желательно самого Зияда, потребовать машину и добраться до Иорданской границы. План изобиловал массой неточностей и вероятностей, но надежда, как говорят, умирает последней.

Когда я уже начал терять терпение, послышались шаги, явно принадлежавшие грузному человеку. Дверь открылась, и каморка осветилась от лед-светильника, который держал в руках мужчина. Дождавшись, когда он прикроет дверь, не говоря ни слова, я встал с топчана, с кошачьей грацией повернувшись спиной к вошедшему, взялся руками за край топчана и опустился на колени, изгибая спину и приподнимая попу. Судя по тому, как задышал охранник, поза была выбрана правильно, хотя в душе я себя ненавидел за такое унижение.

Коленно-локтевая поза всегда действует на мужчин безотказна, это поза подчинения самки в животном мире, из которого мы все произошли. Запустив руки под матрас, я нащупал свое оружие, чувствуя сзади шорохи: опустив светильник на пол, охранник торопливо снимал рубашку. «Рано, еще рано, жди», — командовал я себе, судорожно сжимая рукоять штыря, на который был намотан мой лифчик, чтобы улучшить хват. Повернув голову вбок и оглянувшись назад, я встретился глазами с мужчиной:

— Я готова, мой господин.

— Сейчас, я иду.

Шумно дыша, охранник рванул ремень, застежка, не выдержав такого грубого обращения, отлетела и жалобно зазвенела по полу. Расстегнув ширинку, мужчина начал снимать штаны, вот уже поднимает правую ногу, вытаскивая ее из брюк…

«Сейчас»! Пружинисто вскочив, я в два шага покрываю расстояние между нами: услышав движение, охранник поднимает глаза в тот самый момент, когда еще на ходу, размахнувшись снизу вверх, я с силой вгоняю ему штырь в живот под левое подреберье. Застыв на минуту, смотрю в округлившиеся от удивления глаза. Чувствую теплую кровь, которая льется на руки и, доходя до локтя, каплями падает на пол. Вижу, как открывается рот, готовый крикнуть. Оставив штырь в животе, обеими липкими от крови руками зажимаю ему губы. Он теряет равновесие и заваливается на пол на правый бок, увлекая меня за собой. Его тело конвульсивно содрогается, кровь пачкает мой оголенный живот, я чувствую ее тепло в промежности. Да сколько у него крови, двадцать литров? Правой рукой он скребет по полу, пытаясь дотянуться до кобуры с пистолетом, отлетевшей при падении, левой хватает меня за горло. «Да когда же ты умрешь, тварь»? — не отрываю руки от его рта, боясь крика. Его рука, держащая меня за горло, начинает слабеть и через минуту бессильно падает. Через мои руки, закрывающие ему рот, пузырится кровавая пена, несколько раз он вдыхает сипло и надсадно, по его телу прокатывается мелкая дрожь и наконец он затихает, зрачок его левого глаза расширяется.

Убедившись, что он мертв, я тяжело скатываюсь с него и попадаю в лужу крови. «Да, блядь, это же, практически, ведро!». В свете светильника кровь, разлившаяся по полу, кажется черной. В это время мои насильники обычно уходили, получив все, что хотели. Этот пришел значительно позже их, приблизительно одиннадцать часов на дворе, говорю я себе. В двенадцать все шумы и движение стихало, значит, у меня примерно час, если никому из охранников не придет в голову проведать шефа в моей каморке. Обыскиваю брюки в поисках ключа от наручников — пусто. В самый последний момент смотрю в нагрудной карман рубашки, здесь они, миленькие. Отстегнув наручники, растираю руки, наношу на них целебную мазь.

Вытащив пистолет из кобуры, проверяю обойму, семнадцать патронов калибра 9мм PARA. Запасных обойм нет, да и зачем они охраннику, сторожащему дворец. Я весь в крови, на животе, на ногах, на спине, даже на лице и в волосах. Невольно обращаю взгляд на убитого: силен, ничего не скажешь. Умудрился прожить не меньше пяти минут, получив двадцать сантиметров железного прута в селезенку, а прут толщиной больше моих пальцев. Рубашкой охранника наскоро оттираю лицо и тело — только размазал все, словно боевая индейская раскраска. Надел свою спортивную форму, кроссовки. Все влажное, воняет, но я и сам не хуже воняю в данный момент.

Я вытащил штырь. Пригодится, если потеряю пистолет или закончатся патроны. Осторожно открыв замок, приоткрываю дверь: в зоне видимости никого, только фонари отбрасывают тени вдалеке. Рано, еще слышны голоса на переднем дворе, я же не камикадзе идти напролом. Несколько раз мне чудились шаги в направлении своей каморки, и я вскидывал пистолет, держа дверь на прицеле. Слуховые галлюцинации. Обострившийся до невозможности слух слышал все, как мне казалось: мышь полевку, пробежавшую по траве, бесшумное скольжение змеи, выползшей на ночную охоту. Наконец все стихло, установилась тишина, прерываемая редким фырканьем лошадей в конюшне. Выключив светильник, я выскользнул в дверь. Встреться мне человек в этот момент, точно принял бы за вампира с моим измазанным лицом. Осторожно двигаюсь в направление ворот и переднего двора, держась в тени.

Уже обходя дворец, я заметил приоткрытую дверь, через которую меня вводили в прошлый раз. Сумасшедшая мысль закралась в голову: оторвать яйца Зияду. Секунду поколебавшись, я продолжил путь, риск слишком велик. К тому же охранник у двери в его комнату был профессионалом, в отличие от дилетантов, насиловавших меня. Вспомнив о них, я заскрежетал зубами. Вот кого точно не пощажу, если встречу, даже не сумели дать девушке удовольствие! Что-что, а с черным юмором у меня и прежде все было в порядке.

Обойдя дворец, переходя от пальмы к пальме, я благополучно добрался до ворот, где понял, что судьбой мне приготовлено очередное препятствие. Домик охраны был довольно большой, ворота примыкали к нему вплотную. Речи о том, чтобы перелезть через забор, просто не было. Забор Абдель-Азизовского дома был просто палисадником в сравнении с этим. Два окна в домике освещены. Подкравшись, я осторожно заглянул: пятеро, трое из которых отдыхают, двое рубятся в нарды. Мне показалось, что послышался посторонний звук с улицы, но прислушавшись, я ничего больше не услышал.

Осторожно оттянув затвор, я убедился, что патрон в патроннике. Приходилось пару раз в жизни бывать в тире, но глок в руках держал впервые. Сердце гулко стучало, мне оставалось открыть дверь и перестрелять всех пятерых, если успею. И хотя трое из них были моими насильниками, я колебался. Это только говорят, что трудно убить первого, потом все легче. Я легко убил первого, меня даже не вырвало, хотя я измазался его кровью с ног до головы. Снова послышался тихий звук с улицы, словно кто-то тронул ветки. «Наверное, зверь», — решил я и, глубоко вздохнув, заскочил в комнату, держа всех на прицеле.

Ошеломление на мужчин, когда в комнату ворвалась вооружённая пистолетом женщина, я буду помнить до конца своей жизни. Сигарета выпала изо рта игрока, сидевшего лицом ко мне и, упав на столешницу, продолжила тлеть. Сидевший спиной застыл, полуобернувшись, в глазах плескался ужас. Трое отдыхавших на кровати приподнялись и остановили движение, увидев дуло пистолета. Я не знал, что делать дальше, застать их врасплох — застал, но убивать было тяжело, тем более что ни у одного из них я пока не увидел оружия. Прошло минуты две в молчании, дальше так стоять показалось бессмысленным.

— Мне нужна машина с полным баком. Потом вы свяжете друг друга, а последнего свяжу я и заберу как заложника, и тогда никто не умрет, — выдал я первое, что пришло мне в голову.

Но охранник, сидевший лицом ко мне, решил иначе: из-под стола взметнулась вверх его рука, я дважды нажал на курок, увидев пистолет. Вся комната пришла в движение, сидевший опрокинулся на спину и сбил меня с ног этим трюком. Падая, я успел трижды выстрелить, брызги крови, разлетевшиеся по комнате, дали понять, что не в молоко. Я уже поднимался с четверенек, когда нарды, брошенные в меня, плашмя стукнули по голове, на секунду выбив меня из игры.

— Суки! — прорычал я. — А я ведь хотел оставить вас в живых!

Четвертого противника пуля встретила в упор, он остановился и, удивленно уставившись на пятно крови на груди, завалился назад. «Где пятый»? Я боялся, что он успел выскочить во двор, однако пятый оказался трусом. Забившись под кровать, он скулил, свернувшись калачиком и обнимая ноги. За шкирку я с трудом вытащил безвольное тело: это был насильник, которого я увидел, придя в себя. «Дефлоратор», — мысленно окрестил я его, рассматривая этот мешок говна, от которого пахло страхом и говном. Мокрые следы на брюках говорили, что он обмочился. «И вот это ничтожество сделало меня женщиной»? — горько подумал я, выпуская ему в область паха пулю за пулей, пока затворная рама пистолета не застыла в задержке, по причине отсутствия патронов.

Мне в тот вечер повезло, это я узнал много позже. Часть охранников сопровождала принца в поездке, а оставшиеся положили на свою работу и в итоге работа положила на них…

Глава 16

Сдавайтесь, вы окружены

Когда пистолет прекратил стрелять, я по инерции все еще нажимал на курок, но стопорнувшая рама сигнализировала об отсутствии патронов. Но и стрелять больше было не в кого. Я подобрал пистолет охранника, пытавшегося выстрелить в меня: идиот с травматическим пистолетом своим нелепым героизмом облек и себя, и своих товарищей на смерть. Теперь, когда адреналин схлынул, меня стала бить дрожь. Шесть трупов за час! Я рискую побить все рекорды, если доживу до утра.

Надо убираться отсюда. Выстрелы не могли не услышать во дворце, да и в соседних особняках богатых людей есть охрана. Меня охватила странная апатия, время замедлилось, как будто со стороны я видел везде кровь и трупы людей. Понимая, что теряю драгоценное время, я, как зачарованный, смотрел на побоище, понимая, что это не я, не Александр натворил, это кто-то другой. Да кто была эта девушка, так хладнокровно убивающая людей, не испытывающая угрызений совести, с невероятной реакцией и ускоренной регенерацией? Впервые за все это время подумалось, не стал ли я жертвой эксперимента, ведь не могла описанная колонна сменить мне пол, чтобы не смел больше мочиться ни на что выше земли.

Вой полицейской сирены пропорол тишину и становился громче. Сомнений нет, едут целенаправленно, на выстрелы, едут сюда. Домик охраны был устроен так, что одна дверь вела во двор, вторая — на улицу. Вот и закончилась моя эпопея, а странное спокойствие, овладевшее мной, не отпускало. Не могу я больше бежать и спасать свою жизнь, как бы ни старался, не могу разорвать этой круг. Каждая попытка освобождения лишь глубже засасывает.

Разглядывая травматический пистолет, я вспомнил фильм с Дугласом, где доведенный до отчаяния главный герой в финале стреляет из водяного пистолета, вынуждая полицейского открыть огонь на поражение.

Вой сирены стал невыносимо громким, раздался визг резкого торможения у ворот дворца. Мой выход! Открываю вторую дверь и шагаю на освещенную площадке перед домом: в пяти метрах полицейская машина. Два полицейских, увидев оружие в моей опущенной руке, прячутся за дверьми, громко требуя бросить пистолет. Я стою, все пространство вокруг меня — мое, я слышу, как щелкают затворы, ощущаю испуганное дыхание полицейских, продолжающих орать о сдаче в плен.

Синхронно они выныривают из-за дверей. Держа меня на мушке, расходятся в стороны от машины мелкими шажками, стараясь уменьшить возможный сектор моей стрельбы. Я стою, и вязкое липкое время замерло вместе со мной. Я вижу, как гримасы искажают их лица, они боятся, а я не боюсь. Здесь закончен мой путь. Мышцы руки напрягаются, я меняюсь в лице, приняв решение: через секунду я открою огонь. Даже с моей реакцией у меня нет шансов. Мне еще надо вскинуть руку, а полицейские держат меня на прицеле, патроны в патронниках, часть спускового крючка оттянута назад, выбирая свободный ход. Я смотрю в их лица, улыбаясь: теперь и они поняли — поняли, что перед ними смертник. Гримаса отчаяния искажает лицо полицейского слева. Ему никогда не приходилось убивать людей, тем более молодую девушку. Закрыв глаза, я резко вскидываю руку.

Я еще не успел нажать на курок, когда услышал два выстрела, но боли и удара не почувствовал. Вообще никаких ощущений металла, впивающегося в живую плоть. Открываю глаза — оба полицейских на земле. Тот, что слева, убит выстрелом в голову: пуля снесла ему полчерепа. Второй еще дышит, но видно, что рана в грудь смертельна. Он умирает. Шорох в кустарнике. Я его слышал сегодня дважды: мне плевать, кто бы или что бы там ни было. Еще до того, как увидел, я почувствовал запах мускуса: Бадр! Это он. Держа пистолет наготове, он направляется ко мне. Бледный как привидение. Убедившись, что опасность мне не грозит, он машет рукой в сторону домика.

— Что там произошло?

— Посмотри сам.

Сил не было объяснять, я устало опустился на землю, прислонившись к стене. Бадр выскочил через минуту.

— Надо уходить!

Я вяло посмотрел ему в глаза. Где ты был, когда меня насиловали эти отморозки? Почему ты не спас меня, раз ты влюблен? Как ты мог допустить такое со мной?!

Бадр все понял без слов.

— Я не смог раньше прийти. Прости меня. А теперь нам надо идти!

Он протянул руку.

— Тебе надо, ты и иди, — буркнул я. — Я не сдвинусь с места, дождусь полиции, пусть меня убьют. Надоело бегать.

Я не врал, твердо решив прекратить сегодня все это. Может, виной тому были женские гормоны, или просто моча ударила в голову, но в тот момент я был убежден в правильности этого решения. Бадр рывком поднял меня на ноги.

— Не глупи, нам надо уходить. Я убил двоих полицейских из-за тебя.

Видно было, что он с трудом сдерживает ярость.

— Я не просила об этом, — безразличным голосом ответил я.

Бадр встряхнул меня так, что чуть не сломал шейные позвонки.

— Уходим, ты должна жить!

— Я не хочу жить. Назови мне хоть одну причину, чтобы я хотела жить? — Я устал, дико хотелось спать, у меня даже закрылись глаза.

— Ты должна жить! Потому что, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, — делая акцент на каждом слове выговорил Бадр.

Я посмотрел на него. Эти горящие глаза не лгали. Увидев, что его слова попали в цель, Бадр заговорил скороговоркой:

— Я полюбил тебя, как только увидел в лагере. Я грезил тобой, когда ты была во дворце, я пытался тебя забыть, проклинал себя за слабость, но я не могу жить без тебя. Я оставил человека, с которым был связан клятвой крови, умирать в больнице. — Он сделал паузу и уже спокойно произнес: — Если ты не хочешь жить, то и мне незачем жить на этом свете. Дождемся полиции и достойно умрем. — И он деловито начал проверять огромный пистолет в своей руке.

Мир вокруг меня взорвался яркими красками: любит и хочет умереть рядом со мной. В том, что этот парень говорит правду, я был уверен на все сто. Ну и какая смерть после такого признания? Конечно я парень и им останусь, но обрекать Бадра на смерть не собираюсь!

— Бадр, — мягко позвал я.

— Да, — он обернулся, подобрал второй пистолет полицейского и блеснул глазами.

— Что ты плачешь, как мудак? — Слово «мудак» пришлось позаимствовать из русского языка. — А ну быстро в машину и увози девушку от погони, если ее любишь! — рявкнул я, мгновенно обретая невероятное желание жить.

Челюсть у Бадра отвисла, но он сориентировался быстро. Через минуту, выключив сирену и проблесковые огни, мы мчались прочь от места преступления. Когда отъехали достаточно далеко от спального района и попали в оживленный центр города, Бадр вдруг, обернувшись, спросил:

— Саша, а что значит слово «мюдак»?

— Не мюдак, а мудак. Мудак — это тот, кто любит девушку, но не говорит ей этого до самой смерти. Мудак, это тот, кто готов уступить любимую старому извращенцу из-за каких-то средневековых клятв. Мне продолжать? — я посмотрел на «раба» за рулем.

— Нет, я все понял. Ты права, я точно мюдак, — снова через «ю» согласился Бадр.

Пока мы ехали, он рассказал мне свою историю. Как, отчаявшись ждать смерти или выздоровления принца, решил ночью выкрасть меня. Затаившись в кустах, он ждал, пока кто-то из охраны выйдет на улицу, чтобы, связав его, уменьшить число врагом. Убивать не планировал, просто вывести из строя и выкрасть меня.

— Ты хладнокровно убил двух полицейских, — заметил я. — Это перебор даже в вашей стране, они поднимут всех на уши, нам не уйти от них.

— У меня есть место в пригороде, как раз на такой случай, — объяснил мне Бадр. — Мы сейчас туда едем. Это частный двор с высоким забором, с колодцем во дворе и своей солнечной панелью. Есть печка и два газовых баллона. Запас продуктов в холодильнике и в погребе на пару недель как минимум. Отсидимся, потом сделаем тебе документы и выедем из страны.

Бадр говорил уверенно, вселяя надежду в меня своими словами.

— Я ведь несколько лет проработал в службе общей разведки, инструктором по огневой подготовке, пока меня не переманил на работу принц.

— Кстати, как эта собака, еще не сдохла?

При слове «собака» Бадр нахмурился, но ответил:

— Он в коме, на аппарате, его смотрели лучшие врачи. Но вероятность, что выживет, практически нулевая.

— Фирма веников не вяжет, — философски ответил я и, заметив взгляд Бадра, пояснил: — Это значит, все, что я делаю — я делаю хорошо!

— Все? — с подтекстом переспросил араб, улыбаясь.

— Сейчас по губам у меня получишь, сам убедишься, — парировал я, удивленный его быстрым флиртом.

Мы уже давно выехали из центра и сейчас находились в предместье, где дома напоминали строения среднего класса в России. Немного пропетляв по довольно узким улочкам, где трудно было бы разминуться двум автомобилям, Бадр остановил машину у высокого кирпичного забора с воротами из нержавеющей стали. Он открыл ключом калитку. Следуя за ним, я вошел в среднего размера домик, скорее похожий на дачу. Бадр включил свет, прошелся по комнатам и повернулся ко мне.

— В машине стоит датчик gps, я избавлюсь от нее, чтобы нельзя было отследить наш путь, и вернусь обратно. Это зайдёт несколько часов, датчик надо будет испортить, а саму машину сжечь. Не жди меня, продукты в холодильнике. Вот тебе, — он протянул мне пистолет полицейского. — Если приду не я, ты умеешь обращаться с оружием.

Он дошел до двери, обернулся и сказал с улыбкой:

— И еще, Саша, прими ванную, от тебя несет так, что можно задохнуться.

Увернувшись от тапки, он выскочил в дверь, оставив меня одного. Калитку двора Бадр закрыл на замок. Через секунду машина стала удаляться, пока шум совсем не затих.

Вернувшись в дом, я первым делом нашел зеркало: на меня смотрело страшилище с кровавыми разводами на лице, с грязными волосами и огромным фиолетовым синяком на всю левую скулу. Я умылся, тщательно намыливая руки и лицо. После слов Бадра я сам стал чувствовать неприятный запах. Но прежде, чем принять ванну, надо было поесть, голод меня начинал сводить с ума. Огромный холодильник был завален продуктами, преимущественно полуфабрикатами быстрого приготовления. Найдя сыр и колбасу, я хотел сделать бутерброд, но хлеба нигде не было. Пришлось в лучших традициях положить колбасу на сыр. Быстро перекусив и выпив чашку пакетированного чая, я отправился в ванную комнату.

В большинстве стран мира сами ванны для купания успешно вытесняются душевыми кабинками, но здесь была большая ванная старого образца. Быстренько почистив и ополоснув ее, я оставил воду набираться. В гостиной включил телевизор: передавали сводку новостей. В конце выпуска диктор сделал печальное лицо и сообщил о смерти принца Абдель-Азиза Суади от долгой и продолжительной болезни, буквально час назад. Ни слова о покушении, ни слова о ранении. Не упомянули в новостях и о кровавом побоище в особняке Сасави. Может, еще не получили информацию, а может, события, связанные с королевской семьей, подвергались строгой цензуре.

Я вылил в ванну полбутылки шампуня, взболтал приличную пену. Теплая вода расслабляла, снимая грязь с тела и усталость с души. Незаметно я уснул, убаюканный тишиной и комфортом. Проснулся от того, что вода остыла, а Бадра все еще не было. Закутавшись в полотенце, я прошел на кухню: ревизия кухонных полок не дала результата. Продукты были, но все требовались приготовить, не было ничего для употребления в пищу сырым, если не считать сыра и колбасы. Выпив еще стакан чая, я забрался на кровать. По телевизору шел документальный фильм о культурном наследии и королевской семье Саудовской Аравии. «Минус один», — усмехнулся я, вспомнив Адель-Азиза и засыпая под монотонное бормотание диктора.

Проснувшись утром, я не сразу понял, где нахожусь. В соседней комнате слышался шум. Найдя свой пистолет, я начал бесшумно подкрадываться: кто знает, какие гости пожаловали. Но это был Бадр, кашеваривший у плиты. Как я тихо ни подкрадывался, он обернулся, улыбнулся и поспешно отвел взгляд в сторону. Идиот! Во время сна мое полотенце размоталось, и я, услышав шум, вломился в кухню абсолютно голый. Кроме дула пистолета в сторону араба угрожающе нацелились еще и соски груди. Осознав ошибку, я вернулся в спальню и, не найдя подходящей одежды, снова замотался в полотенце.

Постучавшись о дверной косяк и получив разрешение, вошел Бадр с сумкой в руках. Оттуда на свет был извлечен форменный костюм охранника, который пришелся мне практически как раз. Будь на размер больше, сидел бы идеально. В данный момент я чувствовал себя одетым в лосины, настолько плотно прилегали брюки к попе, а рубашка обтягивала грудь. Сам костюм представлял из себя бежевую хлопковую рубашку и такие же брюки на пару тонов темнее. Размер явно не Бадра.

— Чей это костюм?

— С нами работал мой дальний родственник, подросток, пока не поступил служить в армию. Он жил в этом доме, который я снимал, костюм остался после него. Не переживай, он чистый, — успокоил меня араб и добавил, выходя в кухню: — Завтрак через десять минут.

Я придирчиво осмотрел себя перед зеркалом: форма мне шла, если не считать, что выглядел я вызывающе сексуально, особенно местами. Лифчика на мне не было по причине его использования в камере. Натянутая рубашка четко обозначала соски, которые, как назло, эрегировали при соприкосновении с тканью. Трусики я вчера постарался отстирать, но получилось не очень: мне категорически нужно было белье и предметы гигиены, о чем я, краснея, сообщил Бадру во время завтрака. Тот поперхнулся приготовленной им мамалыгой, потом вспомнил, что в паре кварталов есть небольшой магазинчик, типа наших «Тысячи мелочей», где можно купить все, от хлеба до гвоздей, в том числе и одежду.

— Выбора там особого не бывает. — Бадр развел руками. — Но соваться в центр города в крупный магазин нам нельзя.

Пока я уминал вкусную кашу, он сообщил, что извлек передатчик из машины и разбил, а саму машину поджег, отогнав на противоположный конец города. В свою очередь, я его «обрадовал» известием, что его клятва на крови перестала действовать по причине нахождения души принца по дороге в ад.

Окончив завтракать, мы распределили роли: я оставался убирать посуду и готовить обед, Бадр собирался в магазин за хлебом и остальными продуктами. На мою просьбу взять меня с собой, чтобы выбрать белье, отрезал:

— Тебя наверняка объявили в розыск, любая европейская женщина сразу привлечет внимание. А что касается белья, не переживай, у меня фотографическая память, не ошибусь с размером.

Он специально так говорил, намекая на увиденное утром. Мне пришлось согласиться с его доводами. После его ухода я вытащил из морозильника пакет с мясом и поставил в раковину размораживать, убрал посуду и включил телевизор. Кадры на экране сразу показали правоту Бадра, меня объявили в розыск. Несколько моих фото крупным планом смотрели на меня с экранов. Дикторы докладывали, что разыскиваемая является агентом израильских спецслужб. По заданию сионистского правительства она, вместе с группой наемников, пересекла границу страны для ликвидации члена королевской семьи Зияда Сасави. Однако героическая охрана принца ценой своей жизни сорвала этот коварный план, уничтожив десяток боевиков. Сам же главарь банды, то есть я, и еще несколько человек смогли уйти от расправы. В настоящее время силы специальных служб и полиции ведут ее розыск, возглавляемые героическим принцем Зиядом Сасави, который во время покушения лично убил двоих наемников. Новости закончились обращением диктора к террористке и ее сообщникам: «Где бы вы ни находились, вас найдут. Сдавайтесь, вы окружены».

Картинка на экране сменилась. Я даже стал испытывать невольное уважение к российским телеканалам, после близкого знакомства с местным телевидением. Если поиски возглавляет Зияд, это плохо, он лично мотивирован меня найти. Пусть он не специалист, но ненависть будет его толкать на любые расходы и поступки. И если он нас найдет, шансов даже доехать до тюрьмы не будет: убьют сразу и на месте.

Когда Бадр вернулся, мясо уже было разморожено и стояло на огне. Он принес хлеба, масла, кофе, круассанов, женскую одежду и два комплекта белья. Но самое главное, он принес плохие новости: вся полиция страны, некоторые армейские подразделения и спецслужбы брошены на наши поиски. Это он услышал из разговора двоих полицейских, зашедших в магазин для рутинной проверки. О наличии у меня сообщников полицейские знали, но наутро еще никто не удосужился связать отсутствие Бадра с ночным инцидентом и моим побегом. Максимум день — и его роль станет известна. На мой вопрос, может нам как можно быстрее уехать из города, он отрицательно покачал головой.

— Город закрыт, никто не может выехать без разрешения департамента полиции. Саша, мы окружены…

Глава 17

Операция Гендерфлюид

В кабинете генерала Проскурнова Виталия Ивановича на Лубянской площади, отвечающего за перспективные направления адаптационных возможностей человеческого организма и исследования паранормальных явлений, шло совещание, когда секретарша сообщила по селектору, что к нему на прием человек из посольства в Аммане. Генерал торопливо закончил совещание, махнув рукой:

— На сегодня все, все свободны. — Начальники профильных комитетов торопливо собрали свои вещи и записки: лучше быстрее уйти когда генерал не в духе.

Нажав кнопку селектора, Проскурнов рявкнул в микрофон: