Мишааль

— Понимаешь, я не могу забыть, что Зияд Сасави ходит по земле и портит жизнь людям. Я обещала его убить, а вместо этого трусливо убегаю, признавая поражение.

— Моя Мишааль, если ты хочешь, я найду и убью его, но вряд ли мы сможем тогда выехать из страны. — Араб говорил серьезно, сомневаться не приходилось.

— Нет, Бадр, пусть живет. Бог призовет к ответу его душу, а для нас важнее вырваться из этого ада.

Мы еще посидели дома, строя планы на будущее: если раньше желание араба быть рядом со мной всю жизнь меня напрягало, теперь я смотрел на это спокойно. Каким-то образом вчерашняя ночь все изменила. Скорее всего, я наконец осознал, что это тело мое навсегда, а девушке в одиночку долго не протянуть в этом деспотичном патриархальном раю.

Виталий Иванович Проскурнов уже знал о событиях ночи, прогнозы его аналитиков и данные искусственного интеллекта оказались верны. Светлых, используя своего помощника, выбрал городом бегства Джидду. Оставалось понять, на каком судне он попробует покинуть страну. События вчерашней ночи должны были только ускорить его отъезд. В настоящий момент в порту Джидды находилось более двух десятков кораблей, приписанных к разным портам стран Магриба. То, что беглецы не сунутся в Европу, понятно. С жесткой миграционной политикой Старого Света не было и шанса благополучно ступить на землю. Два судна, эритрейский сухогруз и алжирский контейнеровоз, вызывали самые серьезные предположения. Но которое из них?

Запросив помощников выяснить сроки выхода в море, Проскурнов понял, что досмотру подлежит только эритрейский сухогруз. Контейнеровоз задерживался на неделю. Связавшись по спецтелефону с заместителем директора федеральной службы безопасности, он доложил свои соображения.

— Хорошо, Виталий Иванович, сейчас свяжусь с адмиралом Небогатько. Дай бог, чтобы не ошиблись. Хорошо хоть, страна не амбициозная, не будет потом вопить о нарушении международного права.

Чурилов отключился. Через десять минут на большой десантный корабль «Адмирал Шапошников» полетела шифрограмма:

«Произвести досмотр сухогруза „Аусса“ при вхождении в международные воды Красного моря. Объект поиска — женщина 20–22 лет, русская. Приоритет — безопасность объекта по алгоритму 07».

Алгоритм 07 разрешал открытие огня для успешного выполнения задачи. Капитан первого ранга Георгий Янковский, прочитав дешифровку, поставил задачу старпому: малым ходом, до двенадцатимильной границы территориальных вод, скрытно до траверза Джидды, средства обнаружения и ходовые огни выключить. Выполнять!

— Есть выполнять! — Старпом взял переговорное устройство: — Рубка, слушай мою команду!..

Корабль лёг на курс, команда спешно заняла позиции согласно боевой тревоге.

Как и всегда, ожидание на меня действовало удручающе. Ко всему, с утра начались месячные, но я понемногу начал мириться с этим неизбежным злом. Когда вечером Ухуд появился на старенькой мазде, за рулем которой сидел его брат, мы Бадром уже два часа сидели как на вокзале, собрав свои рюкзаки.

Рыбацкая стоянка находилась в самом конце порта, где начиналось мелководье. Многие шхуны в отлив садились на мель и поднимались во время прилива. Шхуна Ухуда представляла собой большую лодку с кормовой надстройкой и кубриком на два человека, где стояла газовая плита и был микроскопический санузел, где мне с трудом удалось сменить прокладку.

Шхуна была оснащена стосильным мотором «хонда», но сейчас, экономя топливо, мы вышли в море под треугольным парусом. Отойдя километров на семь от берега, Ухуд опустил в воду ловушки для ловли рыб и членистоногих. Ловля сетями в прибрежных водах запрещена. Затем наживил приманку — и шесть спиннингов заняли свои гнезда по бортам шхуны.

Когда солнце уже почти садилось за горизонт, Ухуд протянул мне бинокль и, показывая на темный силуэт с разноцветными огнями на палубе, произнес:

— Аусса!

Прошло около часа, пока стало понятно, что сухогруз выходит из порта. Ухуд смотал свои удочки и вытащил ловушки. На удочки не попалось ничего, в ловушках было около десятка рыб и три лангуста. Половину он выбросил обратно, объяснив, что они несъедобные.

Тем временем выделяющийся на фоне освещенного порта корабль приближался. Отчетливо слышался шум винтов. Через пять минут мимо нас проплыла громадина, на черном борту которой белой выцветшей краской красовалось название: «AUSSA».

Глава 26

Пираты

Корабль уже сливался с поверхностью моря, а Ухуд не трогался с места. Я начал нервничать, но Бадр вел себя спокойно. Через полчаса шхуна тронулась в путь по-прежнему под парусами. В бинокль было видно три разноцветных огонька на приличном отдалении. Я отдал его Ухуду.

— Они нас ждут, — сообщил он через минуту, отрываясь от окуляров.

Мы шли зигзагами. Ма мой вопрос о странности такого курса рыбак сообщил, что идем мы против ветра, поэтому приходится перекладываться. Ясности это внесло мало, но я решил промолчать, чтобы сойти за умного. Когда до сухогруза оставалось, на мой взгляд, меньше километра, я заметил, как огромный силуэт корабля, хорошо различимый при свете луны, двигается по направлению к дрейфующему сухогрузу. Заметил это и Ухуд, потому что спустил парус, моментально затормозив шхуну.

— Это военный корабль. Он или пройдет мимо, или остановится. Надеюсь, пройдет мимо.

Но его надеждам не суждено было оправдаться: грохот якорной цепи услышали мы даже на таком расстоянии.

— Бросают якорь, значит, будут досматривать, — поделился с нами рыбак.

— Кто это, американцы? — тихо спросил я, словно боялся, что меня услышат на кораблях.

— Скорее всего или американцы, или французы. Но может быть и королевский фрегат, хотя он слишком большой…

Ухуд всматривался в темень через бинокль. Шхуна тем временем дрейфовала без паруса. Нас медленно несло влево, в сторону от двух кораблей. Приподнимая парус, Ухуд понемногу возвращал шхуну на прежнее место. Спустя два часа послышался шум выбираемого якоря, и два силуэта, казавшиеся слитными, начали расходиться. Еще через десять минут силуэт военного корабля растворился в темени. Направляя парусом, Ухуд начал сокращать расстояние до сухогруза, когда до нашего слуха донесся шум винтов. Сухогруз начал движение.

— Врубай мотор и быстро догоняй его! — зарычал я в лицо рыбаку, понимая, что напуганный капитан решил не дожидаться пассажиров.

Ухуд и сам понял, что дело пахнет жареным. Через минуту шхуна понеслась навстречу гиганту. Выйдя на параллельный курс, мы отчаянно семафорили фонарем, пока наконец нас не заметили и не соизволили остановиться. Какое-то время оба судна шли по инерции, потом от сухогруза отвалила надувная лодка с человеком. Приблизившись к нам и убедившись, что мы те самые, кого он ожидал, он пристал к борту. С трудом удерживая равновесие, вслед за Бадром я перебрался в лодку. Ухуд оттолкнул нас, и мужчина в лодке, оказавшийся негром, завел мотор. Закладывая вираж, мы помчались к кораблю, а там поднялись по веревочной лестнице с дощечками для перекладин. Лишь только мы ступили на борт, к нам подошел азиат, представившийся старшим помощником капитана, и попросил проследовать за ним в его каюту.

Баниотис Селевк был заядлым игроком в покер, правда, неудачливым. В каждом порту, где были длительные стоянки, он умудрялся спустить все в казино. Вечная нужда денег заставляла его браться за контрабанду. Размышляя о досмотре, учиненным военными, он радовался, что в этот момент на его борту не было нелегалов и контрабандного груза. Но тем не менее, он решил выбить дополнительные деньги из своих пассажиров, ссылаясь на причиненные ему неудобства.

Когда мужчина и женщина вошли, он восхищенно присвистнул: за ради такой красотки и он бы на многое пошел. Тем не менее, напустив на себя бесстрастный вид, он обратился к мужчине:

— Уважаемый, по вашей вине я подвергся досмотру военным кораблем, меня задержали, сорвав с графика, у меня убытки, и это связано с вами. Я боюсь, что вынужден просить вас увеличить мое вознаграждение вдвое.

Он остановился, чтобы оценить реакцию. Вены на шеи мужчины вздулись, кулаки непроизвольно сжались. Оценив габариты и мощь парня, стоящего перед ним, капитан незаметно нажал на кнопку под столом. Через минуту дверь в каюту ввалилось четверо рослых негров, готовые драться.

— Я добавлю двадцать процентов к сумме, больше у меня все равно нет, — голос Бадра плохо скрывал угрозу.

Капитан, поколебавшись, кивнул:

— Я согласен. Кроме этого, отдельно будете платить за еду до конца путешествия. Это примерно две недели.

— Две недели?! — не сдержался я. Даже при моих знаниях географии путь из Красного моря в Средиземное должен занять сутки-полтора. Максимум два. И то, если канал загружен.

— Да, мадам, две недели. Военные, что досматривали корабль, сообщили, что сегодня утром был военный конфликт между Египтом и Эфиопией, поэтому принято решение прекратить судоходство по Суэцкому каналу для гражданских судов.

— Кем принято?

Слова «военный конфликт» прозвучали как гром среди ясного неба.

— Правительством Египта, в чьем ведении находится канал. А учитывая, что сухогруз эритрейский, а тупые египтяне не видят разницу между Эфиопией и Египтом, я и так не стал бы рисковать, проходя по их каналу. Мы обогнем Африку и примерно через дней пятнадцать будем в Ливии. Наслаждайтесь поездкой, мадам.

Он замолчал, давая понять, что разговор окончен. Но что-то мне не давало покоя.

— Капитан! А что от вас хотели американцы? Почему они решили досмотреть ваш корабль?

— Американцы? — Капитан изумленно поднял бровь. — Нет, мадам, это были не американцы, это были русские! Я не знаю, что им надо, но тридцать человек обыскали весь мой корабль до последней доски. Кстати, это они мне сообщили о закрытии канала. Я проверил, они сказали правду.

«Русские? Но как, почему? И что это за акция?» — вертелись в моей голове вопросы, пока вслед за старпомом мы шли в каюту. Там я решил переодеться: во-первых, неудобно в длинном платье шастать по трапам, можно упасть и свернуть шею. Во-вторых, весь корабль полон мужчин. Даже имея такого грозного защитника, как Бадр и арсенал из трех пистолетов, не хотелось дразнить голодных самцов.

Каюта старпома оказалась небольшая, койка могла разместить лишь одного человека, зато письменный стол был огромен. Когда я спросил, можно ли нам получить дополнительный матрас и простыни, филиппинец догадливо улыбнулся. На столе я помешался неплохо, а свернувшись калачиком, в своей любимой позе мог спать с комфортом. Бадр пытался опротестовать мое право спать на столе, уступая мне койку, но он не смог бы тут разместиться.

Радуясь, что вырвались из лап саудовских принцев и спецслужб, мы уснули быстро. Утром нам принесли стандартный завтрак, который можно было есть, лишь будучи голодными: хлеб черствый, чай ужасный на вкус, только парочка мандаринов и яблок хорошего качества. У нас собой было сушеное мясо, закупленное в Джидде, но этот стратегический запас мы решили беречь.

День подходил к концу. Мы прогулялись по кораблю. Без сопровождения Бадра я не ступал и шагу, а он, как настоящий рыцарь, шел рядом со мной, зыркая на матросов, удивленно смотревших на красивую девушку в военной униформе.

Отчет министерства обороны о безрезультатном досмотре судна «Аусса» генерал Проскурнов получил утром. Прочитав депешу министерства обороны, он поднял телефон. Собеседник, адмирал Небогатько, довольный тем, что его отблагодарили лично, в конце разговора со смехом заметил:

— Представь, у них сломалась силовая установка, мы их тепленькими взяли, без шума и пыли. Грек так испугался, что практически сразу после досмотра дал деру с такой скоростью, что обогнал скоростной крейсер, следовавший с ним на параллельном курсе.

Проскурнов чуть не простонал. «Чертовы вояки, мозгов совсем не осталось!» Катер на параллельном курсе, ясно же все. Значит рандеву у них состоялось после досмотра.

— Андрей Борисович, — перебил он адмирала, — где сейчас «Маршал Шапошников»?

— Пока еще на месте прежней дислокации, там у эфиопов с фараонами терки начались, наблюдаем.

— Андрей Борисович, дорогой, сколько времени потребуется догнать сухогруз грека?

— Прошло больше двенадцати часов, а БДК — не фрегат, чтобы устраивать гонки. Цели, понимаете, у корабля другие.

— Я все понимаю, Андрей Борисович, но мы сделали ошибку, досмотр произвели слишком рано, и я уверен, что наш человек сейчас на борту сухогруза. Вы лично можете дать команду на преследование? — Проскурнов затаил дыхание в ожидании ответа.

— Извините, Виталий Иванович, такую команду, с учетом ситуации между Эфиопией и Египтом и наличием авианосной группировки, может дать только сам министр обороны или главнокомандующий.

— Благодарю вас. — Проскурнов не стал тратить время и положил трубку: — Женечка, Сам у себя?

— Да Виталий Иванович, но у него Чурилов.

— Отлично, они мне оба нужны.

Через пять минут Проскурнов вошел в кабинет директора федеральной службы безопасности, где кратко изложил свою просьбу догнать и перехватить сухогруз. Директор поднял трубку правительственной связи:

— Сергей Кужугетович, здравствуйте. Есть просьба, дело государственной важности. Необходимо перехватить эритрейский сухогруз, направляющийся в данный момент к Африканскому рогу. Да, корабль примерно четырнадцать часов назад покинул порт Джидды. На его борту находится то, что представляет чрезвычайную ценность для безопасности нашей страны. Что? Нет, это человек, женщина. Что? Сегодня, и я вам говорю без преувеличения, это второй по важности человек в стране, сами понимаете после кого. Все, спасибо, я ваш должник!

Положив трубку, он пояснил:

— В Омане, в порту Мускат, находится наш фрегат «Сторожевой», он двинется курсом на перехват. «Адмирал Шапошников» в данный момент меряется пиписьками с американцами. Если он покинет позицию, мировые СМИ раструбят на весь мир, что русские сбежали. Вы представляете себе реакцию ЕГО?! — Он указал на портрет над головой.

Все трое молчали в понимании, что на греческом сухогрузе находится будущее в экспериментальной генетике и, возможно, прототип сверхчеловека. Доведенный до совершенства, он может сам по себе стать оружием, равным по значимости изобретению пороха в средневековье. Но и против политики не попрешь.

Проскурнов прикинул, что расстояние от Муската значительно дальше, пройдет как минимум пара суток, прежде чем сухогруз нагонят. Он сделал все что мог. Теперь оставалось лишь ждать и надеяться, что ничего форс-мажорного не произойдет.

На «Сторожевом» получили и дешифровали приказ лишь к полудню, еще пара часов прошло, пока вернулись сошедшие на берег. В четыре часа пополудни «Сторожевой» вышел из порта и лег на курс на максимальной скорости.

Шел второй день нашего путешествия на «Ауссе». Сегодня я стал свидетелем напряженного разговора между старпомом и капитаном. Старпом, ссылаясь на какой-то документ, просил капитана уйти подальше от береговой линии. Мы начали огибать Африканский рог. Серой дымкой на горизонте, глядя в бинокль, можно было различить туманные очертания берега.

— Что это за земля? — спросил я у проходившего мимо старпома.

— Сомали, — он мрачно смотрел в сторону материка. — Мы слишком близко к береговой линии. По рекомендации Международного мореходства нужно идти не менее чем за сто двадцать миль, а мы идем в два раза ближе.

Старпом замолчал. Я снова принялся разглядывать сушу. Это было пустынное место, по крайней мере никаких строений я не смог увидеть даже в мощный бинокль. Перевёл взгляд на воду: примерно на полпути от корабля до берега плясали черные точки.

— Дельфины, — громко произнес я, радуясь, что на таком расстоянии заметил этих умных животных.

Старпом, двинувшийся в сторону, переспросил:

— Что вы сказали?

— Дельфины! Там, в воде, играются дельфины.

— В этих широтах нет дельфинов. Может, это акулы?

— У акул ведь должны быть плавники над водой? Так их нет. Вот, посмотрите сами, — я протянул филиппинцу бинокль.

Проследив направление моей руки, он переменился в лице, приник к окуляру, поводил по водному зеркалу океана, затем не отнял бинокль и выкрикнул единственное слово:

— ПИРАТЫ!

Не обращая на меня никакого внимания, он бросился в сторону рубки.

Тревожно забил гонг, на палубу высыпало множество матросов. Бадр, дремавший в шезлонге, вскочил, разбуженный шумом. Появился на палубе и капитан в сопровождении старпома. Внимательно посмотрев в бинокль, он скомандовал:

— Влево на три румба.

Сухогруз заметно увеличил скорость, брызги волн иногда залетали на палубу. Дождавшись момента, я снова попросил бинокль, и мне показалось, точки немного увеличились в размерах.

— Догонят? — Я вопросительно посмотрел на старпома, так как капитан снова исчез с палубы.

— Часа через три, если не поднимется волнение. На больших волнах их скоростные катера легко опрокидываются. Сейчас между нами примерно тридцать миль, их скорость выше, но и мы сменили курс, чтобы они не шли наперерез, а догоняли. Но три часа — и они все равно догонят. — Филиппинец выглядел подавленным.

— Как мы можем отбиться? У вас есть стрелковое оружие? — Это была стихия Бадра, и он просто рвался в бой.

— Из оружия есть только пистолет у капитана, да пожарные гидранты. Будем смывать их водой. Один раз нам так удалось отбиться. Но тогда было два катера, сейчас их пять.

— Если мы правильно организуемся, они нас просто не возьмут. — Араб был настроен решительно.

Филиппинец покачал головой:

— У них автоматы и гранатометы, и они каждый раз меняют тактику. — С этими словами он ушел, отдавать указания своей команде.

— Моя Мишааль, слушай внимательно. Иди в каюту, надень на себя спасательный жилет и закрой дверь изнутри. Оставь пистолет у себя. Я буду на палубе. Пока я жив, ни один подонок до тебя не доберется. Если увидишь, что я убит, открой иллюминатор и прыгай в воду. В суматохе это заметят не сразу, корабль уйдет далеко. В жилете есть радиомаячок, при попадании в воду он сработает, и тебя подберет спасательное судно.

— А теперь ты послушай меня, хабиби! — Впервые за все время я назвал его хабиби, и Бадр чуть не задушил меня в объятиях. — У тебя два пистолета, и у меня один: мы встанем спина к спине и будем отстреливаться вместе! Отобьемся вместе или умрем тоже вместе. — Чуть помолчав, я добавил, перефразируя известную лишь мне поговорку: — Русские любимых не бросают!

Через два часа уже и без бинокля было видно, что это катера. По восемь-десять человек в каждом, практически все с автоматами. На одном из катеров установлен пулемет на вертлюге, в переднем катере — гранатомёт у полуголого негра. Неграми они были все, просто некоторые казались чернее.

Еще через минут пятнадцать катера стали расходится веером, пытаясь охватить нас со всех сторон. Автоматная очередь, прозвучавшая с катера, требовала остановиться лучше любых слов.

Баниотис хоть и был жуликом, но трусом не был. Он сам стоял за штурвалом, совершая странный маневр, все больше отворачивая корабль влево. Опасно накренившийся сухогруз заскрипел всеми своими железными частями, когда капитан до отказа повернул штурвал направо. Грузно перевалившись на правый бок, сухогруз пришел в столкновение с катером, шедшим впритирку с правым бортом. От соприкосновения катер подмяло, как поплавок, и отшвырнуло в сторону. Сидевшие в нем пираты посыпались в воду, а само суденышко, подпрыгнув на гребне волны, перевернулось килем вверх, оставив на воздухе лишь бешено работающий винт.

Один из катеров остановился и принялся подбирать своих, трое других, непрерывно паля из автоматов, стали бросать железные крюки в леера сухогруза. Команда мигом попряталась, а на палубе остались я, Бадр, да здоровенный негр, корабельный кок, вооруженный лишь большим тесаком.

Голова первого пирата показалась с моей стороны палубы. Я выстрелил, но промахнулся. Двойной выстрел пистолета с другой стороны палубы — и два трупа летят в воду. Бывший сотрудник службы разведки, инструктор по огневой и рукопашной, стрелял превосходно.

Пираты сменили тактику. Отдалившись от корабля, они поливали палубу огнем автоматов. Нам пришлось лечь. Два других катера, воспользовавшись этим, зашли с кормы, пираты полезли наверх. Уже начинало темнеть, и увидели мы их лишь тогда, когда раздались выстрелы с кормовой стороны.