Мишааль

— Ты видел его? — Нарушить молчание пришлось мне.

— Видел, — араб был немногословен.

— После схватки с Билалом я дала себе слово, что убью его. Но стоило мне его увидеть, как у меня затряслись руки. Как я могу уехать из страны, не убив его, когда он так близко?

— Саша, у него охрана, но не это главное. Вспомни, какие меры введены в стране после убийства Абдель-Азиза? А Сасави — родственник короля. Закроют все: и порт, и города, и аэропорты. Мы не сможем выехать из страны, а вечно скрываться здесь у нас не получится. Забудь про месть. Если суждено — такая возможность еще будет в нашей жизни.

Бадр был прав, умом я это понимал, но сердце взывало к мщению.

Ужинали мы вместе с нашей хозяйкой, которую звали Меджнун. Рассудив, что двое человек ее не объедят, а может, проникшись историей любви несчастной еврейки и араба, она предложила нам готовить за символическую плату. Моей же платой за это была необходимость мило улыбаться, когда Бадр называл меня «хабиби», словно невзначай задерживая мою руку в своих руках и пару раз чмокнув в щечку. Играя роль, пришлось сдерживать эмоции. Получилось неплохо, потому что слезы умиления Меджнун были высшей похвалой моему артистическому таланту.

Вечером Бадр ушел. В спальне оказалась одна двуспальная кровать и полное отсутствие диванов или кресел. Сбросив подушку и покрывало на пол для Бадра, я лег спать, приняв душ.

Проснулся я от ощущения чужого тела: прижавшись к моей спине, спал Бадр. Понимая, что шуметь нельзя, я отодвинулся и долго не мог уснуть, ощущая дар молодого мужского тела в нескольких сантиметрах от себя. Утром, без лишних ушей, с ним следовало поговорить серьезно. Рано или поздно такие близкие контакты заканчиваются сексом, что для меня было неприемлемо. Бадр тем временем, повернувшись на бок, ладонью накрыл мою грудь, а ведь сегодня я лег спать без лифчика. Перетянутая материей грудь болела, решил дать ей немного свободы. Теперь она горела под мужской рукой. Проклиная и себя, и этого прилипчивого араба, я осторожно убрал его руку. А она, клятая, скользнув по животу, накрыла святая святых, мгновенно вызвав повышение температуры. «Чтоб ты сдох, Бадр!» — мысленно пожелал я ему, покидая кровать и устраиваясь на полу. Закутался в покрывало и, несмотря на жесткий пол под собой, довольно быстро уснул.

Глава 24

Джидда как зеркало арабской души

Когда я проснулся, Бадра в комнате не было. Он с утра вышел в город, даже не позавтракав. Меджнун возилась на кухне и очень обрадовалась, увидев меня. Вчерашний грим я смыл, ложась спать, и грудь сегодня не перетягивал — она еще испытывала дискомфорт после вчерашней пытки.

— Здравствуй, солнышко Мишааль!

— Я не Мишааль.

Я вяло отмахнулась, разглядывая, что на столе. Салат из свежих овощей, разные сладости в маленьких корзинках. Но все затмевал аромат кофе. Он и на вкус был чудесным, о чем я не преминул сказать хозяйке. Меджнун расплылась в улыбке, довольная похвале.

— Арабы не умеют готовить кофе, Мишааль. Настоящий кофе варим только мы, ассирийцы!

— Почему вы меня упорно называете именем принцессы? Мы ведь вчера были на том месте, так там только торчит каменный кусок — и никакого памятника.

— Это запретная тема, дочка! Сейчас уже не преследуют, а было время, когда даже имя это запрещали давать дочкам, чтобы не напоминало о позоре королевской семьи. — Меджнун присела рядом с чашкой в руках. — Стольких девочек пришлось переименовывать от греха подальше. — Она отхлебнула и продолжила: — Но на самом деле нет никаких доказательств, что у нее была связь с сыном посла. Мишааль была гордой, предпочла смерть позорному разбирательству.

— Ну и дурой была. — Я поставил пустую чашку на стол. — Доказала бы свою невиновность и сейчас была бы жива.

— Это был ее вызов семье, вызов и против унизительного положения женщин. — Меджнун поднялась и подошла к окну. — Мы все за нее молились, но ее судьба была предначертана именно так.

Послышался звук открываемой двери. Бадр, ворвавшись в комнату, сграбастал меня на руки и закружил в воздухе:

— Получилось, принцесса моя, есть отличный вариант!

— Бадр, поставь немедленно!

Я рассердился не на шутку. Он еще за вчерашнюю ночь не получил, а уже снова лезет со своим телячьим восторгом. Араб осторожно опустил меня на стол и, помыв руки, начал расправляться с остатками салата. Меджнун смотрела на нас с умилением и внезапно сказала фразу, которая заставила сжаться мое сердце:

— Вы такая красивая пара… Жаль, что вам не быть вместе. Одному из вас суждено умереть, второй будет жить несчастным.

— Что вы говорите? — в один голос воскликнули мы с Бадром.

— Дети мои, я ассирийка. Мы — древнейший народ, который до сих пор поклоняется солнцу, верит в волшебство и проклятия, умеет ворожить и лечить силой духа. Я смотрю на вас, но не вижу ауры, что говорила бы о долгой жизни. И я думаю, что умрешь, скорее всего, ты. — Указательным пальцем она показала на араба, который нисколько не смутился, наоборот, рассмеялся:

— Все мы смертны, тетушка Меджнун, но только Всевышний знает, кому и сколько времени отпущено.

Бадр принял из ее рук кофе и начал пить, искренне поблагодарив за столь чудесно сваренный напиток. Меня, в отличие от араба, ассирийка напугала: в ее голосе было столько печали, что это не казалось простыми словами.

После завтрака мы пошли в город. Я надел женскую арабскую одежду, закрыл голову платком. Мы гуляли по старинным улочкам города в его старой части, известной как Al-Balad, зашли на рынок золотых изделий, где Бадр, несмотря на мои просьбы не тратить деньги, купил мне пару безделушек. К золоту я был равнодушен и раньше, ничего не изменилось, для меня это был просто желтый металл по завышенной цене.

Обедали мы в маленьком турецком ресторанчике, а после попросили кальян. Пока я игрался с дымом, Бадр рассказал, что ему удалось за вечер и сегодняшнее утро.

Он нашел рыбака из пригорода, который на своей шхуне не раз уже вывозил эмигрантов. Происходило все по стандартной схеме: заранее находили корабль, следующий в страну, куда собирались путешественники; с капитаном заключался договор, что, выйдя из территориальных вод Саудовской Аравии, корабль ложился в дрейф, по причине «поломки» винта, машины и так далее. По рации корабль связывался с береговой охраной, прося разрешения вернуться в территориальные воды на время устранения неполадок. За это время рыбак Ухуд на своей шхуне доставлял мигрантов на корабль, подходя с противоположной стороны. После того как мигранты попадали на борт, капитан вновь связывался с береговой охраной, благодарил за помощь, понимание и докладывал, что поломка устранена. А затем брал курс на порт прибытия.

За несколько миль до него мигрантам выдавалась надувная лодка с моторчиком и веслами, и дальнейшее их благополучное прибытие было вопросом их собственной компетентности. Конечно, по большей части лодку успевала перехватить береговая охрана, но именно в случае с Ливией успех был неизмеримо больше, и даже перехваченная лодка могла продолжить путь, лишь договорившись с жадными ливийцами о цене вопроса.

Ухуд уже три года работал с неким Баниотисом Селевка, капитаном сухогруза, плававшего под эритрейским флагом. Сам капитан был греком. Его прибытие в порт Джидда ожидалось завтра, в порту он проводил два дня, затем, загрузившись минеральными удобрениями, пластмассой и продуктами питания, должен был возвращаться в страны Магриба. Ухуд уверял Бадра, что схема надежная и за три года ни разу не было проблем. Грек был известным пройдохой в портах Красного и Средиземного морей. Все это стоило хороших денег, но Бадр заверил меня, что с этим проблем нет, даже еще останется, чтобы на первое время не бедствовать в Ливии.

Мы продолжили знакомство с Джиддой. Посетили парк Atallah Happy Land, где покатались на американских горках, посидели рядом с королевским фонтаном.

День незаметно клонился к вечеру, когда, увидев невдалеке ресторан, Бадр потащил меня на ужин. Vertigo Cafe and Grille, со слов официанта и меню, был ориентирован на европейцев. Кухня преимущественно была итальянской и впервые за долгое время я с удовольствием ел европейскую пищу. Арабская кухня — крайне жирная и с обилием специй, уже успела осточертеть.

Живая музыка в ресторане была прекрасной и исполнялась по заказу. За время нашего ужина по заказу прозвучало несколько итальянских и французских композиций. Подозвав официанта и выяснив, что обходится это удовольствие в тридцать риалов заведению и двадцать — музыкантам, я заказал «Подмосковные вечера». Музыканты провели не меньше пятнадцати минут, перелистывая свои ноты и партитуры, пока нашли требуемое в толстой нотной книге.

Когда полилась чарующая музыка, зал, не переставая говоривший при исполнении других композиций, притих. Мои глаза наполнились слезами против моей воли. На пять минут я перенесся в Россию, забыв обо всем на свете. Мир вокруг просто перестал существовать.

Увлеченный музыкой, я не заметил, как парочка мужчин европейской внешности, сидевших от нас через два столика, напряглись и стали оглядывать зал. Когда исполнение закончилось, старший из музыкантов подошел и поблагодарил меня за столь романтический заказ. Без моего внимания осталось и то, как один из двоих европейцев сфотографировал меня в профиль.

Через час изображение молодой арабки за столиком с арабом попало на стол третьему атташе посольства Российской Федерации. Никитин поручил своему специалисту проверить фото по программе распознавания лиц. Через десять минут программа опознала арабку как Светлых Александра, объект операции «Гендерфлюид», он же Александра Иванова, он же Зеноби. Поручив установить наружное наблюдение за объектом, Никитин послал шифровку в Москву для Проскурнова:

«Объект жив, находится в Джидде в компании с арабом. Жду инструкций».

Ответ пришел буквально через час, еще десять минут потребовалось, чтобы дешифровать:

«Установить наружное наблюдение, взять под охрану, не контактировать. После выхода в море передать координаты „мурене“. Муреной ласково обозначался крупный десантный корабль „Маршал Шапошников“».

В это же время в штаб-квартире ЦРУ, в Лэнгли, начальник отдела специальных операций на Ближнем Востоке Сэм Паттерсон изучал отчеты о резко активизировавшейся деятельности российских спецслужб в треугольнике Иордания — Сирия — Саудовская Аравия. «Маршал Шапошников», курсирующий в Красном море третью неделю, вызывал у него озабоченность. «Неспроста это, ой, неспроста. Опять эти русские что-то замыслили!» Сэм потер виски. В последнее время в Саудовской Аравии творилось что-то непонятное: умер один из принцев, по словам информаторов, убит он женщиной. Эр-Рияд был закрыт на неделю, а теперь, со слов его резидента в службе общей разведки Саудовской Аравии, чуть ли не весь штат службы спешно переброшен в Джидду. И этот «Маршал Шапошников» все время недалеко шастает от Джидды, хоть и держится пока в международных водах.

Сэм решительно поднял трубку. Он связался с Пентагоном, прося привлечь беспилотников для скрытного наблюдения над Джиддой. Затем, связавшись по официальному каналу с Саудовской Аравией во исполнение союзнического долга, довел информацию о чрезвычайной активности русских в определенном секторе, как и о десантном корабле неподалеку от Джидды.

Получив из МИД данную информацию, начальник службы общей разведки Зиянуддин Шарави провел совещание, где полностью были подтверждены их догадки. Искомая женщина — агент русской, а не израильской разведки, она представляет большую ценность, если русские держат почти месяц огромный корабль.

Предположение Шарави также оказалось верным: сбежавшая женщина действительно выбрала Джидду, чтобы покинуть страну. Оставалось лишь надеяться, что эти сумасшедшие русские не будут десантироваться, чтобы забрать своего агента, хотя ожидать стоит всякого. Секретарь директора переслал запись разговора совещания руководителю DGSE Алену Готье, который, проанализировав запись, инициировал проход из Средиземного моря в Красное фрегата радиоэлектронной разведки «Дюпюи-де-Лом», чтобы прослушать все переговоры русских и арабов в этом секторе.

Фрегат «Дюпюи-де-Лом» был гордостью французских ВМС, хотя ведомственно принадлежал DSGE. Этот корабль был единственным в мире, даже аналога не было ни у кого. Он был способен перехватывать сигналы раций, телефонов, спутников на любой длине волны, декодировать любые цифровые и аналоговые сообщения любого уровня шифровки.

Получив сигнал о движении «Дюпюи-де-Лом» Министерство обороны отдало приказ на российскую базу «Хмеймим» привести в боевую готовность СУ-34, оснащенных системами «Харбин» для дезориентации работы фрегата.

Сигнал был перехвачен американцами, которые развернули группировку из двух авианосцев, двух фрегатов и субмарины, чтобы оказать психологическое воздействие на «Маршала Шапошникова». Действия американцев встревожили иранское руководство, объявившее, что в ответ они готовы перекрыть Ормузский пролив. Аятолла выступил по местному телевидению с призывом быть готовыми ко джихаду. Тяжелый крейсер «Петр Великий» вышел из российской базы в Тартусе и взял курс на Красное море.

Ситуация накалялась, причем ни одна из задействованных сторон не могла сказать, к чему именно они готовятся.

Мог ли я предполагать, что романтическая мелодия, заказанная мной, повлечет за собой такую опасную эскалацию? Мог ли я предвидеть, что мой немного неразумный шаг изменит мою жизнь настолько, что все, происходящее до этого покажется детской игрой?..

Получив косвенное подтверждение, что я и Бадр находимся в Джидде, служба общей разведки Саудовской Аравии, мобилизовав весь полицейский резерв города, начала прочесывать квартал за кварталом, объясняя гражданам свои действия поиском иранских смертников.

А мы шли пешком по городу после сытного ужина. Услышав родную мелодию, моя душа пела. Я напевал себе под нос, абсолютно не замечая ничего вокруг. Бадр шел, ослепленный любовью. Его взгляд был сосредоточен на мне, и он также не заметил, что за нами следят. Мы дошли до своей квартиры и поднялись наверх, так и не увидев слежки.

Двое европейцев из того же ресторана, увидев, в каких комнатах зажегся свет, уже собирались вызвать такси, когда заметили, как на улицы завернула полицейская машина в сопровождении черного внедорожника «Кадиллак».

— Это разведка! Ее вычислили, — сказал один из них и, вытащив одноразовый телефон, послал звонок по единственному номеру на дисплее.

— Их вычислили, здесь разведка и полиция. Наши действия?

— Она не должна попасться! Обеспечьте это любой ценой! Она — высший приоритет. Задача ясна?

— Ясна.

В трубке послышались гудки. Полиция и черный внедорожник тем временем остановились напротив дома, в котором скрылись объекты их слежки.

Иногда в жизни бывают невероятные случайности, часто меняющие ход истории. Конечно, ни полиция, ни служба разведки не знала, где мы находимся, это было нелепое совпадение, связанное с тем, что в детстве отец одного из сотрудников службы разведки жил именно в этом доме. Сопровождаемый полицией, плохо знакомый с городом, из которого уехал еще мальчиком, Барах решил навестить родню, зная, что в последующие дни будет не до этого.

Едва молодой разведчик хлопнул дверью, как пуля, выпущенная из темной подворотни двора напротив, попала ему в сердце. Его напарник молниеносно нырнул за машину и открыл огонь. Секундой спустя к нему присоединились полицейские, опешившие от такого варианта событий. Мужчины, отстреливаясь, побежали вглубь дворов, преследуемые разведчиком и полицейскими. Едва услышав выстрелы, мы с Бадром кинулись к окну и увидели, как полицейские и мужчина в штатском кинулись в подворотню дома напротив, преследуя невидимых противников.

— У нас две минуты!

Бадр молнией затолкал свои вещи в рюкзак, я не менее поспешно собрал свою сумку. Открыв дверь и на ходу попрощавшись с Меджнун, мы выглянули на улицу. Пока еще никого не было видно, только в окнах виднелись силуэты людей, привлеченных звуками стрельбы. Спокойным шагом, дабы не привлекать к себе внимания, мы спустились на два квартала вниз к морю, свернули на небольшую улицу и быстрым шагом стали удаляться от места происшествия.

Когда до нас донеслись звуки сирены, мы уже сидели в такси. Бадр назвал адрес, совершенно мне незнакомый. Через двадцать минут мы въехали в трущобы: одноэтажные домишки, мазанные глиной, мусор на улице. Такси остановилось у небольшого домика, в окнах которого горел свет. Мы расплатились, и Бадр постучал. Дверь нам открыл пожилой мужчина лет пятидесяти с курчавой бородой, в грязном, засаленном фартуке.

— Ассалам алейкум, Ухуд! Знакомься, это моя жена Мишааль. Не приютишь нас на несколько дней?

Мужчина ответил на приветствие и посторонился, пропуская нас внутрь. Домик оказался небольшим. Женская половина, где, кроме жены Ужуда Мириам, находились его две дочки — Аиша и Рукия была с гостиной, являющейся одновременно кухней и мужской половины, где размешался сам хозяин дома. Мириам начала сноровисто собирать на стол, игнорируя наши слова, что мы не голодны. Сам хозяин семейства пошептался с Бадром на улице и вернулся крайне довольный, видимо, существенно увеличив предполагаемый доход. Хозяева, несмотря на все мои протесты, что я прекрасно размещусь на женской половине, уступили нам с Бадром комнату главы семейства, который на ночь разместился у своего брата, жившего по соседству.

Двое сотрудников службы внешней разведки России с честью выполнили возложенное на них задание: выстрелами отвлекли внимание на себя и стали уходить, спасаясь от погони. Плохо знакомые с планом города, они забежали в тупик, с трех сторон огороженный глухими зданиями. Погоня была слышна именно с той, четвертой стороны. Судя по шуму, врагов было много.

Переглянувшись, мужчины обнялись. Чеченец и дагестанец, много лет служившие в СВР, знавшие друг друга лучше, чем кровные братья.

— Давай, брат. Встретимся на том свете, если нам будет суждено. — Чеченец пожал руку напарника.

— Все в руках Аллаха, брат, — ответил дагестанец.

Затем, не сговариваясь, они пошли навстречу врагам, стреляя в своих преследователей. Их было много. Первым погиб чеченец, получив пулю в лоб. Отшвырнув пустой пистолет, дагестанец со словами:

— Я иду к себе, брат! — выпрямился, чтобы упасть замертво под градом пуль.

И сколько их таких русских и бурятов, украинцев и татар, ингушей и калмыков, чеченцев и дагестанцев умерло на чужбине, защищая интересы своей далекой страны.

Я не знал этого, но будь я здесь, я бы сказал одно.

Вечная память героям!

Глава 25

Аусса

Рыбак Ухуд жил бедно. Если бы не нелегальный бизнес по перевозке мигрантов, он не смог бы свести концы с концами. Рыбы стало меньше, да и ту, что есть, вылавливали промышленные флотилии крупных компаний. Таким одиночкам, как Ухуд, приходилось все дальше и дальше уплывать в море. А это значит, больше топлива, больше поломок и больше риска. Жена его, Мириам, оказалась очень приятной женщиной. Некогда весьма симпатичная, она сейчас сохранила былую красоту, только начинавшую скрываться под морщинами. Две девочки были школьного возраста, и из этих трущоб до школы им приходилось добираться почти час.

Утром, оставив нас на попечении жены, Ухуд ушел в порт. Его квоту на рыбалку в этом году уменьшили, в море теперь он выходил лишь два раза в неделю. После обеда рыбак вернулся с известием, что «Аусса» — так назывался сухогруз грека Баниотиса Селевка — пришвартовался в порту и должен приступить к разгрузке. Увидеть капитана ему не удалось, тот занимался таможенным оформлением груза.

Вечером Ухуд снова собирался в порт, но уже с Бадром, чтобы тот сам мог договориться о стоимости проезда на корабле. Я прогулялся по трущобам. Мрачная картина портила настроение. Везде бегали полуголые чумазые детишки, худые, многие с искривленными ногами, что казалось странным, с учетом того, что здесь преимущественно рыбная диета. Но как оказалось, рыбу здесь ловили, но не ели. Практически вся она шла на продажу, а основным продуктом питания оставались бобы и финики, в изобилии произрастающие на этой земли и стоившие сущие гроши.

Рискуя заблудиться, я прошел до первого приличного магазина, купил две замороженные курицы, головку сыра, несколько вяленых колбас, банку кофе, пару упаковок макарон и баклажку с водой. Сгибаясь под этой тяжестью, словно навьюченный верблюд, я вернулся в дом к Мириам, которая чуть не расплакалась при виде подобного богатства. Мясо в этом доме было редким гостем. С моими подсказками она приготовила на ужин куриный суп с лапшой, который был благосклонно встречен как детьми, так и вернувшимися мужчинами.

Узнав, что на судно попадет европейка, Баниотис заломил двойную цену. Если попадается нелегал араб, на это посмотрят сквозь пальцы, а вот нелегалы европейцы — это всегда опасно. «Аусса», со слов Бадра, был сухогрузом среднего размера. Он побывал на корабле, даже присмотрел каюту, которую за дополнительную цену уступал старший помощник Баниотиса, филиппинец Санни Пакияо.

— Кровать там одна, но она не узкая, — хитро улыбнувшись, сообщил араб, поблескивая глазами. «Надеешься там меня разложить? Обломишься, Бадрушка!»

Я поморщился, а Бадр опять впился в меня взглядом. Налившаяся грудь и тянущий низ живота сигнализировали, что пора ждать гостей. Видимо, постоянные стрессы влияли на переменчивый женский организм, никакой упорядоченности цикла! Может, это — следствие насилия, не знаю, не было возможности пойти к врачу. Единственное, чем радовали предстоящие месячные, так это отсутствием беременности.

Когда все вышли из-за стола, Баниотис попрощался с нами до завтра и ушел к брату. Мы с Бадром так рано никогда не ложились и теперь решили посидеть на улице, чтобы не мешать Мириам укладывать детей. Ночное небо усыпали мириады звезд. Одна сорвалась с небосклона и полетела вниз, быстро потухнув.

— Не успел!

На обиженное детское лицо араба нельзя было смотреть без смеха.

— Что не успел, Бадр?

— Не успел загадать желание. Только хотел его правильно озвучить, как звезда погасла.

— А что ты хотел загадать?

Мой вопрос смутил его. Он немного помедлил и спросил:

— Обещаешь не смеяться?

Я, конечно, пообещал, хотя меня уже начинало душить от смеха, что такой взрослый мужик искренне верит в исполнение желаний по воле падающих звезд.

— Я хотел загадать, чтобы ты не отталкивала меня. Чтобы мы вместе провели всю жизнь, счастливо жили, вместе состарились и умерли в один день.

Ни фига себе! Да тут не одно, а целый вагон желаний. Я посмотрел на него, а Бадр глядел на меня. Как на святую вещь или реликвию. С неприкрытым обожанием.

— Бадр! Ну теперь понятно, почему ты не успел. Чтобы все это загадать, нужно, чтобы половина звезд с неба упала.

— Мишааль, ты обещала не смеяться. — Бадр встал. — Ты не смотришь на меня, как на мужчину, а для мужчины не может быть ничего обиднее.

С этими словами он зашел в дом, оставив меня на улице.

Эх Бадр, если бы ты знал, каких усилий мне стоит не думать о тебе, как о мужчине. Как о желанном мужчине! Будь я девушкой, не было бы вопросов и сомнений, но я не могу переступить через себя. Я, вернее, мое тело, хочет тебя, хочет безумно. Проблема в том, что я тоже мужчина, и пусть меня насиловали как шлюху, но в душе я не стал женщиной. Я думаю как мужчина, мечтаю как мужчина. Я не могу приказать голове перестроиться, а ты и так все усложняешь. Мне что, переспать с тобой, чтобы потешить твое самолюбие? А мое? Что будет с ним, если я добровольно раздвину ноги и буду извиваться под тобой от наслаждения?

А если сбудется то, о чем говорила та ассирийка?..

Я сплюнул по-мужски и зашел в дом. Бадр лежал раздетый до пояса, а я еще вчера спал в одежде, чтобы его не провоцировать.

Днем из порта вернулся Ухуд и сообщил, что выход сухогруза в море намечен на завтра, ближе к вечеру. Оставалось вытерпеть всего один день и одно незаконченное дело, постоянно донимавшее мои мысли. Заметив, что я мрачнее тучи, Бадр спросил напрямик, что меня тревожит.