Циклоп

– Ты имеешь в виду, что Рэймонда Лебарона и прочих членов экипажа кто-то заменил на трех погибших советских космонавтов?

Эмметт кивнул.

– Мы смогли установить их имена с помощью советского дезертира, бывшего хирурга космической программы русских. Он несколько раз их осматривал.

– Когда он дезертировал?

– Он перешел на нашу сторону в августе 1987 года.

– Чуть больше двух лет назад.

– Верно, – подтвердил Эмметт. – Вот имена космонавтов – Сергей Зощенко, Александр Юденич и Иван Ронский. Юденич был новичком, но зато Зощенко и Ронский – настоящие ветераны с двумя космическими полетами за спиной.

– Я тебе свою годовую зарплату отдам, если объяснишь мне, каким образом они попали в треклятый дирижабль.

– К сожалению, пока не могу сказать. На тот момент только четверо русских находились в космосе на орбитальной станции «Салют‑9». Но люди НАСА, следящие за космонавтами, говорят, что с ними все в порядке.

Президент кивнул.

– Значит, нужно исключить тех советских космонавтов, которые находились в космосе, а рассматривать только тех, кто остался на Земле.

– Все не так просто, – продолжил Эмметт. – В заключении врачей из отдела судебно-медицинской патологии лаборатории имени Уолтера Рида говорится, что, вероятнее всего, трое мужчин до смерти замерзли, когда находились в космосе.

Президент удивленно поднял брови:

– У них есть доказательства?

– Нет, но, по их словам, имеется несколько факторов, указывающих на возможность подобного. Например, все та же борщовая паста и анализы другой сублимированной пищи, которые потребляли советские космонавты. Или физиологические признаки того, что мужчины дышали воздухом с высоким содержанием кислорода и провели значительное время в состоянии невесомости.

– Уже не первый раз русские отправляют своих людей в космос и не могут потом их вернуть. Может быть, космонавты годами плавали в космосе и упали на Землю только пару недель назад после того, как их корабль сошел с орбиты.

– Я знаю только о двух случаях, закончившихся летальным исходом для русских, – сказал Эмметт. – В первый раз погиб космонавт, чей корабль запутался в стропах парашюта при входе в атмосферу и упал в Сибири на скорости пятисот миль в час. Во втором случае при утечке кислорода из-за неисправного люка погибли еще трое членов экипажа.

– Это только те трагедии, которые они не смогли скрыть, – возразил президент. – В ЦРУ зафиксировали около тридцати смертей их космонавтов с начала космических исследований. И девять тел все еще плавают в космосе. Но мы должны делать вид, будто не знаем об этом, чтобы не вскрыть наши источники в разведке.

– Понятно, мы знаем, но делаем вид, что не знаем.

– Именно.

– И это снова возвращает нас к трем космонавтам, трупы которых лежат у нас в Вашингтоне. – Эмметт раскрыл чемодан, лежащий на его коленях.

– И к сотне вопросов, начиная с главного: откуда они взялись?

– Я провел несколько проверок в центре управления действиями командования воздушно-космической обороны. Технологи сказали, что, если не брать во внимание их орбитальные станции, единственным советским космическим кораблем, способным долговременно поддерживать жизнеобеспечение экипажа, были лунные зонды «Селен».

При слове «лунные» в голове президента что-то щелкнуло.

– И что там с ними?

– Три отправились в космос, но ни один не вернулся. Ребята из командования воздушно-космической обороны считают, что для Советов очень нетипично три раза подряд провалить обычные полеты на орбиту Луны.

– На борту были люди?

– Думаю, да, – сказал Эмметт. – Советы погрязли во лжи. Как вы уже говорили, они почти никогда не признают свои космические провалы. И в строгом порядке продолжают тайно наращивать силы для посадки на Луну.

– Ладно, если мы рассмотрим теорию, что три трупа – бывший экипаж корабля «Селен», тогда как они попали на Землю? Они же не могли как ни в чем не бывало приземлиться где-то в степях Казахстана.

– Я думаю, скорее где-то в районе Кубы.

– Куба. – Два слога медленно сорвались с губ президента. Затем он покачал головой: – Ну уж нет, русские никогда бы не допустили, чтобы их национальные герои, живые или мертвые, попали в чьи-либо чужие руки.

– Может быть, они не знали?

Глава государства ошеломленно посмотрел на собеседника:

– Не знали?

– В общем, скажем так, их космический корабль потерял управление и рухнул около Кубы при входе в атмосферу. Примерно в то же время туда на дирижабле отправляется Рэймонд Лебарон на поиски корабля с сокровищами, где его и захватывают кубинцы. Затем, по каким-то непонятным причинам, кубинцы меняют Лебарона и его экипаж на трех мертвых космонавтов и отправляют воздушный корабль назад во Флориду.

– Ты понимаешь, как нелепо это звучит?

Мужчина засмеялся:

– Конечно, понимаю, но ничего лучше мне на ум не приходит.

Президент откинулся назад и уставился на богато украшенный орнаментом потолок.

– Знаешь, кажется, ты прав.

Эмметт улыбнулся:

– В каком смысле?

– Все сходится. Предположим, что таким образом Фидель Кастро пытается что-то нам сообщить.

– Если так и есть, то он выбрал весьма странный способ, чтобы передать нам свое сообщение.

Президент взял ручку и начал что-то черкать в блокноте.

– Фидель никогда не был мастером дипломатических тонкостей.

– Прикажете продолжать расследование? – спросил Эмметт.

– Нет, – коротко ответил президент.

– Вы все еще будете держать меня в неведении по данному делу?

– Это не внутреннее расследование министерства юстиции, Сэм. Большое спасибо за твою помощь, но ты уже узнал об этом гораздо больше, чем следовало.

Мужчина захлопнул чемодан и встал.

– Могу я задать вам один щепетильный вопрос?

– Задавай.

– Мы наконец-то обнаружили хоть какую-то, пусть даже самую минимальную, возможность того, что Рэймонд Лебарон похищен кубинцами. Почему даже теперь президент США все еще предпочитает держать информацию при себе и запрещает следственным органам продолжать расследование?

– Хороший вопрос, Сэм. Возможно, через пару дней мы оба будем знать ответ.

Спустя несколько минут после того, как Эмметт покинул Овальный кабинет, глава государства развернулся на кресле и уставился в окно. У него пересохло во рту, а подмышки вспотели. Его не отпускало предчувствие, что между колонией Джерси и неудачами советских лунных зондов есть связь.

Айра Хаген остановил арендованный автомобиль у ворот охраны и показал удостоверение личности, выданное президентом. Охранник позвонил в приемную национальной физической лаборатории имени Харви Паттендена и затем разрешил ему проезжать.

Он покатил к стоянке и нашел свободное место, медленно пробираясь сквозь гущу разноцветных машин. Лабораторию окружали высаженные группами хвойные деревья и зеленый газон, где лежали покрытые мхом камни. Здание выглядело как типичный технологический центр, какие можно встретить во многих городах страны. Современную архитектуру кирпичного здания подчеркивали закругленные углы и обилие больших бронзовых стекол.

Привлекательная секретарша, сидящая за подковообразным столом, подняла голову и улыбнулась посетителю:

– Чем могу помочь?

– Томас Джадж, к доктору Муни.

Она привычно подняла телефонную трубку и кивнула:

– Хорошо, мистер Джадж. Пожалуйста, пройдите в центр охраны за моей спиной. Они скажут, куда дальше.

– Перед тем как я пройду, можно мне воспользоваться туалетом?

– Конечно, – ответила она, указывая пальцем. – Дверь справа, под фреской.

Хаген поблагодарил ее и прошел под огромным рисунком футуристического космического корабля, парящего между призрачными иссиня-зелеными планетами. Он вошел в кабинку, запер дверь и присел на унитаз. Открыв чемодан, мужчина вытащил желтый блокнот и раскрыл на середине. После этого в верхней части страницы сделал несколько записей и зарисовок систем безопасности, замеченных при входе в здание. Хороший агент, работающий под прикрытием, никогда не делает записей на бумаге, но Хаген мог позволить себе расслабиться, зная, что президент выручит, если что-то пойдет не так.

Через несколько минут он вышел из туалета и открыл дверь в комнату со стеклянными стенами. Там четверо охранников в форме всматривались в двадцать огромных телевизионных экранов, вмонтированных в стену. Один из них встал и подошел к стойке.

– Сэр?

– У меня назначена встреча с доктором Муни.

Охранник достал список посетителей.

– Да, сэр, вы, должно быть, Томас Джадж. Могу увидеть ваше удостоверение?

Хаген передал ему водительские права и правительственное удостоверение. Охранник вежливо попросил его распахнуть чемодан и после беглого осмотра закрыл, жестом показал, где расписаться, и дал гостю пластиковый пропуск, какой закрепляют на груди.

– Кабинет доктора Муни находится прямо в конце коридора за двойными дверьми.

Проходя по коридору, Хаген остановился, чтобы надеть очки и рассмотреть бронзовые таблички на стене, на каждой из которых приводилась информация о людях, имеющих отношение к лаборатории. Одна из табличек была посвящена доктору Харви Паттендену, основателю лаборатории, на ней приводился краткий перечень его достижений в области физики. Но Хагена интересовала другая табличка, где было написано:

Памяти

доктора Леонарда Хадсона

(1926–1965)

Ваш творческий дар

всегда был вдохновением для нас.

«Не особо оригинально», – подумал Айра, мысленно отдавая Хадсону должное за безукоризненно, даже в мелочах, исполненную роль мертвеца.

Он вошел в прихожую и тепло улыбнулся секретарше, серьезной пожилой женщине в темно-синем костюме мужского покроя.

– Мистер Джадж, входите, пожалуйста. Доктор Муни ожидает вас.

– Благодарю.

Эрлу Дж. Муни было тридцать шесть, но выглядел он моложе, чем ожидал Хаген, изучив биографию этого человека. Его прошлое было удивительно схоже с историей Хадсона – он тоже отличался неординарным умом, у него была такая же высокая успеваемость, да еще и в том же университете. Толстый паренек сбросил вес и стал директором лаборатории имени Паттендена. Зеленые глаза выглядывали из-под грозных бровей, а густые усы делали ученого похожим на Панчо Вилью 1. Он был одет в белый свитер и синие джинсы, что наводило на мысль, что Муни не такой уж и педант, как кажется.

Он вышел из-за стола, заваленного бумагами, тетрадями и пустыми бутылками из-под пепси, и пожал гостю руку.

– Присаживайтесь и рассказывайте, чем могу вам помочь, мистер Джадж.

Хаген уселся в кресло и сказал:

– Как я уже говорил вам по телефону, я из Центрального финансового управления, и мне было приказано проверить ваши системы бухгалтерского счета и провести аудиторскую ревизию финансовых расходов.

– Кто вам приказал?

– Сенатор Генри Кальтенбах.

– Надеюсь, он не подозревает лабораторию имени Паттендена в мошенничестве, – осторожно сказал Муни.

– Не беспокойтесь. Вы же знаете сенатора, он любит устраивать проверки, чтобы узнавать, куда уходят бюджетные деньги. Такая «охота на ведьм» – отличная реклама для его предвыборной кампании. Между нами говоря, многие мои сотрудники желают ему провалиться под землю, чтобы он перестал посылать нас гоняться за собственным хвостом. Хотя должен отдать сенатору должное: мы обнаружили несколько нарушений в других аналитических центрах вроде вашего.

Муни немедля поправил его:

– Мы привыкли именоваться научно-исследовательским центром.

– Да-да, конечно. В общем, нам приходится делать выборочные проверки.

– Вы должны понимать, что наша работа строго засекречена.

– Разработка ядерных ракетных технологий и ядерного оружия третьего поколения, мощность которого фокусируется в лучах с узкой диаграммой направленности, распространяющихся со скоростью света и способных поражать цели далеко в космосе. Вы об этом?

Юдин из лидеров повстанцев во время Мексиканской революции 1910–1917 гг.

Ученый подозрительно уставился на Хагена:

– Вы очень хорошо проинформированы.

Тот пожал плечами:

– Начальник ввел меня в курс дела. Я бухгалтер, а не физик, доктор. Мой мозг не способен мыслить абстрактно. В старшей школе я несколько раз заваливал экзамены по алгебре. Ваши данные в безопасности. Моя работа заключается в том, чтобы помогать честным налогоплательщикам сполна возвращать их деньги из финансируемых правительством программ.

– Чем могу вам помочь?

– Я хотел бы поговорить с вашим главным бухгалтером и персоналом управления. И с персоналом, работающим с финансовыми документами. Через две недели из Вашингтона прибудет моя аудиторская группа. Я был бы очень благодарен, если бы вы проложили наш маршрут поближе к отделам, где ведется бухгалтерский учет.