Паранойя. Почему он?

-Подождёшь? – уточнила Настя с нарочитой небрежностью, не подозревая, что глазки выдают её волнение с головой. Я, едва сдерживая улыбку, кивнул и, протянув руку, забрал у неё рюкзак, который она неизвестно зачем прихватила. Сластёнка прикусила нижнюю губку в попытке скрыть радость и поспешила в кабинет.

Осмотр длился долго, за это время я успел решить ряд рабочих проблем и даже заскучать, поэтому от нечего делать достал торчащую из рюкзака папку с Настькиными набросками. Конечно, это был чистейшей воды наглёж, но кого это волновало? Уж точно не меня. Да и что там могло быть такого особенного? Обычные рисунки.

Но, как оказалось, далеко не обычные. Открыв папку, я сразу же прифигел: с первого листа на меня оскалила зубы оторванная медвежья башка, истекающая кровью. И настолько это выглядело реалистично, что я даже потрогал потеки крови, чтобы убедиться, что они не стекут мне на шорты, но больше всего поразил взгляд медведя: горящий дикой злобой и в тоже время отчаянный какой-то, задушенный, безысходный. Он гипнотизировал и, не взирая на всю агрессию, заставлял сопереживать. Не знаю, сколько я смотрел в эти окровавленные глаза, но просто пролистать альбомчик - как изначально собирался, - не получилось. Я вдруг по-настоящему увлёкся и с интересом рассматривал каждую работу, а посмотреть было на что. Хоть в искусстве я и дуб дубом, но даже мне было понятно, что Настя невероятно–талантлива. Её рисунки пробирали, завораживали. Было в них что-то живое, цепляющее, вызывающее неподдельные эмоции. Правда, меня напрягало, что большая часть – сплошной мрачняк. И хотя девочка превращала всю эту чернуху в нечто прекрасное, вывод напрашивался один: с горчинкой всё же Сластёна.

-Ну, как? – раздался её тихий голосок, отвлекая меня от моих размышлений. Подняв голову, встретился с напряженным, немного взволнованным взглядом.

-Красиво, - ответил на автомате, Настя нахмурилась, явно неудовлетворённая таким ответом, поэтому пришлось включать режим дилетанта. – Хотя я во всём этом вообще не секу. – открестился я. С творческими натурами хер угадаешь, что нужно сказать, чтобы не обидеть, поэтому лучше отвертеться.

-А что тут «сечь»? – улыбнувшись, села она рядом, отчего меня окутал нежный, едва уловимый аромат парфюма, который захотелось распробовать – зарыться носом в шелковистые волосы и понять, чем же именно пахнет эта девочка, какая она на вкус… Но я тут же оборвал эти мысли, и приняв серьезный вид, вернулся к теме нашего разговора.

-Ну, как что, – сыронизировал я. – А как же все эти поиски концептуальности, контекста, формы?

Настька фыркнула.

-Меня, конечно, закидают тапками, - с усмешкой заявила она, - но я считаю, что весь анализ должен сводиться к «нравится» или «не нравится». Читать же биографию художника, изучать эпоху, в которой он жил, чтобы понять контекст его картин – чистейшее придурство. Искусство должно говорить само за себя и быть понятным каждому. Как говорил Лев Николаевич Толстой: «Великие предметы искусства только потому и велики, что они понятны и доступны всем.»

Я хмыкнул и весело уточнил:

-Значит, можно смело присваивать статус «говна» всему, что я не понял?

Настька рассмеялась.

-Резонно. Но да. Искусство, оно, как ни крути, субъективно. И если тебя что-то ни коим образом не зацепило, значит, это произведение не имеет для тебя никакой ценности, а следовательно – говно. Другое дело, что твоё мнение не всегда истина в первой инстанции.

-А чьё же тогда истина?

-Большинства.

-Ну, у толпы, обычно, вкусы еще те.

-А в том, наверное, и смысл, чтобы отвечать потребностям общества и быть отражением своей эпохи.

-Мне всегда казалось, что гениальность заключается в том, чтобы быть актуальным во все времена, - подразнил я её, с удивлением отмечая, как легко и ненавязчиво Насте удалось вытянуть меня на разговор о вещах, которые никогда не были мне интересны.

-Возможно… Но, к сожалению, многим из тех, что опередили своё время, пришлось дожидаться его не в самых комфортабельных условиях, поэтому я предпочитаю быть востребованной, нежели гениальной, - резюмировала она, в очередной раз переворачивая мое представление о себе. Я –то думал она из мечтательниц – идеалисток, но нет, эта девочка, судя по всему, на вещи старается смотреть реально. Конечно, не без налёта наивности, но это лишь добавляло ей толику очарования. И я с каждой минутой очаровывался всё больше и больше. Особенно, когда она достала из папки рисунок, на котором было изображено Зойкино озеро, и протянув мне, весело поинтересовалась:

-Ну что, готов присвоить моей работе что-то повыше статуса «говна»?

-Да без проблем, если расскажешь, что нужно делать, - усмехнувшись, забрал я у неё набросок.

- Ничего особенного, Сергей Эльдарович. Просто смотреть и говорить всё, что в голову приходит, - рассмеялась она, но тут же облегчила задачу. – Какие три наречия тебе приходят на ум, глядя на этот этюд?

-Три наречия… - пытаясь принять серьезный вид, задумчиво отозвался я, всматриваясь в «этюд».

Боже мой, слова –то какие! Однако я со Сластёной за эти пару минут культурно обогатился больше, чем за всю жизнь походов с Ларкой по театрам, галереям и выставкам.

-И? – протянула Настенька взволнованно. – Если ничего на ум не идёт, то это тоже нормально. Значит, всё-таки «говно».

-Не тарахти, Настёна, дай сконцентрироваться. Надо же вдуматься, всмотреться, в конце концов, - дурачась, провозгласил я.

-Да ну тебя, - отмахнулась она немного обиженно и протянула руку, чтобы забрать рисунок, но я увернулся.

-Не мешай новоявленному эксперту.

Настька закатила глаза и улыбнувшись, покачала головой.

Я же, отбросив шутливый тон, поделился впечатлениями, понимая, что для неё это действительно важно:

-Однозначно, твои работы цепляют. Есть в них что-то живое. И этот рисунок не исключение.

Настя замерла и кажется, даже дышать перестала, я же закончил наречиями, как она и просила:

-Я бы охарактеризовал как: робко, загадочно, нежно.

-А говоришь, не сечёшь, - пожурила она меня, пытаясь скрыть смущение и довольную улыбку. Глазки же так радостно засверкали, становясь зелёными - зелёными, словно изумруды, что я засмотрелся, в то же время поражаясь самому себе.

Никогда раньше не обращал внимание на такие мелочи. Помнится, Ларка даже развела из-за этого целую трагедию. Какого бреда я только не наслушался, когда она обнаружила, что я не в курсе, какой у неё цвет глаз: и не любил я её никогда, и не ценил, и скотина вообще бесчувственная, и как так можно, и что я за муж такой, и… В общем, повеселила она меня тогда знатно.

Всё –таки бабы забавные существа: то, что я с ней двадцать лет прожил – это как бы не считается, а вот цвет глаз – это да, это показатель! Интересно, то, что я этот цвет у Настьки заприметил означает что-нибудь? По Ларкиной логике я уже должен быть по уши, но поскольку женская логика – вещь крайне сомнительная, то…

***

-Спасибо, - словно что-то почувствовав, прервала Настенька ход моих мыслей.

-За правду не благодарят. Ты очень талантлива.

-Правда? – робко уточнила она, словно никогда раньше не слышала ничего подобного.

-Правда, Сластён, - улыбнувшись, шепнул я и не удержавшись, заправил ей прядь волос за ушко, ласково коснувшись порозовевшей щёчки, отчего пальцы, будто током прошило.

Настя тяжело сглотнула, наши взгляды встретились, и у меня кровь вскипела. Смотрел в эти наивные, горящие глаза, ещё не умеющие скрывать свои чувства и желания, и голову терял. Все благие намерения летели к такой –то матери.

Я её хотел. Хотел зверски, нестерпимо, до ломоты во всем теле. И не просто отыметь, а себе. Надолго. Вот такую чистую, сладкую, нетронутую, нежную. Утонуть в ней, захлебнуться, жадно вылизать всю, сожрать…

Словно в ответ на мои больные фантазии у Насти заурчало в животе. Меня это, конечно, ничуть не отрезвило, а вот Сластёнка смутилась: нервно усмехнулась и отстранившись, нарушила звенящую от зашкаливающего напряжения тишину.

-Кушать хочу, - покраснев, призналась она. - Всегда, когда понервничаю, аппетит просыпается.

Я хмыкнул и попытался усмирить своих демонов, но они оказались шустрее…

-Ну, тогда поехали кушать, - предложил прежде, чем понял, куда меня понесло.

-Поехали, - без раздумий согласилась она, сводя на «нет» мои попытки обрести хоть какую-то порядочность. - Только мне нужно сначала позвонить, предупредить, что задержусь.

-Конечно, бабушку нельзя заставлять волноваться, - усмехнувшись, кивнул я.

Настька поспешила отвести взгляд, убеждая, что чего-то она привирает насчёт своей бабки.

Выяснять это сейчас я, конечно, не собирался, но на будущее пометку сделал.

На какое будущее, Серёжа? – тут же уличили меня остатки совести. – Покорми ласточку и отпусти, пусть летает дальше, не ломай крылышки.

Поскольку мне не хотелось трахать себе мозг, то я решил, что именно так и поступлю. В конце концов, всё равно бы заехал пообедать, а с Настькой хоть не скучно.

Пока она договаривалась с бабкой, я отблагодарил медперсонал, позвонил в ресторан, чтобы к нашему приезду уже всё было готово, а после скинул Лёхе сообщение, чтобы перекантовался где-то час с Розелайдой.

У Сластёны, видимо, возникли какие-то проблемы, потому что из динамика орали во всю глотку, и хоть слов было не разобрать, голос явно принадлежал не бабке, а матери.

-Ты меня уже достала с этими волосами! Я их отрежу к чертям! – психанув, заявила меж тем Настька.

-Только попробуй, я тебя потом убью, дрянь такая! – было ей ответом. Тон сего послания мне, конечно, не понравился, но в принципе, я поддерживал: отрезать такие волосы – кощунство.

Сластёнка же раздражённо сбросила вызов и отключив телефон, подошла ко мне.

-Что, «бабуля» не одобрила наши планы? – с усмешкой поинтересовался я.

-Да ну её, - отмахнулась она. – Совсем уже сдурела.

-Ей-то простительно, а вот ты… Не вздумай обрезать волосы!

-Ещё один, - закатила Настя глаза. – Не волнуйся, обрезать я их не намерена, они мне самой нравятся.

-Тогда поехали, кормить тебя будем.

-А тебя нет? Ты у нас вроде тоже голодным был.

-Ну, я-то вечно голодный, - ухмыльнулся я.

Настька, прищурив глазки, недвусмысленно взглянула на меня, я же подтолкнул её к выходу от греха подальше, но, как оказалось, всё только начинается.

В машину она села на переднее сидение, и мне открылся шикарный вид на её длиннющие ножищи.

-Какой у тебя рост? - не удержавшись, полюбопытствовал я. Настя удивленно покосилась, но помедлив, всё же ответила:

-Метр семьдесят семь.

-Охренеть - не встать! - вырвалось у меня.

-Все охреневают, -усмехнулась Сластёна невесело.

До меня же только дошло, что я выдал.

-Насть, ты обиделась что ли? Я же наоборот…

-Я поняла, - прервала она меня с мягкой улыбкой. – В любом случае, у меня уже давно нет комплексов на этот счёт.

-А что раньше были? –удивился я. Комплексовать с такими данными – это надо быть замороченной на всю голову.

-Конечно, - протянула Настька со смешком. – Все девчонки такие миниатюрные, аккуратненькие и я… шпала.

-Шпала?! – хохотнул я, но не успел охренеть с её загонов, как она пояснила:

-Пацаны так звали класса до восьмого.

-А-а… вон оно чё, а то я уж хотел тебя лечить в срочном порядке. Ну, до восьмого класса мы все соплечьё бестолковое, - заверил я её, вспоминая себя мелкого. Я тогда, помнится, тоже Натку Гриднёву шваброй звал. А потом подрос и успокоиться не мог, пока трусы с этой «швабры» не стянул.

-Вот и тётя мне говорила: «Подожди, Настя, сейчас подрастут эти идиоты малолетние, и начнут о длинноногих шпалах мечтать, да только пока сопли прожуют, умник какой-нибудь подсуетиться.»

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍-И как? Подсуетился? – насмешливо уточнил я, искоса взглянув на неё и даже напрягся слегка в ожидании ответа.

-Прям. Кругом одни идиоты, - смущенно улыбнувшись, отшутилась она.

Мне стало смешно, ибо я, как раз, собирался пополнить бесславные ряды, но выбор нынче невелик: либо идиотом, либо – мудаком. Мне, конечно, мудаком привычней, но ни к чему это сейчас. Лишние хлопоты, да и Настенька - натура творческая, эмоциональная: страдать начнёт, мучиться, а мне потом на рисунках её красуйся с оторванной башкой или ещё чем похуже… Так что нет, побаловались и хватит.

-Настька, а ты мясо–то ешь? – хватился я, когда подъехали к ресторану. – А то ты, может, веган, а я тебя в мясной ресторан притащил.

-О, нет, это не моя история! – открестилась она, выходя из машины. – Я ем всё и много, так что со мной лучше по ресторанам не ходить.

-А кто сказал, что я собираюсь за вас платить, Анастасия Андреевна? – подколол я её.

-Я, - просто отозвалась она, и подмигнув, насмешливо добавила. – Вот прямо сейчас говорю: позвали меня в ресторан – значит будьте любезны платить.

-А как же женская эмансипация, феминизм?

-Исключительно в разумных пределах.

-«Разумные» - это случайно не те, которые выгодны?

-Случайно? – невинно уточнила она, и лукаво ухмыльнувшись, покачала головой. – Ни в коем случае, Сергей Эльдарович.

-Я так и понял, Настён, - рассмеялся я. Обожаю женщин с их очаровательнейшими ужимками.

Так, шутя и посмеиваясь, мы вошли в ресторан. Настька пришла в восторг от вида на реку, я же был удивлён, что она ни разу здесь не была. В городе не так уж много мест для людей с достатком выше среднего, а Настенька определенно из мажоров - один рюкзачок от Луи Витон чего стоил, - поэтому мне это показалось странным, но я не стал заострять внимание.

Нас проводили за стол на террасе, где всё уже было накрыто, разговор зашёл о высокой кухне, и экзотических блюдах, которые мы пробовали. Настьке, конечно, удивить меня не удалось, но повеселить – определенно. Рассказ о том, как она пыталась съесть скорпиона был великолепен. Я давно так не смеялся, да и вообще уже забыл, что с женщинами можно по-настоящему хорошо проводить время. С женой сплошная бытовуха, с любовницей только секс, с сестрой в последнее время одна работа да деньги, даже с дочерью и то только «папа, можно», «папа, дай», про остальных и говорить нечего, а чтобы вот так: душевно, тепло, уютно… так давно не было, поэтому я смотрел на Сластёнку, с аппетитом уплетающую стейк, и прямо кайфовал.

-Ну, расскажите о себе что ли, Анастасия Андреевна. Сколько лет, где учитесь? - предложил я, пока мы ждали десерт.

-Учусь? – поперхнувшись, переспросила она.

-Ну, да. В каком университете или может быть… школе?

- В университете, конечно, - возмутилась она, словно маленькая девочка, которую назвали маленькой. Мне стало смешно. На школьницу она вроде не тянула ни по внешнему виду, ни по разговору.

-В каком же? –улыбнувшись, продолжил допрос.

-Э… ну… В Сельском, на втором курсе, - выдало это чудо.