Леди мэр

И к чувственной стороне визита это не имеет никакого отношения. Впрочем, чего там темнить?

Как каждая женщина, я уже понимала, что влипла…

Это же с ходу просекает и моя Агриппина Ивановна, когда мы вечером гоняем с нею чаи на веранде.

Когда она что-то разнюхивает, важное для нас с нею, она любому штандартенфюреру воткнет.

Я усиленно сметаю с тарелок все, что она мне подсовывает. Гаша, прислонившись к притолоке, с любопытством наблюдает за мной.

— Ну ты прямо как с голодного краю.

— Сама не понимаю, с чего на меня едун напал. Он же меня даже завтраком накормил.

— И что же нынче губернаторы трескают? Чем их государство ублажает? Фрикасе с монпансье? Устрицы с этими — которых в океанах на дохлятину ловят? Раки такие импортные… Я по телику видела… Мобстеры-лобстеры…

— Да брось ты. Оладушки, кажется. Еще что-то… Ей-богу не запомнила. Ну я же к нему не лопать пришла? Говорили, говорили.

— Об чем?

— Да так… Обо всем. Вроде бы как бы и ни о чем, но, в общем-то… Обо всем. Знаешь, как я поначалу трусила… Глаз наглый… Корпорация «Т»! А под хвостом мокро… От ужаса. А когда его разглядела… ну, думаю, если такой мужик и в шею погонит — не жалко.

— Глянулся?

— Да как тебе сказать? Еще не пойму. Вроде веселенький такой… Простоватый… Вот только глаз у него… Зыркнет исподлобья… И все… И коленки как ватные.

— Деньги на музей дал?

— Не-а.

— Чего?!

— Так просто ничего не бывает. Ну не сразу. Там же эти… комиссии, подкомиссии… Культурное наследие… То-се…

— Так… Что ж ты тогда у меня такая развеселая? Что привезла-то? Одни обещания? Или и их нету?

— Себя привезла. Тебе мало? Слушай, у тебя еще что-нибудь пожевать не найдется?

— У меня все найдется.

Гашка снимает с подоконника из-под салфетки графинчик, бокальчики зеленого стекла. Разливает. Все ясно: стрезва раскрутить меня не вышло. Пошла стадия допроса с поддавоном.

— Ну, Лизавета Юрьевна, накапаю-ка я нам с тобой моей настоечки по капелюшечке — и вместо сердца пламенный мотор!

— А что празднуем?

— Тебя, глупенькая. Сколько я тебя вот такой не видела? Глянешь на тебя… А у тебя глаз тусклый, как у воблы замороченной! И в том глазу как в зеркале только его и видать… Мухомора твоего драного… Семен Семеныча… Красавца нашего несравненного.

Я таращусь на нее.

— А сейчас пропал, что ли?

— А то нет.

Гашина наливка свалит и мамонтиху. А она охает:

— Ух, прожгло. Жизненно так. Женатый?

— Гаш, да я не спрашивала: нетактично.

— Тактично — это для других, а мы с тобой, Лизка, потерпевшие от жизни матеря-одиночки. Да еще с подкидышами. Чего ж ты про самое главное не узнала? С этого всегда начинать надо! Ну не у него… Так там небось холуев несчитано!

— Агриппина Ивановна, вы недопонимаете… — у меня уже заплетается язык. — На нем область величиной вот с такую Францию… Он лично на собственном вертолете летает… Бдит! «Мне сверху видно все, ты так и знай!» Но — не Кубань! Нет! Это там оглоблю воткнешь — тарантас вырастет! А у нас? Все с завоза. Он же губернатор, Агриппина Ивановна!

— А что, у него все интересные места державными гербами в виде двуглавых орлов проштемпелеваны? Видали мы и губернаторов!

— Ой, Гашка, что мы несем-то?!

Обнявшись, мы ржем, уже и сами оценивая нелепость своего трепа. Вряд ли мы бы так веселились, кабы знали, что это последние дни беспечности, что определяет нам судьбина…

Не знаю я и того, что именно в этот вечер там, в губернаторских хоромах, толкуют именно обо мне. И на столе перед Алексеем Лазаревым лежит затребованная им из Москвы факс-объективка на меня. А из-за плеча губернатора с иронией смотрит на мой снимок его лощеный «вице», сам господин Кочет. И все уже до него дошло.

А мой Алексей (нет, еще не мой, а просто Алексей Палыч) ухмыляется:

— Так что с вас, господин вице-губернатор, пол-литра. И не какой-нибудь рыгаловки, а нормального нефальшивого армянского коньячку.

— Это с каких пирогов, Лешик?

— Ты давно на Сомове завязан?

— Да уж и не помню, который год курирую. Еще Щеколдину Маргариту Федоровну из судей в мэры выводил… Плохой бы из меня был «вице», если бы я не знал, что у меня в любой дыре творится.

— Я тебе нового мэра для Сомова нашел. После этого несчастья со Щеколдиной там ее зам рулит? Что-то ты затянул с новым главой. Не пора ли ставить точку?

— Очень интересно… А с чего это ты, Алеша, без меня в мои дела полез?

— Не печалься и не хмурь бровей, свет Захарий. Понимаю. Все эти мэрии, муниципалитеты, управы, сельсоветы, выборы, перевыборы — твоя епархия. Я все больше по денежкам да по хозяйству. Но тут особый случай.

— Этот твой случай не Лизаветой зовут?

— Доложили уже?

— Это тебе уже факсом доложили. Москву запрашивал? Такие персоны, как она, без досье не живут… Проверенные… С президентами на раутах встречаться не каждому дано. Получил на нее объективочку?

— Только что. Все совпадает. Все, что мне надо! Тебе, кстати, тоже.

— Еще чего! Она же воровка. Я же помню ее дело: три года на зоне…

— Отличная школа. И до этого пять лет «Тореза»… Знаешь, как она по-английски шпарит? Ты представляешь, прибывает к нам английская королева, а у нас мэр, во-первых, тоже женщина, а во-вторых… С любой королевой без переводчика… Кстати, с любым валютным бизнесменом — тоже.

— Не юродствуй. Я же серьезно.

— Я тоже. И не смотри на меня так… Я не свихнулся. Я впервые за последний год увидел действительно умную женщину. Понимаешь, в ней есть сила… Такая мощная энергетика… Это же тот случай, понимаешь? Подарок судьбы!

— То-то этот подарок со всей ее мощной энергетикой супруг к чертовой матери вышвырнул.

— Ну кто там кого вышвырнул — дело семейное. И мне с ней не в койку укладываться. И потом — есть же установочка на молодых…

— Пусть так… молодая — не грех. Но она же интеллигенточка маникюрная. И уж чиновная служба ей категорически противопоказана.

— Чего ж ты ее сразу — тюк! — и в маковку?

— Да ты только представь: эта дипломированная дамочка — и коммунальные службы, городская казна, пенсионеры, больницы, детсады, отопление, водоснабжение, извини за выражение, канализация? И люди, люди, люди… Ну что она знает, что может?

— Вот тут ты — мимо, Захарий. Она у Туманского, в их корпорации «Т», на его месте и в его отсутствие — смогла! Все! Да еще как! Ты рейтинги посмотри! Из какого дерьма она фирму вытащила и куда ее подняла!

— Ну, там Москва… Значит, было где погарцевать.

— А что такое твой Сомов? Та же корпорация, только в сто раз меньше, победней да попримитивней той, которой она рулила. Ну так и флаг ей в руки! Только не тяни!

— Так… Я так понимаю, что ты ее в мэры двигать будешь?

— Да не я, а ты, Захар Ильич.

— А она что? Согласна?

— А она об этом еще ничего не знает. Как же я мог что-то решать? Предлагать? Без тебя?

— Ну хоть за это спасибо… — кривится Кочет обиженно.

Глава третья

КОМУ НЕ СПИТСЯ В НОЧЬ ГЛУХУЮ…

Я с трудом представляю, как материл и меня, и своего недотепу-губернатора его «вице» в ту ночь. Но то, что он отправил спать своего охранника — шофера его казенной «бээмвушки», отказался от положенного ему по чину гаишного сопровождения, лично уселся за руль и погнал сломя голову в ночь, по трассе и лесным дорогам в наш Сомов, свидетельствует о том, что даже намек на то, что я могу стать хозяйкой нашего городишки, перепугал его до смерти.

Потому как Захар Ильич Кочет прекрасно представлял, что делается в городе под его неустанной, хотя и незримой опекой.

Это я по наивности видела только нынешнюю внешнюю оболочку поселения.

Все у нас было как у всех в таких занюханных городках.

Возврат к свободной торговле, демократии и прочим приметам перемен обозначался мощным кольцом огороженных коттеджей новоиспеченных дельцов, которые густо заселили сосняки по периметру Сомова. Дельцы в основном раскручивали свой бизнес, прильнув к обильным сосцам матери-столицы. Туда же на рассветных электричках на заработки отправлялась и основная рабочая сила с бывших верфей и оборонки.

Уже часам к девяти утра в будние дни Сомов пустел, и на мощенных булыжником, густо помеченных травой, кривоватых улочках, на которые выходили палисады, оставались только мамаши с колясками и бабки, курсировавшие на рынок.

По утрам пастухи прогоняли стадо коров и коз из слободы через асфальтовую центральную площадь с памятником Ильичу и негоревшим Вечным огнем — газ мэрии отключили за неуплату еще при Щеколдинихе и возжигали только в День Победы и по новым календарным праздникам.

К полудню стадо возвращалось с лесных пастбищ на дойку, коровы пили воду прямо с набережной и потом жевали, разлегшись вокруг памятника.

Мэрия стояла тут же, из белого железобетона, в четыре этажа, несуразно громадная для такого города, да еще и украшенная фризом с сюжетами, посвященными почему-то нашим космическим победам. Так что звездолетов, космонавтов и ликующих строителей ракет шестидесятых годов на фасаде было наворочено до черта.

По выходным дням на площадь сползался весь город — себя показать и на людей посмотреть. Здесь играл объединенный духовой оркестр гормилиции и пожарной части и выступала художественная самодеятельность.

У вокзала разбила свои коммерческие кибитки орда торгашек, и своих, и наезжих. Киоски стояли в три ряда.

Базарные ряды поодаль косо сходили к Волге, здесь все сходило к Волге.

В бывшей детской библиотеке южный человек Гоги открыл ресторацию с кавказской кухней и вечно задернутыми окнами. По вечерам там дули в дудки, били в бубны и возле ресторана собиралось множество дорогих иномарок.

Горожане к Гоги не ходили — слишком дорого. Да и не та компания.

Но и без ресторатора пожевать было где — вдоль набережной постоянно дымили оперативные шашлычные и чебуречные, в основном для отдыхающих.

Наверное, если бы убрать всю зелень, сады, парки, палисады, городишко выглядел бы как бритый наголо каторжник, но буйная растительность, дубовые и липовые остатки парка почти вековой давности скрывали под своим могучим пологом все несуразности, да и часовни и церквухи во главе с заречным собором делали Сомов все-таки ни на кого не похожим милым городком.

Я, конечно, обожала родимые пенаты в любом виде и, пребывая в благостном неведении, тихо радовалась, что после взбесившейся, свихнувшейся на собачьей гонке за деньгой и рванувшей в небеса новомодными строениями Москвы вернулась в лепоту и тишину почти растительноядной провинции…

Ни фига я тогда не знала про Сомов…

В общем, представьте картиночку — вице-губернатор дует на своем «БМВ» и, шипя и плюясь руганью, приближается к городу.

А Лизавета Юрьевна Туманская (пока еще не Басаргина) спит как убитая и видит во сне в этаком сияющем райском туманчике архангела с вертолетным винтом над маковкой, который выделывает над дедовым домом фигуры высшего пилотажа и поет оперным басом «Пою тебе, бог Гименей…».

И помянутая Л. Ю. Туманская жеманно хихикает, краснеет и стыдливо прикрывает очи, потому как это ангельское явление сильно смахивает на губернатора Лазарева А. П.

Ну, смех смехом…

Но только спустя долгое время я поняла, что именно проспала в Сомове в ту роковую ночь.

«Вице» Кочет прекрасно понимал, что выставить рога противу желания и указания Лазарева он явно не может. Но и допустить меня к сомовским тайнам, заложенным еще Щеколдинихой, означает полный обвал.

Особенно если дело идет о щеколдинской сестричке Серафиме, владетельнице коптильни и одноименной агрофирмы, дамочке гораздо моложе и неуемнее бывшей мэрши и в отличие от нее не скрывающей игривости этакой симпатичной кобылки, которая не забыла еще, как вертят задом и бьют копытами на воле, хотя и состоит при законном супруге Степане Иваныче, определенном щеколдинскими в мэрские чиновнички. Еще под лапу Маргариты Федоровны.

Кочетовский «БМВ» через город не едет, хотя моста через Волгу миновать ему не удается, мост-то один…

Он конспиративно петляет по улочкам, уносится на южную окраину, на пустыри, где за высоченным забором и расположена помянутая коптильня и агрофирма «Серафима». С котельной и прочими службами.

Когда Захар Ильич тормозит перед металлическими воротами и выбирается из иномарки, за забором включается целая псарня, собаки у Симы-Серафимы серьезные, все больше из кавказцев. Кочет лупит ногой в ворота. Охранник Чугунов по кличке Чуня открывает бронированное окошко и, зевая, сообщает:

— Какого хера? Никого нету.

И, не слушая ругани «вице», захлопывает окошко, скрываясь на вверенной его защите территории.

Кочет, сплюнув, лезет за мобилой и, раздраженно озираясь, выдает пару негромких звонков.

Серафима прибывает на семейном «жигуле» через несколько минут. Этакая прекрасная медленная белорыбица, уже слегка обремененная излишней плотью. Что, впрочем, не мешает ей добиваться своего от любого мужичка — Кочета тоже. В коротком халатике, прямо из теплого сна, она с ходу закидывает голые руки на плечи Кочету, нашептывая:

— Пошли… Пошли скорей, мой сладенький. Я у подружки уже и ключи взяла.

— Твою мать! Симка! Я что, за этим к тебе принесся?