Леди мэр

— Я тебе за Гришку по гроб жизни обязана… О чем речь! Не знаю, как бы я без него выжила.

— Ты без него можешь?

— Нет.

— И я не могу. Значит, так, посылаем все это на фиг, Григория под мышку… И навстречу жизни!

Мне уже все ясно.

И досадно.

И смешно.

Как только тяпнет — заводит все ту же пластинку.

Иногда мне его жалко.

И я даже подумываю: а не уложить ли его под какой-нибудь кустик? Просто из любопытства?

Но я тут же жму на тормоза.

Это же будет элементарная женская подлянка.

Он невесть что решит.

Что это всерьез и все такое.

И я включаю иронию:

— И далеко она, эта самая жизнь, Зиновий?

— Только не здесь. Здесь же нормальному человеку делать нечего… Кроме детей… Главное, чтобы ты со мной.

— Это в каком смысле?

— А во всех.

Я уже точно знаю, что он сейчас сделает. Он и делает — доливает кружку и булькает, громко глотая. Решается, значит. И выдает глухо:

— Я вас люблю, Лизавета… Юрьевна.

Я смеюсь, конечно:

— Взаимно, Зюня!

— Да я не так… Я серьезно, — обижается он.

Пора ставить точку:

— А вот этого… не надо, Зиновий. Нет, не надо. Серьезно — это совсем не радость. Серьезно — это всегда очень больно.

Мы говорим с ним долго. И довольно нелепо и малоосмысленно. Я знаю, что он уже придумал какую-то другую жизнь. Себе и мне. Но обижать его мне совсем не хочется.

Я просто жду, когда он отключится.

Мне ведь подниматься наутро очень рано — до областного города пилить не меньше ста сорока километров.

Когда он засыпает, уронив свою лохматую башку на кулаки, вода в Волге уже предрассветная, цвета стылого алюминия. У соседки за высоченным забором, который соорудила, отгораживаясь от возлюбленных подданных, Зюнькина «мутер», поют петухи.

Я выношу из дому шотландский плед, который успела прихватить, удирая из Москвы от Сим-Сима и открытых мне его мерзостей, кутаю парня и оставляю его дрыхнуть.

И мне почему-то кажется, что я уже старая и мудрая. А он — это мой загулявший, непутевый ребенок…

Глава вторая

ГУБЕРНАТОР

Областной центр в оные времена у нас образовался очень просто: к громадному танковому заводу и судоверфям, где клепали подлодки и миноноски, приделали город. Поэтому здесь нет ничего старого. Улицы спланированы по линеечке, дома бастионные, из «сталинского» кирпича. Правда, есть пара улиц близ насаженного горсада из двухэтажных желтых особняков, которые построили пленные немцы. Но они во все времена предназначались лишь для руководства.

Я гоню свой «фиатик» неспешно, менты здесь злобные, не то что наша сомовская полудеревенщина, где все всех знают не только в лицо, но и по имени-отчеству, и прикидываю: встречают всегда по одежке, а в этом аспекте я использовала все, что сумела прихватить во время моего поспешного бегства из столицы. То есть нормальное «маленькое» черное платье от Диора, обнажающее коленки довольно аппетитно, да и небольшое декольте-каре намекает на то, что я скрываю некие сокровища, сумка из роскошной цветной кожи какого-то экзотического удава и под нее туфли на каблуке в двенадцать сантиметров, очки-хамелеоны ценой тыщи в две у. е., которые мне в Сомове так и не удалось никому продать. Но главное, конечно, я сама. Несу абсолютно бесстрастное личико.

Тактика разговора с губернатором у меня продумана. Никаких намеков на то, что я просто в бешенстве от затеи щеколдинцев насчет монумента над Волгой преступной суке. Только о деде…

Главное, чтобы я смогла приблизиться к особе губернатора Лазарева. И меня не вынесли как самозванку.

Губернаторские службы, естественно, расположены в громадном комодообразном здании обкома партии. На фронтоне еще красуется герб бывшего Союза, многочисленные колхозницы со снопами и шахтеры с отбойными молотками.

Моя визитка производит впечатление и срабатывает безотказно, хотя я пру к первому лицу в нашем княжестве без всякой записи. Записывает меня на прием помощник губернатора Аркадий, из тех безликих молодых людей, причастных к спецслужбам, одинаковых как кегли, которых никогда не запоминаешь.

Но даже он почтительно удивляется:

— О, корпорация «Т»?!

В громадной приемной толпится народ служивого вида, стоит смутный гул, будто тут роятся трудовые пчелы. В меня вонзаются взглядами. Особенно мужики. С грузным генералом разговаривает округлый тип лет за пятьдесят, из тех, кто скрывает брюшко под превосходного покроя костюмом. Потом-то я узнаю, что это вице-губернатор Захар Ильич Кочет, личность непростая и авторитетная. Но пока мне просто не нравится, как он меня аж раздевает догола взглядом прозрачных шоколадно-ореховых глаз. Оценивает, словом, как гусыню на прилавке в мясном ряду. Некоторых баб такое особенно возбуждает. Но не меня.

Кочет очень похож чем-то на опытного дамского парикмахера, из тех гроссмейстеров, которые обслуживают значительных персон по вызову. Вкрадчивая бесшумная походочка, английские безупречные усы, тщательно уложенные и явно чуть плоеные каштаново-седые волосы и очень большие лапы, холеные и белые. Но абсолютно классической формы. Такими хоть гвозди гнуть, хоть прядки на башке млеющей дамы перебирать бережно и нежно.

Мне почему-то кажется, что я его уже видела где-то, не то на приеме в каком-то посольстве, не то на какой-то выставке в Москве.

Помощник Аркадий, исчезнувший в кабинете, возвращается и громко возглашает:

— Спокойно, спокойно, товарищи. Всех, кто по записи, Алексей Палыч сегодня примет. Кто тут к губернатору от московской корпорации «Т»?

— Есть такая, — небрежно бросаю я, поправляя прическу.

— Пройдите, госпожа Туманская. Но не больше десяти минут.

— А это как выйдет, — нагло выдаю я.

Под гул недовольства обойденных в очереди, подняв все боевые стяги и раздув паруса, я, как боевая каравелла, двинула на штурм желанной гавани.

Сначала я вообще никого не вижу.

Так что у меня есть время осмотреться.

Значительность главы области в данном случае подтверждается размерами кабинета. Казенные портреты, на стене большая топографическая карта области. Города и веси рассечены толстой жилой Волги. Громадный стол для совещаний девственно пуст. На рабочем столе губернатора почему-то стоит моделька двухместного вертолета-иномарки, лежит шлемофон с ларингами и пилотские перчатки.

— Хм… Ау! Есть тут живые? — негромко окликаю я.

В углу из-за дверцы шкафа выбирается какой-то высоченный человек, пытаясь застегнуть официальный вороненый пиджак и поправить галстук. Ворот модной сорочки режет его мощную загорелую шею. Это при том, что ниже официального пиджака видны замасленные и мятые штаны от пилотского комбинезона с тыщей карманов и громадные шнурованные бахилы в свежей глине.

Я слегка балдею.

Я ждала нечто обширно-откормленное, пожилое, если не старое, с наклеенной официальной улыбочкой. А тут не то моторист, не то гонщик. Да еще и небритый, потому как на сердитой худощаво-удлиненной морде — золотистая какая-то бандитская щетина.

— Да есть, есть тут живые, — расстроенно говорит он. — Вот видите, на прием опоздал. Я тут на вертолетных курсах гоняю… А инструктор — шляпа! Не рассчитал полетное время. А тут люди ждут…

— Пустое… Я не заждалась. Добрый день, Алексей Палыч, — утешаю я его.

— Еще бы не добрый, Лизавета Юрьевна. Наконец-то великая, знаменитая и богатенькая корпорация «Т» и о нас, грешных, вспомнила.

Я слегка смущаюсь.

— В общем-то… я… зачем же так сразу?

— Да вы садитесь, садитесь. А вы меня не помните?

— Кажется, нет. Не помню.

— Ну как же… как же… С год назад, «Президент-отель»… Нас, губернаторов, в Москву тогда как морковку из грядок выдернули… Совещание молодых бизнесменов… Вы, знаете ли, выделялись. Я уж было совсем разбежался с протянутой за подаянием лапой, да как-то не решился.

— За подаянием?

— А это мое основное занятие: «Дяденьки и тетеньки, подайте инвестиционный грошик на пропитание. Чего-ничего помимо бюджетных скудостей…» Ну так вот оно, смотрите мое хозяйство… — Он тычет в карту. — Чуть меньше Франции, но с меня хватает. Даже на вертолете летать обучаюсь, чтобы успевать. Ну как масштабы, впечатляют?

Я уже не знаю, как его переключить. Бормочу невнятно:

— Масштабы? Масштабы — это да…

— А мне рыдать хочется. У меня ведь не Кубань, где пшеничка золотая. Там оглоблю воткни — тарантас вырастет. Или Украина со своим буряком и сахарными заводами. Значит, все с завоза. И всех — накорми! Так?

— Похоже, что так…

— А климат? Слушайте, мы же почти по полгода из валенок не вылезаем. К нам медведи с севера зимовать приходят… А считается Европа… Ну ладно… Поныл, и будя. Так с чем вы пришли ко мне, Лизавета Юрьевна? Строительство? Дороги? Лес? В чем ваши интересы?

— Мои? Мои интересы вот тут, господин Лазарев.

Я наконец-то открываю кейс, вынимаю из него пухлую папку с документами и кладу сверху огромную картошину.

— Не понимаю. Расшифруйте. Это еще что такое?

— Картоха. Сорт «Чемпион-девять». Муляж, конечно. Экспонат из коллекции академика Иннокентия Панкратыча Басаргина. Слыхали про такого?

— Да что-то… где-то…

— А вот врать не надо. Не слыхали вы о таком, Алексей Палыч. Забыли его все… Деда моего. От филиала его института в Сомове уже и столбов не осталось: делянки, теплицы под коттеджи мэр Щеколдина пустила. А между прочим, он своими сортами после Отечественной войны половину России от голодной смерти спас.

— Что-то я… не улавливаю… Лизавета Юрьевна.

— Сейчас уловите. Да на дверь не смотрите: раз я здесь, я вас отсюда не выпущу. И успокойтесь: я не шиза… В общем, мужчин, особенно вашего типа, не кусаю. А вообще-то можете вы угостить молодую, сексапильную, обладающую могучим либидо, но тем не менее очень даже неглупую даму кофе? Хотя бы в память о «Президент-отеле»…

Он нажимает кнопку переговорника:

— Аркадий, два кофе…

— Мне с лимоном, пожалуйста.

— Ей — с лимоном, пожалуйста. А как насчет перекусить?

— Можно…

Обалдение?

Смятение?

Предчувствие?

Я никогда не могла понять, что со мной сотворилось такое при первой встрече с Лазаревым.

Наверное, всего было понемножку.

Конечно, я как бы мельком помянула затею щеколдинцев с монументом своей мэрше. На что он, пожав плечами, сказал, что в дела местных властей старается не вмешиваться. Я наперла на то, что именно академик Басаргин имеет гораздо больше прав на общественный памятник. И это дело горожан, ответствовал он. Насчет музея в дедовом особняке было обещано подумать.

Но, по-моему, было совершенно неважно, о чем мы там с ним толковали эти сорок минут.

Потому как все это время между нами шел тот самый неслышный разговор, который ведут нормальные мужчина и женщина, которых потянуло друг к другу.

В нем чувствовалось то, что называется породой. Как в элитном молодом добермане. Он был мило нескладен, путался в длиннющих руках и ногах, подергивал ноздрями тонкой резьбы, когда задумывался. И был уже научен мгновенно отключаться, когда уходил на какое-то важное решение, сосредоточиваясь только на нем. То есть от всего отгораживался, мгновенно опуская на свои темно-зеленые, почти черные глазища, какие-то невидимые щитки.

Бабы, конечно, от такого губернатора писаются…

По двум-трем фразам, в которых был помянут Кант, потому как я заметила вскользь, что дед брал штурмом Кенигсберг, ныне Калининград, и названо имя генетика Вавилова, я поняла, что его прилично подковали в университете.

Дважды при мне он разговаривал, извинившись, по телефону, причем один раз на инглише, и как бывшая «торезовка» я просекла, что это не «американский», а классический, припахивавший Оксфордом язык. Похоже, он стажировался или учился в Британии.

Во всяком случае, такой не стал бы хлопать панибратски даму по колену при первой же встрече или травить чиновничьи анекдоты. И несмотря на некоторую раскованность, было понятно, что он умеет держать дистанцию и подойти к нему очень даже непросто. Так что ни один из его сундучков я тогда так и не отомкнула.

Только почувствовала, что Алексей Палыч как-то странно вцепился в меня, как бы просвечивает и задает вопросики, к делу как бы и не относящиеся, все больше про то, как я рулила своей корпорацией «Т».