На поводу у сердца

— Мистер Баррет? Что вы здесь делаете? — озадаченно обращаюсь я к нашему арендодателю.

— О-о-о! Николь! Как раз во-о-овремя… — вместо приветствия мама зависает в недоумении, пытаясь сфокусировать пьяный взор на куче пакетов в моих руках.

— Добрый день, Николина, — Баррет же соизволяет поздороваться, даже несмотря на такое же удивление во взгляде и чёткие ноты негодования в его голосе, что вмиг дают понять — мужчина по какой-то неведомой мне причине настроен крайне недоброжелательно.

— Добрый, так что случилось? — повторяю вопрос, опуская пакеты на пол.

— Нас хотят выселить, Николь, — произносит мама настолько заплетающимся голосом, что мне не сразу удаётся уловить смысл его слов.

— Что? Почему?

— Что значит — почему? За вечную неуплату, — резким тоном поясняет мужчина.

— Но я не понимаю, Баррет, что произошло? Я думала, мы с вами договорились, что я заплачу с небольшой отсрочкой, но, как всегда, с процентами. Разве нет?

— Да, договорились, но мне надоело мириться с подобным положением вещей. Ведь хочу напомнить: вы не только всегда опаздываете с оплатой, но ещё и долг за шесть месяцев со всеми накопившимися процентами больше года отдать никак не можете, — строго произносит мужчина, смеряя меня укоризненным взглядом. — И, как погляжу, понятно почему: видимо, гораздо важнее приодеться по последней моде, чем с долгами справиться.

— Да что вы такое говорите, Баррет? Вам ли меня не знать? — вконец обеспокоенно спрашиваю я, в самом деле не понимая его странных упрёков. Хочу узнать, в чём причина неблагоприятного настроения обычно доброго и понимающего старика, но отвлекаюсь на маму, что, не в силах больше удерживать себя на ногах, пошатывается и ударяется плечом об дверной косяк.

— Ой, — стонет она, и я тут же подлетаю к ней и придерживаю за талию. — Мам, вернись в квартиру. Тебе нужно проспаться. Я сама переговорю с Барретом.

— Д-да, х-х-орошо, — без возражений соглашается она.

— Тебя довести?

— Нет, не… не надо, сама справлюсь.

Я открываю входную дверь, пропуская маму внутрь, и на всякий случай смотрю ей вслед до момента, когда она благополучно приземляется на диван к Филиппу, который намеревается что-то ляпнуть. В нежелании слышать его пьяный бред я резко захлопываю дверь и возвращаю всё своё внимание к арендодателю.

— Так что случилось, Баррет? Я же совсем недавно вернула вам немалую сумму долга и думала — этих денег будет достаточно, чтобы убедить вас, что рано или поздно я смогу вернуть вам всё до конца. Вы же знаете мою ситуацию. Я одна содержу всю семью, и я просто физически не успеваю зарабатывать на все долги сразу. А эти вещи… поверьте, их не я купила. Не я.

— Это неважно, Николь, неважно… Я всегда входил в твоё нелёгкое положение, но у всего есть свой предел. Больше терпеть я этого не намерен.

— Но как же так? Вы не можете просто взять и выбросить нас на улицу. Мы живём здесь уже много лет. Куда мы, по-вашему, пойдём? — ужасаюсь я, пока ещё не до конца осмысливая происходящее.

— Не делай из меня злодея, девочка, я не выбрасываю вас из дома без причины. Вы не платите, долги практически не уменьшаются, а мне надоели эти проблемы. Деньги всем нужны, и я не исключение. Поэтому либо ты находишь способ вернуть мне всю сумму разом до конца месяца, либо вы здесь больше не живёте, — безапелляционно заявляет Баррет.

— К концу месяца?! Но это же меньше чем через две недели. Я не смогу заработать необходимую сумму за столь короткий срок! — бурно сокрушаюсь я.

— Меня это не волнует. Где и как достать всю сумму — дело твоё, но если денег в назначенный день не будет, можете всей семьёй попрощаться с домом. И это моё последнее слово, — чеканит мужчина, направляясь к лестнице, чтобы уйти, но напоследок оборачивается и с неким прорывающимся сквозь суровый тон сочувствием добавляет: — Мне в самом деле очень жаль, Ники. Но по-другому никак. И надеюсь, ты не будешь держать на меня зла.

Мистер Баррет удаляется из поля моего зрения, а я, чувствуя, как безнадёжность ситуации тяжким грузом наваливается на мои плечи, так и продолжаю неподвижно стоять, прислонившись спиной к двери.

Что теперь делать? Где найти деньги так быстро?

За две недели в «Атриуме» будет хорошо, если я смогу наскрести одну треть задолженных Баррету денег, но где достать недостающий остаток? Ценных вещей у меня, разумеется, нет, поэтому продавать мне нечего, только если сдать в ломбард недавно купленный Филиппом музыкальный центр, что я непременно и сделаю, но этого всё равно мало. Очень мало. Одолжить? Единственный человек, у кого я могу попросить такую крупную сумму денег, — это Эмилия, ведь быть в долгу у Марка ещё и в финансовом плане — это полный трындец. Но что же я за дерьмовым человеком таким буду, раз стану просить у подруги в долг, параллельно продолжая бесстыдно её обманывать?

Всё верно: я даже не человеком буду, а настоящим, мерзким чудовищем, но иного выбора у меня не остаётся. Кроме неё, у меня нет других вариантов достать всю сумму денег для Баррета, а я не могу допустить, чтобы мы потеряли нашу квартиру, в каком бы ужасном состоянии она ни была. Нам некуда будет идти, и придётся скитаться по улицам Энглвуда до тех пор, пока не удастся снять новое место, что с двумя заядлыми алкоголиками будет сделать практически невозможно.

Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я собираю мысли в кучу, пытаясь окончательно не развалиться морально прямо в этом грязном, сыром подъезде. Порываюсь поднять кульки с обновками с пола, но меня останавливает внезапная вибрация телефона в одном из пакетов. Шустро роюсь, нахожу среди вещей свой старенький айфон и читаю новое входящее сообщение:

Unknown: «Двери моего дома всегда открыты для тебя, Лина».

Всего одно предложение — и внутри меня будто дамбу прорывает, что вмиг сметает всецелое душевное онемение тремя чёткими, острыми, всепоглощающими нутро эмоциями — страхом, злостью и ненавистью, от мощности которых я чуть ли не разламываю пополам смартфон в своих руках.

Значит, это он. Вынудить Баррета лишить нас квартиры — его рук дело. Ну, конечно… Как же я сразу этого не поняла.

Неплохо придумано, Харт, да только у тебя ничего не выйдет, потому что единственный способ, каким ты сможешь заставить меня хоть когда-нибудь войти в твой роскошный пентхаус, — это вперёд ногами!

Глава 3

Николина

Хотелось бы сказать, что я безумно рада началу процесса по вытягиванию себя из амёбного состояния, но, к сожалению, не могу. Ведь не была бы я Николиной Джеймс, если бы первыми вернувшимися ко мне эмоциями не стали именно негативные, среди которых преимущественно выделяется колкая, режущая, воспламеняющая все внутренние органы злость. И, думаю, я никого сейчас не удивлю, сказав, что этот факт начал усложнять мне жизнь в многократном объёме уже с первых же минут.

Стоило только вернуться домой после беседы с Барретом, как я тут же сцепилась с Филиппом в очередном крупном скандале, к концу которого энное количество попавших под руку вещей были разбиты вдребезги, пьяная мама доведена до истерики в тщетных попытках нас успокоить, а мои голосовые связки сорваны до хрипа и острой боли в горле.

На работе же дело обстояло ещё хуже. Вовсе не потому, что я наконец отмутузила всех достающих меня во время смены проституток, а как раз-таки потому, что не сделала этого. Как бы мне ни хотелось оторвать все патлы каждой из своих коллег, я не могла себе позволить подобного поведения. Пусть я и являюсь новой фавориткой Эрика, но это вряд ли спасёт меня от увольнения в ту же секунду, как он увидит изуродованные лица всех своих прибыльных девок. А терять сейчас работу, сами понимаете, перспектива крайне удручающая. И потому всю ночь мне приходилось не только на все сто выкладываться в обработке клиентов, чтобы заработать по возможности больше чаевых, но и неоднократно заклинать себя выдержать нападки коллег без завязывания драк.

И явно не без помощи неких высших сил мне таки удалось пережить эту ночь миролюбиво, но не сорваться сегодня на Марка, не наваляв ему наконец по мордасам, боюсь, мне ничто не сможет помочь. И особенно чёткое осознание этого во мне появляется, когда я открываю его престижную квартиру своим ключом, который поганец мне любезно выдал, чтобы я могла сама попасть в его хоромы для уборки, и ужасаюсь царящему в доме бардаку. Я ошарашенно осматриваю просторную студию и понимаю, что по ней словно пронесся реактивный ураган под названием «давайте не оставим после себя ни одного чистого места, чтобы Николь с утра не вздумала скучать».

— Будь ты проклят со своими вечеринками, Эндрюз! — злостно цежу сквозь зубы я и, вместо того чтобы в четвёртый раз за эту неделю молчаливо взяться за сбор раскиданного по полу мусора, начать отдраивать пол от липких разводов и чистить все поверхности до блеска, я устремляюсь прямиком в спальню пьянчуги в непоколебимом стремлении надавать ему по лещам. Знаю, я об этом непременно пожалею, но вновь пробудившийся гнев и накопившаяся усталость во мне настолько велики, что я просто не способна их больше выдержать.

Одержимая целью вывалить на Марка весь вернувшийся ко мне негатив, влетаю в его холостяцкое логово, чуть ли не выбивая дверь из петель. И разом застываю, обнаруживая, что, к несчастью, в постели он лежит не один. К несчастью его очередной девки, разумеется.

— Что такое? — сонно мычит Эндрюз, даже не отрывая голову от подушки. Чего нельзя сказать о его подружке, что обвивает его крупное тело длинными ногами: заспанная брюнетка за долю секунды отходит ото сна и искажается в недовольной гримасе.

— Это ещё как понимать?! Ты кто такая вообще?! — её хриплый, прокуренный голос взметает шкалу моей злости до максимального уровня, а комбо из вульгарного нижнего белья, растрёпанных волос, больше похожих на солому, и размазанных следов макияжа, придающих ей вид дешёвой шлюхи, напрочь отключает все сдерживающие меня рычаги.

Прощай, благоразумие, да здравствуй, демон во плоти!

— Кто я такая? Сейчас ты узнаешь, — почти беззвучно выдавливаю из себя, неумолимо надвигаясь на ошалевшую девку. — Я та, кто на хрен выкинет тебя отсюда!

— А-а-а! Ма-а-арк! — верещит точно резаная, пытаясь ухватиться за не менее изумлённого парня, но не успевает: моя рука уже грубо сжимает её волосы, рывком стаскивает с постели её тушу и, полностью игнорируя женские крики и брыкания, тащит по полу к входной двери.

Марк вроде бы что-то говорит, но его голос я слышу как сквозь толстый слой ваты. Меня не остановить, не успокоить, и пусть он даже не пытается прервать мою столь острую необходимость выплюнуть из себя весь яростный яд, пока она не отравил меня до последней капли крови.

— Давай, уматывай! И чтоб забыла дорогу сюда! — выплёвываю напоследок, прежде чем с грохотом захлопнуть дверь перед выброшенной в коридор полуголой девушкой.

— Открой! Что ты себе позволяешь?! Открой! Марк! Марк! — орёт девица, не жалея горла, начиная мощно стучать по двери. — Мои вещи остались в комнате! Я же в одном белье! Впустите меня!

Под аккомпанемент её жалобных криков я возвращаюсь в спальню, стремительно минуя массивную фигуру Эндрюза, который уже ничего не говорит, а лишь безучастно наблюдает, как я бегло осматриваю комнату в поисках женского шмотья и, когда нахожу, устремляюсь обратно, открываю дверь и швыряю их в девку.

— Ты больная на всю голову! Сумасшедшая! — огрызается она, торопливо натягивая на себя что-то отдаленно напоминающее короткое платье.

Знаю! Я такая! И ты ни в чём не виновата, тебе просто не повезло попасть под мою горячую руку.

Но это я должна буду понять лишь спустя некоторое время, а сейчас…

— Пошла к чёрту отсюда, пока я тебе все волосы не повырывала! — делаю выпад в её сторону, заставляя девчонку отскочить назад, чуть ли снова не падая на пол.

— Только посмей ко мне прикоснуться, дура! Ко мне-то в чём претензии? Я, в отличие от Марка, никому не изменяла, да и вообще он заверил меня, что ты нам не помешаешь. Если бы я только знала, что у него баба такая неадекватная, в жизни в постель с ним не легла! — шипит она, мигом подбрасывая дров в очаг моей злости.

Так эта шлюшка ещё и была в курсе… Прекрасно! Она самолично только что дала мне зелёный свет врезать ей без последующих угрызений совести.

И мой удар по её помятому, покрасневшему лицу содержит в себе неукротимую мощь вовсе не моей ненависти к Марку, а чувство вины перед самой лучшей в мире подругой, которую я позволяю так гнусно обманывать из-за своего эгоистичного желания не рассказывать Остину всю правду о своей работе.

Я всем сердцем желаю, чтобы эта девка ответила мне тем же, вмазав по лицу с такой же силой и яростью, но она этого не делает, лишь прижимает руку к повреждённой щеке и сквозь болезненный скулеж угрожает:

— Я это так просто не оставлю! Ненормальная! Слышишь? Я подам на тебя заявление в полицию!

— Уже трясусь от страха. Можешь делать что хочешь, главное — проваливай отсюда, если не желаешь получить добавки, — глухо произношу я и, не дожидаясь ответа, закрываю дверь, устало прислонясь к ней спиной.

Она что-то продолжает вякать свирепо-испуганным голосом, но её слов я больше не различаю. Громкие хлопки в гостиной обращают всё моё внимание на себя.

— Это было потрясающе, Никс! — расслабленно раскинувшись на диване в одних спортивных штанах, аплодирует Эндрюз. — Я и подумать не мог, что твой дикий, взрывной характер хоть когда-нибудь сможет мне так пригодиться. Чувствую, ты только что создала себе новую постоянную работёнку — быстро вытаскивать по утрам моих баб из постели, избавляя меня от необходимости самому их выпроваживать, — откровенно радуется Марк, срывая с моих губ яростный полурык-полустон. Замечая мой порыв накинуться на него, Эндрюз шустро приподнимается и перепрыгивает через спинку софы.

— Я задушу тебя, ублюдок! — взрываюсь я, не контролируя свой язык. Пытаюсь дотянуться до него, запрыгнув на диван, но он ловко уворачивается.

— Сначала поймай меня, если сможешь, — дразняще подмигивая, Марк начинает вилять из стороны в сторону, будто играя со своей домашней зверушкой.

Он серьёзно?! У мудака совсем отсутствует понятие, когда стоит остановиться? Он же видит, в каком я состоянии, и всё равно решает выбесить меня ещё больше, предлагая поиграть с ним в салки?

По всей видимости, да, потому что я сама не замечаю, как начинаю носиться за ним по всей квартире, попутно прихватывая с пола пустые бутылки и бросая в него, мечтая, чтобы хоть одна из них попала ему в голову.

— Ух! Не думал, что когда-нибудь скажу такое, но именно этого огня мне в тебе и не хватало. Так нам будет гораздо веселее, Никс, — ликует он, как самый настоящий ребёнок, успешно спасая себя от очередной летящей «Короны», спрятавшись за барной стойкой.

— Наше веселье кончится сразу же, как я доберусь до тебя! А я это сделаю, Марк, клянусь, сделаю! Я не позволю тебе больше так поступать с Эми! — заверяю я, влетая за ним на кухню, чуть ли не поскальзываясь на какой-то жидкости, от чего Эндрюз разражается смехом.

— Ещё как позволишь, малышка, у нас же уговор. Забыла? Да и тем более в этот раз я ни в чём не виноват. Я правда хотел провести эту ночь с Эми, но её строгие родители не позволили ей покинуть дом до утра, а она, как послушная дочь, не могла их ослушаться, как бы я ни уговаривал.

— Ага. И поэтому ты дико расстроился и пошел устраивать тусовку с последующими потрахушками с какими-то блядями? — срываюсь на злостное рычание, практически догоняя Марка в прихожей и схватывая его за плечо, но в последний момент он ускоряется, позволяя мне лишь царапнуть его кожу.

— Когти свои при себе держи, Никс, я себя царапать только в спальне разрешаю, — преграждая мне путь до себя выдвижным столом в гостиной, хитро ухмыляется он и опускает взгляд с моего разъярённого лица ниже. — Хотя мы можем и там продолжить наше веселье. Это твоё милое платьице так и просится, чтобы его поскорее стянули с тебя.

— Марк! Да заткнись же ты в конце-то концов! У тебя, что ли, в самом деле вместо мозга член в голове маринуется?! Ну как можно быть всегда таким озабоченным?!

— Не озабоченным, а обычным здоровым мужчиной, который возбуждается при виде прекрасного перед собой, — припеваючи выдаёт похотливое животное и продолжает убегать от меня, перепрыгивая через груду стекла и мусора.

— Я смотрю, ты каждому своему минусу найдёшь объяснение, превратив его в плюс!

— Именно поэтому во мне нет ни одного минуса, — самодовольно заявляет придурок и вовремя пригибается, вынуждая брошенный мной стакан со звонким треском разбиться об стену.

— Идиот! Твои главные минусы из тысячи других — это беспринципность и тотальная неразборчивость в бабах. О каком «прекрасном» ты говоришь, если швабра, которую я только что выгнала, выглядит, словно ты её в дешманском кабаке подцепил, где её до этого половина посетителей отымела? — ядовито проговариваю я и сквозь шум гнева в ушах слышу продолжительную трель дверного звонка.

— Вспомни солнышко — вот и лучик? — невинно улыбается Марк.

— Вспомни говно — вот и оно, — исправляю я и на всех парах лечу к двери, в очередной раз поражаясь, какой же этот гад любимец фортуны. Неважно, зачем эта девка опять явилась, но она во второй раз примет весь удар на себя. И даже если она привела с собой обещанную полицию, я всё равно с радостью ей вмажу, лишь бы хоть немного усмирить клокочущую в венах яростную магму.

— Всё-таки вернулась за добавкой? — резко открывая двери, с лёту выплёвываю я и молниеносно цепенею, превращаясь в мраморную статую. Передо мной стоит вовсе не та вульгарная брюнетка в проститутском наряде, а миловидная девушка в скромном шёлковом платье цвета слоновой кости, которая смотрит на меня, хлопая от удивления своими большими карими глазками.

— Ники? — а стоит услышать её крайне озадаченный голос, как вся злость в моем теле вмиг погашается леденящей волной ужаса.

— Эми?

— Что ты здесь делаешь и кто вернулся за добавкой? — спрашивает она, попеременно глядя то на меня, то на стоящего позади запыхавшегося Марка, а я ни звука выдавить из себя не могу от тотальной растерянности и страха.

— Я… Э… Ну… — а нет… всё-таки какие-то блеющие звуки из меня соизволяют выйти, но уж лучше бы я просто молчала.

— Мы думали, это соседка в третий раз за сахаром пришла, а оказывается, моя любимая девочка! — заметив мой всецелый паралич, Марк приходит мне на помощь: как ни в чём ни бывало сгребает Эми в крепкие объятия и с лёгкостью вносит в квартиру, ногой прикрывая за собой дверь. — Ты почему заранее не предупредила, что приедешь? Теперь ты всё испортила! — расстроенно выдаёт он, и моё лицо, вероятнее всего, выглядит ничуть не менее растерянным, чем у Эмилии.

— Я хотела сделать тебе сюрприз, но, вижу, кто кого удивил, так это вы меня. Что здесь происходит? Почему вы вместе? — с подозрением бормочет она и, освобождаясь из мужских объятий, окидывает меня с головы до ног настороженным взглядом.

— Эми, мы… мы просто…

— Мы тоже готовили тебе сюрприз, — резко перебивает мой лепет Эндрюз.

— Вы? Мне? Сюрприз? — задаёт те же вопросы, что зарождаются в моей голове, пока я сверлю парня недоуменным взглядом.

— Ну, конечно, тебе, глупышка. Почему ещё, ты думаешь, Николь бы снизошла до визита ко мне на дом с самого утра? Как видишь, я даже одеться толком не успел, — усмехается он, накрывая уголок её губ коротким поцелуем.

— И что это за сюрприз такой? — без особого доверия интересуется Эми.

— Ну теперь уже, по всей видимости, никакого, — он взъерошивает свои волосы и поджимает губы, будто последующие слова, которые он собирается сказать, заставляют его испытывать некоторую неловкость. — В общем… Я же знаю, как ты переживала из-за наших с Никс вечных ссор, поэтому решил сделать тебе приятно и сам позвонил ей с предложением выяснить наконец все наши размолвки и подружиться. Хотел обрадовать тебя этой новостью сразу же, как мы во всём с ней разберёмся, но ты пришла — и вот… сюрприз испорчен, — с притворным сожалением вздыхает Эндрюз, что мигом заставляет Эми состроить грустно-растроганную мордашку и как всегда беспрекословно поверить ему.

— Нет, ты что? Он не испорчен. Конечно, не испорчен. Это невероятно… Но… Ты серьёзно говоришь, Марк? Ники, это правда? — спрашивает она восторженным голосом, переводя свой сияющий теплом и любовью взор на меня.

Вот же скотина Эндрюз! Как ловко вывернулся, однако. Даже глазом не моргнул, наврав ей с три короба. И теперь уж я точно могу утверждать, что этот мудак родился под счастливым созвездием. Грёбаный везунчик, чёрт бы его побрал! Мало того, что я в прямом смысле, сама того не желая, спасла его лживую задницу, вовремя вышвырнув девку из квартиры, так теперь он ещё и умудрился выдать себя в глазах Эми заботливым, любящим парнем, пока внутри меня всё скручивается тугими, болезненными узлами не только из-за пожирающих меня угрызений совести, но и от неожиданного осознания того, что сейчас у меня язык не повернулся бы сказать Эми всю правду, даже если бы я могла это сделать, потому что глаза подруги с каждым взмахом пушистых ресниц наполняются таким ярким светом, что мне просто-напросто духа не хватило бы столь безжалостно разбить ей сердце.

— Да, Эми, это правда, — сглотнув густой, едкий ком в горле, подтверждаю я, становясь на ещё одну ложь больше перед ней виноватой

— И Марк сам изъявил желание помириться?

— Да, представь себе, сам позвонил мне, — и на ещё одну, что вконец разрывает мне всю грудную клетку.

— Обалдеть! Не могу поверить! — с восхищением изумляется она.

— Почему это не можешь? Разве ты ещё не поняла? Ради тебя я готов на что угодно, — деланно хмурится Марк.

— Да… теперь я точно это знаю! Ты же терпеть её не мог и всё равно пошел на это. И все ради меня… — её сверкающие от счастья глаза наполняются влагой, пока она смотрит в лицо этой конечной твари чуть ли не с благоговением.

— Конечно, детка. Я сделаю всё что понадобится, лишь бы ты всегда вот так улыбалась мне, — мурлычет драный кот, запуская свою лапу в тёмные волосы Эми.