Жизнь Тузика Озейло. Тайна золотого ошейника

– Тебе виднее, – кивнула она. – А теперь давай выпьем за нашу встречу. Признаюсь, это первое приятное знакомство за последние полтора года.

Они выпили. Потом ещё. После третьего Саппи твёрдо решил, что ему ещё нужно сесть за руль, а потому от повторения отказался. Лессия случайно уронила себе на блузку устрицу и в ужасе убежала в дамскую комнату – заливать пятно водой.

– Прости, всё так нелепо, – Лессия вернулась расстроенной.

Саппи подошёл к ней и обнял за талию. Он снова ощущал каждый изгиб её тела, каждый волосок. И вдруг чётко осознал, что не сможет заняться с ней любовью – прямо перед глазами у Саппи непоколебимым особняком застыл образ Вегетты.

– Если хочешь, можем поехать ко мне, в Гольденрой…

– Нет, не стоит, – заверил её Саппи.

Как только у него отпало желание близости с этой собакой, он тут же почувствовал какую-то фальшь в их разговоре. Вероятно, самой Лессии было неловко из-за этой ситуации, поэтому всё выглядело так наигранно. И это вконец отбило у Саппи всякое стремление к интимным утехам.

Ему вдруг стало совершенно безразлично, как эта симпатичная и, несомненно, милая собачка-шпиц доберётся до своего родного Гольденроя. Какое ему вообще дело до этой Лессии, когда Вегетта сейчас сидит дома одна. Сидит и ждёт его. Только его одного. Саппи понял, что как только сегодня вечером он переступит порог своей квартиры, то им с Вегеттой ничего не сможет помешать: ни звонки разъярённых мамаш учеников, ни капризы Снупи, ни сериалы…

Воспрянув духом, Саппи галантно усадил расстроенную Лессию в машину, отвёз её на автовокзал, а затем что есть силы нажал на педаль газа и умчался в сторону родного дома на Морском проспекте.

Глава V

Тузик проснулся незадолго до звонка будильника. Едва он протянул задние лапы к тапочкам, как он взорвался мерзким, душераздирающим звоном. Делать нечего. Тузейло надел халат, вышел из комнаты и сонным, неторопливым шагом направился в сторону ванной.

Благополучно завершив утренние душевые процедуры и выйдя обратно в коридор, он услышал, как во входной двери звякнул ключ. В прихожей появился его лучший друг Саппи. Спаниель явился не один. Он приехал со Снупи, который безмятежно спал в коляске. Закатив коляску с сыном в детскую комнату, Фейдж вышел обратно в коридор.

– Доброе утро, Туз, – радостно поприветствовал его Саппи. – Как жизнь?

– Нормально, – не оправившись ото сна, пробормотал Тузейло. – Пойдём на кухню, обувь только не забудь снять.

Сияя как маяк и улыбаясь во все свои сорок два зуба, Саппи разулся и вошёл в кухню.

– Ты чего такой счастливый? – поинтересовался Тузейло.

– А ты угадай, Туз, – продолжая сиять, ответил Саппи.

– Ты всё-таки подцепил вчера собачку, – догадался Тузик.

– Верно, – кивнул Фейдж.

– Ну и говнюк же ты, – прохрипел Тузейло и включил чайник.

– Ты до конца-то дослушай, а уже потом гадости говори, – Саппи развалился на табурете. – Вчера я познакомился с собачкой. С красивой собачкой, умной и интересной. И только благодаря ей я понял, как сильно люблю Вегетту. Ты не представляешь, Туз. Я вчера буквально влетел домой. Ох, сколько же всего во мне вчера бурлило, когда я открыл дверь и увидел Вегетту…

– Рад за вас, – хмыкнул Тузейло. – Скажи, а когда у вас с Вегеттой случится очередной кризис в отношениях, ты снова начнёшь ходить по тошниловкам, дабы найти собачку, которая сможет напомнить тебе о том, что твоя жена самая лучшая и неповторимая в мире?

– Нет, – отмахнулся Саппи. – Если когда-либо ещё у нас с Вегеттой случится нечто подобное, я просто вспомню, как проблема решилась в прошлый раз, и всё исправлю без кафешек.

– Надеюсь, так оно и будет, – заключил Тузик. – Ты, главное, запомни, что сейчас сказал, а то головой ушибёшься где-нибудь и забудешь.

– Не забуду, Туз, – пообещал Фейдж. – Я умею на ошибках учиться, и память у меня хорошая.

– А ещё язык без костей, – дополнил Тузик. – Ты этой собачке, надеюсь, ничего лишнего не сболтнул?

– Обижаешь, – Саппи нырнул лапой в стоящую на столе вазочку со сладостями и добыл себе мармелад. – Ни одной лишней фразы. А что касается рабочих моментов, то мы только про её работу говорили.

– Хочется верить.

Чайник вскипел. Тузик стал разливать чай по чашкам.

– Красота, – Саппи рассмеялся. – Сам мэр города наливает мне чай.

– Это плохо? – улыбнулся Тузейло. – Могу и мышьяка досыпать, если простой чай уже не устраивает.

– Залезь-ка в холодильник, бутербродиков нарежь…

– Мармеладок пожуёшь, и хватит с тебя, – отмахнулся Тузик.

– Ты всё ещё хочешь ехать в эту Рио-де-ла-Плату? – вдруг спросил Саппи.

Тузик промолчал.

– Значит, не передумал?

– Даже если бы и не хотел, то всё равно бы поехал, – ответил Тузик.

– Не советую я тебе туда ехать, – очень серьёзно, что выходило у него крайне редко, сказал Саппи. – Я ещё вчера сказал, что это плохая идея.

– А я ещё вчера тебе сказал, что всё равно поеду.

– Вот скажи, тебе своих проблем мало, что ли? Вот увидишь, это всё плохо закончится.

– С чего ты это взял? – резко спросил Тузик. – Снова внутреннее око? Глупости это всё!

– Совсем не глупости, – оборвал его Саппи. – Если бы это были глупости, то я бы сейчас с тобой не разговаривал об этом.

Тузик встал со стула и направился к одному из шкафчиков…

– Помяни моё слово, – сказал Саппи, – что-нибудь случится. Если не сегодня, так завтра, а то и вообще через несколько лет.

– Сап, что ты вообще несёшь? – вскипел Тузейло. – Что плохого в том, что я еду узнавать правду о гибели отца?

– Ну… Как бы это лучше объяснить… – Саппи махнул лапой. – Тебе не понять! Анитина бабка, Матильда Степановна, довольно неплохо владеет экстрасенсорикой. Только передалось это почему-то мне, а не её родной внучке…

Тузик закатил глаза.

– Сап, ты взрослый образованный пёс. В прокуратуру собрался идти работать, если я ничего не путаю. И ты всерьёз относишься к этой экстрасенсорной чуши? Прекращай!

– И в кого ты такой упрямый? – проговорил Саппи.

– Не знаю, может, и в отца. Съезжу и узнаю, – парировал Тузик.

– Ты не должен ехать! – Саппи повысил голос.

– Тихо ты, – прошипел Тузик. – Аньку разбудишь.

– Ах, ты об Аньке вспомнил, – проворчал Саппи. – Между прочим, её это касается точно так же, как и касается всех нас! И ещё кое-кого… Этот странный пёс или, может, собака появится где-то через год…

– Всё, заканчивай! – оборвал друга Тузик. Ему уже слегка наскучили участившиеся разговоры Саппи о его даре прорицания. – Тебе что, совсем поговорить больше не о чем?

– Не о чем, – недовольно пробурчал Саппи, оглядывая кухню в надежде найти объект, к которому можно было бы придраться. В итоге его взгляд упал на упаковку лапши быстрого приготовления, которая «дежурила» на подоконнике, ожидая своего звёздного часа. Учитывая, что женщина в квартире у Тузика не появлялась уже почти неделю, звёздный час лапши стремительно приближался.

– Ну и мерзость, – выпалил Саппи. – Ты – мэр почти что миллионного города! И ешь эту хрень? Дай-ка, я тебе что-нибудь нормальное приготовлю!

– Не надо, – быстро сказал Тузик. О стряпне Саппи у него остались не самые лучшие воспоминания.

– Мне правда несложно. Аньку когда на тихий час уложу.

– Так, – Тузейло начал злиться, а он очень не любил злиться с утра. Обычно это портило ему весь настрой на грядущий день. – Ты чего такой гиперактивный сегодня? Опять пил вчера?

– Всего пару бокалов вина, – признался Саппи, вспоминая Лессию. – Но сушняк небольшой есть. У меня от вина всегда сухо. Не мой напиток…

– Твой напиток – это чай с малинкой. И всё, – Тузик покачал головой. – Тебе свадьбу напомнить?

– Нет, только не это. И вообще, не буровь, – посоветовал Саппи. – Тебе перед поездкой нельзя волноваться, ещё машину вести. Ты же не хочешь, чтобы Анита стала вдовой, а Анька лишилась отца?

– Так, всё, достал ты меня! – сказал Тузик и встал из-за стола. – Сейчас я одеваюсь и уезжаю от тебя. В Рио-де-ла-Плату. Ты моешь посуду и в это время запоминаешь три правила, которые должен будешь соблюдать, пока меня не будет: курить только на балконе, ругательствами не изъясняться, потому что Анька всё будет повторять, и никого сюда не водить, разве что Вегетту. Понял?

– Да понял я, понял – проговорил Саппи, пережёвывая очередную мармеладку.

– Вот и прекрасно.

***

В выходные дни Тузик всегда старался водить машину сам, не прибегая к услугам наёмных водителей. Он только что въехал в черту Гольденроя. Магистраль проходила в стороне от города, и ему не пришлось стоять на многочисленных светофорах. Однако и вместо красивых центральных улиц и шикарных зданий, которыми так славился Гольденрой, ему пришлось проезжать мимо невзрачных автосервисов, стоянок, точек общепита для дальнобойщиков и автозаправок. По левой стороне дороги, в низине, виднелись панельные высотки и заводские трубы. Тузейло взглянул на указатель:

«Buenos Aires: 136 km

Rosario: 430 km

Río de la Plata: 208 km»

Он сосредоточился на мысли, что сначала ему нужно в Буэнос-Айрес. К его величайшему удивлению, не слишком приветливые окраины аргентинской столицы дали о себе знать уже через час. И Тузик вспомнил, что истинные расстояния между городами определяются не указателями на табличках, а удалённостью главпочтамтов.

Ещё больше Тузик удивился, когда окружной дороги, какую он привык видеть у каждого уважающего себя крупного города, вокруг аргентинской столицы не оказалось, и ему пришлось стоять в жутких столичных пробках. За час он проехал лишь небольшую часть района Барракас, замыкающего столицу Аргентины с юга.

Спустя несколько часов, изрядно обозлившись на бестолковых водителей, да и на весь собачий мир, Тузейло пробрался в Нуньес. Тихий (спальный, как его называли) район. Только там движение стало более умеренным. Скорее всего, это было связано с тем, что магистраль, по которой ехал Тузик, вела только в один небольшой город и заканчивалась тупиком у небольшой живописной бухты. Тузик взглянул на часы, и его едва не затрясло от злости: полдвенадцатого. Он едет уже четыре с половиной часа!

Справа от дороги появилась табличка: «Рио-де-ла-Плата».

Тузик въехал в город, и его губы невольно скривились в усмешке. Он до того привык к мегаполисам, что подобные полуразвалившиеся бетонные строения исчезли из его представлений о городской инфраструктуре. Даже деревня Псово, которая уже закрепилась в разговорах озейчан как синоним слова «захолустье», была просто Нью-Йоркшир-Терьер по сравнению с этим населённым пунктом, вызывающим ассоциации только с поселениями аборигенов с Диких Земель.

Вдалеке, словно чужеродный оазис, возвышался огромный красивый замок. Тузейло не знал, что в Аргентине когда-то строили замки. Ему всегда казалось, что их родина где-то в Европе, но никак не под Буэнос-Айресом. Замок настолько диссонировал с окружавшим его городским пейзажем, что казалось, будто он сам не понимал, как его занесло в эту глушь.

Пропахав днищем автомобиля неровный асфальт, Тузик выехал на центральную улицу, если её вообще можно было так назвать. «Проспект Свободы», – прочёл Тузик на деревянной табличке. От начала до конца эту улицу – Avenida Libertad – заполняла длинная коричнево-рыжая лужа. Тузейло невольно подумал о том, что, по всей видимости, где-то недалеко прорвало канализационную трубу. Он не ошибся: тошнотворный запах мгновенно заполнил салон автомобиля.

Из окна он увидел маленькое двухэтажное кирпичное строение и почти в голос рассмеялся, заметив рядом с ним самодельный стенд с надписью: «Río de la Plata. Palace Hotel». Пафосная провинциальная гостиница, грязная и обшарпанная, вырастала прямо из центра живописно булькающей лужи и гостеприимно раскрывала свои двери у переполненного мусорного контейнера.

Проезжая часть Avenida Libertad закончилась тупиком и перешла в так называемую пешеходную зону. Делать нечего. Тузейло заглушил машину и направился вперёд по узкой улице уже пешим ходом. По обе стороны от него расположились двухэтажные дома, с такими же грязными окнами и облупившейся не менее десяти лет назад штукатуркой. Из канализационных люков по всей округе разносился невыносимый смрад.

Наконец, на двери одного из домов Тузик увидел табличку: «La Oficina del fiscal[2].

Он решительно отворил дверь и оказался в небольшом пустынном холле, в котором было всего две двери: левая – для следователей прокуратуры и правая – для местного прокурора. Тузик мысленно провернул в голове всё, что может сказать на испанском языке, постучался в правый кабинет и вошёл.

– Добрый день, – поздоровался Туз, чувствуя, что говорит с ужасным русским акцентом. – Я Тузик Озейло, мэр города…

– Ох, – французский бульдог, вероятно, сам прокурор, чуть не подпрыгнул со стула. – Добрый день, сеньор Озейло, – сказал он и, вставая, протянул Тузейло лапу, – садитесь. Кофе будете?

– Нет, спасибо, – присаживаясь за стол, отказался Тузейло.

– Вы по поводу отца, я правильно понял? – аккуратно спросил прокурор.

– Совершенно верно, – подтвердил Тузейло. – Мне хотелось бы знать, что именно здесь произошло?

– Фридрих Озейло скоропостижно скончался от сердечного приступа, а Алекс Греббл покончил жизнь самоубийством.

– От сердечного приступа? – переспросил Тузик, вспоминая вчерашнюю заметку «Собачьей правды», в которой чётко говорилось, что его отец покончил совершил суицид вслед за Гребблом.

– Именно, – кивнул бульдог.

– Ясно, – сказал Тузейло, пытаясь сохранить хладнокровие, хотя такой поворот событий его, мягко говоря, насторожил. Разумеется, этот бульдог ничего лишнего не скажет, ссылаясь на тайну следствия, однако лишнего Тузику знать и не хотелось. – И что же такое у них произошло?

– Ну, видите ли… – заволновался прокурор. – Такие вещи не сообщаются в лоб. Может, для начала выпьем, выкурим по сигарете…

– Прошу меня извинить, но я за рулём, – отрезал Тузейло, чувствуя, как внутри начинает негодовать. – Да и в целом я не поощряю распитие спиртного на рабочем месте.

– А что тогда?

– Можно выпить простой воды, – Тузик пожал плечами. – А лучше, если вы нальёте мне чаю и просто представитесь.

– Как вам угодно, сеньор Тузейло. Рейдмар Спенсер.

***

– Началось всё с того, что Фридрих Озейло ушёл из совета директоров завода «Гильдерсталь», которым руководил покойный Алекс Греббл, и перешёл на другое предприятие. То самое, что закупало продукцию завода «Гильдерсталь», – начал прокурор Рейдмар Спенсер. – Стоит отметить, что Фридрих не являлся директором завода, на который он попал, поэтому мы уверены в том, что в решениях руководства он участия не принимал. Далее случилось следующее: «Гильдерсталь» заключила контракт с «Буэно-Маш», тем самым заводом, в который перешёл ваш отец. А затем, совершенно внезапно, руководство «Буэно-Маш» сменило решение и доверилось Нью-Йоркширскому заводу стали и сплавов. Из личных побуждений совет директоров «Буэно-Маш» устроил некий тендер между Нью-Йоркширским заводом и «Гильдерсталью». Победитель получал право стать главным долгосрочным партнёром «Буэно-Маш». Тендер был грязным, стоит признать. Разумеется, победил Нью-Йоркшир-Терьер. Он гораздо масштабнее, влиятельнее. Выпускаемая им продукция ценится куда выше, нежели аналогичная продукция «Гильдерстали». Да и, чего греха таить, сам он был куда перспективнее гольденройского завода. «Гильдерсталь» потратила уйму средств на производство товара для «Буэно-Маш» и в итоге была вынуждена закрыться. Глава предприятия, Алекс Греббл, из-за депрессии и предательства лучшего друга, а именно так он расценил желание вашего отца перейти в «Буэно-Маш», покончил жизнь самоубийством. Вот такая история.

– Печальная, – заключил Тузейло. – Получается, что Алекс искренне верил в то, что за всеми внутренними делами компании «Буэно-Маш» стоял Фридрих Озейло, и расценил это как предательство. Интересно, конечно. Скажите, а у Фридриха были личные мотивы?