Кафкинская стейшн

С другой стороны, это подчеркнутое неравенство с судом уравняло меж собой защиту и обвинение. Прокурор здесь уже не выглядел правой рукой суда, а терялся вместе со всеми, внизу.

Лицом судьи были похожи на невозмутимых сфинксов, устремивших взгляд в вечность. Ту самую вечность, которую предстояло провести их бесчисленным крестникам в местах не столь отдаленных.

Впрочем, они свободно давали высказаться участникам процесса, не одергивали, ртов не затыкали. Даже профессорскую экспертизу, отвергнутую в первой инстанции, приобщили к делу. В общем, демократичные такие были, сфинксы.

И демократия, как ей положено, дала плоды. От официальных и сухих речей стороны быстро перешли к таким формам общения, от которых до матерщины и мордобоя рукой подать. К счастью, ни того, ни другого не случилось.

Дмитрий Иванович, уже вдохнувший запах тюрьмы и ее премудростей, явился с рукописными жалобами, в которых абзацами цитировал комментарии к УК и УПК, данные Верховным судом, Генпрокуратурой и неким экспертным советом при МВД.

Адвокат попытался объяснить ему, что комментарии законной силы не имеют, но не убедил. Авторитет его теперь был подорван первым судом, поэтому Дмитрий Иванович не остановился, пока не зачитал все до конца.

Сам адвокат вступил в перепалку с прокурором более предметно. Жаль, не слышал ее Г. Перельман. Он бы тогда понял, что есть в математике вопросы посложнее теоремы Пуанкаре.

Постепенно холодные маски безразличия покинули судейские лица, и они с нетерпением заерзали в креслах. Дискуссия стала увлекать и их, захотелось тоже в ней поучаствовать.

Но, желание это натолкнулось на непреодолимое препятствие. Суть его в том, что никто из них не только не читал, – в руках не держал дела Дмитрия Ивановича. Даже на стол его принес секретарь. Так что ничего, кроме обложки с цветастыми штампами и резолюциями, они не видели.

С немой надеждой поглядывали они на судью-докладчика, который, возможно, дело просматривал. Но и с ним случилась та же беда: доклад по делу он получил за полчаса до заседания от своего помощника, который и был его автором. Пришлось удовольствоваться ролью слушателей и зрителей. А послушать и посмотреть было на что!

Досада на такое несправедливое лишение голоса компенсировалась одним: мели Емеля, а решение будем принимать мы! Именно эта мысль читалась теперь на их лицах, словно они лицезрели и судили боксерский поединок, рефлекторно сжимая кулаки и выпячивая вперед челюсть.

Наконец, в очередную короткую паузу, председатель спросила:

– У вас все?

Пары секунд хватило бы оппонентам, чтобы крикнуть: «Нет, не все!»

Но председателю, с ее сноровкой, и одной было достаточно, чтобы произнести: «Суд удаляется в совещательную комнату для вынесения определения»

– Всем встать! – гаркнул пристав.

Все встали, а суд пошел совещаться в милую комнатушку позади зала.

– Ну, что, чайку? – предложила председатель.

– Можно. – отозвался судья-докладчик.

– Эх, и времена настали, – проворчал третий судья, Петр Поликарпович, которому срок до отставки давно шел в обратную сторону: Раньше, бывало, и коньячок у меня в совещательной водился, и покурить можно было. А сейчас… Чай! А на потолке пожарный датчик. Никаких условий для работы!

Коллеги посмотрели на Петра Поликарповича со снисхождением: Да, застал старик золотые времена. Так все, проехали!

Почтенный судья нахмурился и от дальнейшего обсуждения отстранился.

– И как вам это, дважды два? – начала совещание Тамара Петровна.

– Никак. Не нами заведено.

– Угу. По шапке, только, нам получать.

– Устоит. До Верховного дойдет – устоит.

– Хотя, да, наверное. Пять, четыре. Невелика разница! В пределах статистической погрешности, можно сказать.

– Вот-вот!

Случай был редкий, но не уникальный. Бывали на их памяти и почище.

Как-то зашло дело. Так там, сложив пять и семь, получили единицу. Тоже экспертизу провели. Комплексную, развесистую. Экономистов привлекли.

Защита наивно полагала, что должно выйти двенадцать или, хотя бы, около того. Но, эксперты строго установили: один! Издалека подошли. Мол, живем в цифровую эпоху, где все строится на единицах и нулях. А «двенадцать или около того» – пережитки аналогового мышления, которое кануло в прошлое, вместе с четвертым технологическим укладом.

Теперь шестой уклад на носу, другие технологии, и истинной ценностью и себестоимостью обладают только первые экземпляры или промышленные образцы чего-либо. Остальное уже с них штампуется, копируется, клонируется без потерь и почти без затрат: хоть двенадцать, хоть тысяча двести. Так что, либо есть, либо нет. Единица или ноль, соответственно. Количество непринципиально. А поскольку сумма положительных натуральных чисел, отличных от нуля, нулю равняться не может, значит, получается единица! Такой вот нежданчик от цифровизации прилетел.

И время тогда другое было. Четыре «и» на повестке стояли: институты, инновации, инвестиции, инфраструктура. Теперь уже не вспомнит никто. А тогда повелись, трендам соответствовать хотели. Скрепя сердце оставили приговор без изменений. И зря, как выяснилось.

Москва отменила. Указала, что не может такого быть. Хоть два или три, но должно получиться (вроде, столица, а цифровая экономика к ним припоздала). А единица, это совсем ни в какие ворота. Фундаментальные принципы правосудия этой единицей нарушаются. Да… А уж на коллегиях потом этот случай и к месту и без места вспоминали.

– Этот Кавкинский суд, кстати, они там с цепи сорвались, что ли! Всем по максимуму дают. Этому, вон, Дмитрию Ивановичу, что, условно нельзя было назначить? Надо будет председателю их позвонить.

– Зря вы так на Кавкинский суд, Тамара Петровна. И не надо никуда звонить. Они, в прошлом году, в полтора раза больше дел рассмотрели, чем в среднем по области. А с кадрами у них ужас: двое в декрете, один полгода болеет, а одного статуса лишили. Так он судиться пошел. Теперь, пока не просудится, и нового не возьмешь, и этот на работу не ходит. А господин Дважды два сам дурак. И адвоката-дурака себе нашел. Ему же предлагали упрощенный порядок. Всем бы жизнь упростил. И себе, и суду. А теперь, чего обижаться? Давай, доказывай дальше свою теорему.

– Да, сам дурак. Может, срок ему скостим? Дважды два-то все-таки…

– Может и скостим, – отозвался судья-докладчик: Сейчас посмотрим, что мы там решили!

Достав из папки проект определения, переданный помощником вместе с докладом, он посмотрел на резолютивную часть и нахмурил брови:

– Нет, коллеги, не скостим. Написано – оставить без изменения.

– Негуманный у вас помощник, Василий Иванович!

– Тамара Петровна, где ему гуманности набраться! Третьи выходные на работе проводит, приговор пишет по делу этих, автоподставщиков. Там обвиняемых тридцать человек. Поневоле все человечество возненавидишь!

– Василий Иванович, ну ей богу! Кто здесь судьи вообще? Позвоните своему помощнику, пусть переделает по-быстрому.

– Не получится. Я его отпустил на два часа к стоматологу. А к его компьютеру ни у кого нет доступа.

– Слушайте, ну как это так! В рабочее время, отпустили…

– Что делать! По ночам стоматологи не работают. А в остальное время он здесь обитает.

– Ладно. Значит – не судьба. Я, кстати, внучке на днях рассказывала, сколько будет дважды два. Теперь и не знаю, что ей говорить.

– Ничего не говорите. Для этого есть педагоги. А вырастет, сама разберется, что к чему.

– Гм, один уже разобрался… Послушайте, вы никогда не думали, что Кавкинский суд, это не суд города Кавки, а нарицательное имя всей судебной системы?

– Кафкинская? Да, разве, только ее?…

– Хорошее название для станции метро получилось бы. – неожиданно высказался Петр Поликарпович: Вис из Каф-фкинская стэйшн. Выход на платформу отсутствует. Следующая станция тоже Кафкинская. И предыдущая, Кафкинской была.

Тамара Петровна и Василий Иванович изумленно переглянулись: Ничего себе! Поликарпыч-то, с юмором. Да каким живым! Это как же он в молодости, под коньячок, отжигал?!

– Н-да. – задумчиво протянула председатель, глядя в одну точку и чуть улыбаясь уголками губ: Выход на платформу отсутствует. Потому, что нет ни платформы, ни выхода… И линия кольцевая. Потом оживилась: Что, допили чай? Пойдемте уже, огласим.

Вышли они и огласили: Приговор оставить без изменений, жалобу подсудимого и его защитника – без удовлетворения.

Все покинули зал. Судьи устремились по коридору, может в столовую, может еще куда. Последним вышел Петр Поликарпович и направился вслед за ними. Но, потом, остановился, развернулся и подошел к адвокату Дмитрия Ивановича.

– Я вас, молодой человек, решительно отказываюсь понимать! Молодежь, еще в Интернете пасквиль напишут. Стыдно должно быть. Суд и так вам навстречу пошел. Прокурор вообще утверждал, что дважды два – семь. А суд, смотрите, больше к вашей позиции склонился. Не семь, не шесть. Всего-то пять.

А, вот, шесть с половиной лет за дважды два пять, это да. Я тоже считаю, что это перебор. Пять вполне бы соответствовало целям и задачам наказания. И вообще, логичнее смотрелось! Да, пожалуй. Напишу на этот счет особое мнение.

Судья ушел. А адвокат остался стоять с глупым выражением на лице. Все-таки, не каждый день говорящего сфинкса увидишь. Тем более, когда он еще и заговорил с тобой! Правда, он не мог припомнить, чтобы прокурор на семи настаивал. Вроде, сразу на пяти остановился…

Значит, стыдно мне должно быть, что дважды два четыре. Неожиданно. Бессовестный я, оказывается, человек!

Через пару минут и он двинулся на выход: Не, хорош с меня уголовщины. Переквалифицируюсь-ка я в цивилиста!

Январь 2020 г.