Помоги проекту - поделись книгой:
– Зачем понадобилась экспертиза того, что является эталоном общеизвестности, не укладывается в голове. – продолжил адвокат. А само заключение – наукообразное словоблудие, прикрытое распиской об уголовной ответственности. Практика ответственности экспертов отсутствует и предупреждения для них – пустая формальность. К тому же он, прямо здесь, под протокол, признался, что подгонял данные под заранее известный результат. Все это обесценивает выводы экспертизы, делая ее недопустимым доказательством.
– Ну и что? – чуть слышно проговорила Ее честь: Еще со школы – обычная практика: прилежный решает задачу, лентяй подгоняет под ответ в конце учебника. Сам-то ответ из-за этого не становится неправильным.
Не расслышав ее реплики, адвокат заявил:
– В связи с этим ходатайствую об исключении экспертизы из числа…
И тут государственного обвинителя прорвало. Накипело, видать, уже у человека. Оговорюсь: в классическом процессе такая речь едва ли могла быть произнесена. Но, это был неканонический процесс, а его адаптация в провинциальном изводе.
Судья, по ходу изложения, не раз порывалась остановить обвинителя. Да, так и не решилась. Чувствовала, – энергия накопилась колоссальная. И если не дать ей выхода, разорвет коллегу, как гранату Ф-1. А кому это надо? Поэтому, – вот:
– Послушайте вы, господин стервятник! Инверсия и исключение… Чья б корова мычала! Извините, но из вас борец за правду и справедливость, как из дерьма – пуля! Что вы привязались: дважды два, трижды три. Как будто вам действительно важно, какой на самом деле будет результат.
Э-во, оно! – отвесил челюсть посрамленный борец за правду.
– Это вам сейчас выгодно, что б дважды два было четыре. Потому что клиента надо отмазать, деньги отработать. Вот вы и рвете задницу, доказываете нам тут! А было бы выгодно, чтобы пять получилось, ох, я тогда бы вас послушал. Не сомневаюсь: и профессора, и доценты, все бы подтвердили. На голубом глазу и десятью методами.
Да, что там! Мне один из ваших, правдолюбов, зарядил недавно, что потерпевший по их делу не мог быть в Америке, потому что она находится на обороте Земли, а сама Земля плоская. Оказавшись под ней, он свалился бы вниз, как с потолка. Заявление написал на семи листах. С приложением! Знаете, что приложил?
– Что?…
– Видеозапись передачи РенТВ. Федеральный канал, между прочим. Там этот, инопланетянин ихний, говорит: округлость Земли, – это только гипотеза и не более. И «многие ученые, академики РАЕН», серьезно сомневаются в ее справедливости. Так, почему мы должны верить импортному Галилею, а не отечественным академикам? Галилей вообще был итальянец. И масон. Член мировой закулисы. А Италия – член НАТО. Со времен Трувора против нас умышляют. И Землю круглой объявили, чтоб по скрепам ударить, нравственные устои подорвать!
Сначала Земля у них округлилась, потом долой царя, потом гейпарад, а в конце – вековая мечта: отдавай, Россия, Сибирь-кормилицу в международное управление! Хорошо, с колен начали вставать. Свои ученые подросли, к истокам возвращаются. Враг-то, у ворот.
Так одно к другому притянул: зачитаешься!
И получилось у него, что потерпевший никуда не уезжал, а сам, втихаря, свой дом спалил. С женой, собакой, тремя детьми и имуществом на семнадцать миллионов. Потом распечатал на принтере американскую визу в паспорте и всем голову морочит! А его подзащитный, с долгами, пятью судимостями и канистрой бензина, случайно мимо проходил. Просто совпало так. Что поделать? Судьба-злодейка! Отпускайте невиновного из тюрьмы! Или вы хотите Сибирь Америке подарить? Ничего, так, перед выбором поставил. А?
– Ах, я чем виноват? – вспомнил адвокат Крыловского ягненка, пытаясь смягчить выволочку бессмертным юмором Ивана Андреевича, поскольку предметно оправдаться совсем не было возможности. Не вышло. Смеяться прокурор был не настроен:
– Чем? Да, тем! Все вы одинаковые. Любую правду наизнанку выверните. За любую ложь детьми и матерью поручитесь. В глаза потерпевшему говорите: это ты сам себя ножом пырнул, а не мой честнейший подзащитный!
– Я и дел о насильственных преступлениях никогда не вел…
– Вели! Все ваши дела о насилии. Над законом, над справедливостью, над здравым смыслом. Всем мозги насилуете своими баснями и бреднями!
– Но, вы-то, что ж, уподобляетесь?
– Я не уподобляюсь. Я на вашем языке пытаюсь говорить, вы по-другому не понимаете! Правильно сказал Владимир Ильич: держать в ежовых рукавицах. Иначе, скоро, тюрьмы закрывать придется. За отсутствием преступников.
Ведь не лень было, – каких-то червей бумажных откопали. Сколько надо было им заплатить, что б они, вместо семинаров по интегральным вычислениям, шестью методами умножали два на два! Странно, как вы нобелевского лауреата к этому делу не подтянули!
– Нобелевская премия по математике не присуждается.
– Вот видите! Только это и остановило. Интересно, почему?
– Есть одна теория на этот счет…
– Давайте еще и это обсудим! – с раздражением заметила судья, поняв, что прокурорский запал, наконец, иссяк.
И правда, это точно излишне, – подумал адвокат и умолк.
– Прения сторон окончены. – поспешила с итогом Ее честь.
Возникла пауза. Кто-то расслабился, откинувшись на спинку стула, кто-то задумался.
Ничего себе, дал копоти! – размышлял адвокат: Мне бы и десятой части такого озвучить не позволили. И ведь всю аргументацию перехватил: Чья б корова мычала… Это же я должен был сказать, а не он. Моя заготовка! Еще сомневался, удобно ли будет так в суде выражаться.
Гляди, прокурор-то, идейный оказался, – подумал Дмитрий Иванович: Речь – хоть в граните высекай! Под каждым словом бы подписался, да только… Как он это сочетает с дважды два пять? Непостижимо! Что ж меня за сомнение в уме эксперта так распекали? Этот, вон, вообще в выражениях не стеснялся, и ничего. Где же равенство сторон перед судом?
Выйдя из оцепенения, суд, перед последним словом и приговором, объявили получасовой перерыв.
В это время в коридоре, напротив двери зала судебных заседаний, сидел Игорь Львович, адвокат с тридцатилетним стажем и видом генерала от правоведенья.
О конкуренции на рынке юридических услуг он слыхом не слыхивал. Стоило ему зацепить гражданина за ухо своим длинным, с зазубринами, языком, и у того не оставалось иного выхода, как заключить соглашение и выплатить гонорар. Однако ж и дело свое он знал хорошо, с этим не поспоришь.
Сейчас он общался со старушкой, затеявшей жилищную тяжбу. Тоном, не терпящим возражений, выговаривал он ей за ошибку молодости, совершенную в начале девяностых.
Ошибка эта заключалась в том, что, вспомнив царя Соломона, она решила приватизировать квартиру в долях, по числу своих отпрысков. Так, что б каждому досталось по справедливости. Каждому и досталось. Кроме нее. Но и сами отпрыски счастливыми собственниками не стали, так как распоряжаться долями могли лишь по общему согласию, которым среди них не пахло. И теперь, кроме того, что они родственники, стали они еще и сторонами в процессе. Непримиримыми антагонистами.
Старушка с адвокатом не спорила, согласно кивала и внутренне была готова расстаться с суммой, за которую тот обещал все исправить. Так что дальнейшее красноречие было ни к чему.
В этот момент перед ним появился Дмитрий Иванович. Там, конечно, много кто появился, но быстро разошлись. Кто с концами, как прокурор, кто по делам, как адвокат. На выходе у него зазвонил телефон и он, закрывая рот рукой, стал удаляться, пока не скрылся за углом. Видимо, важный был звонок…
– Что, закончили? – непринужденно обратился Игорь Львович к без пяти минут осужденному.
– Нет еще. Палата номер шесть, ей богу! – ответил Дмитрий Иванович и без паузы затараторил, поставив Игоря Львовича в непривычное для него положение слушателя. Во-первых, выговориться было необходимо, а постороннему человеку еще и легко. Во-вторых, со своей убежденностью, что дважды два четыре, в этом суде он, как-то неожиданно, оказался в меньшинстве. А поскольку это был все-таки суд, а не палата дурдома, в голову полезли совсем уж дикие мысли: Может, они правы? Может, правда, пять будет?
– Вас как зовут?
– Дмитрий Иванович.
– И вас судят за то, что дважды два пять?
– Да вот же! Как сговорились. Мы с защитником глотки посрывали. И что доказывать приходится, – элементарщину! Каждый первоклассник знает, а они нет.
– Послушайте, но если дважды два четыре, пятью пять двадцать пять, если все так просто, как вы здесь оказались?
– Следователи полицейские, видимо, плохо в школе учились.
– Ага, точно! Целое министерство неучей сидит! А идиот-прокурор за ними надзирает. Один вы умный оказались. Пардон, вдвоем, с вашим защитником. Знаете, сколько будет дважды два.
– Да, получается, что…
– Нет, Дмитрий Иванович, не получается. Иначе бы юристов на физмате готовили. А их на юрфаке, почему-то, обучают. Не знаете, почему?
– Ну, наверное, потому, что не все дела строятся вокруг дважды два?
– Как вам сказать… Формально – нет. Но, по большому счету, все к этому сводится. А, вот, получать нетривиальные ответы, отличные от выводов математики, физики и любого здравого смысла, это и значит – быть юристом.
– Странно. Мне казалось…
– Догадываюсь, что вам казалось. Опасное заблуждение. Да вы сами скоро все поймете.
– Хотите сказать, суд согласится со следствием?
Опытный адвокат посмотрел на Дмитрия Ивановича взглядом профессора, изучающего редкий случай шизофрении:
– Уж поверьте, не первый день работаю. У них не то, что пять, – любые числа, вплоть до трехзначных, проходят.
– И что делать теперь?
– Каяться, признавать вину. Может, еще и сжалятся.
– Так у меня приговор уже.
– В последнем слове покайтесь. Признайте очевидное.
– Очевидное?!! И вы туда же!
Несчастный дурак, – подумал Игорь Львович: И ведь нет никакого способа его переубедить. Только на собственной шкуре прочувствовать сможет. Но поздно будет. Жаль мужчину.
– Давайте, после приговора об этом договорим. – сказал он примирительным тоном. Конечно он знал, – если и поговорит с Дмитрием Ивановичем, то, в лучшем случае, года через два-три.
Вскоре всех пригласили в зал. Сюда же зачем-то зашли еще два судебных пристава. Послушать что ли? – подумал Дмитрий Иванович: Всем интересно стало!
– Ваше последнее слово, подсудимый! – сходу начала судья.
Дмитрий Иванович поднялся со скамьи: Последнее слово… Что ж сказать-то? Он посмотрел на своего адвоката, но тот отвернулся. Слова Игоря Львовича стояли в ушах и просились на язык. Будто гипноз, пропечатались в подсознании: Признать очевидное.
Он еще раз осмотрел собравшихся, их серьезные лица. И вдруг почувствовал задорный, злой кураж: Боже, хоть бы кто улыбнулся. Секта какая-то. Или день непослушания в школе. Люди, опомнитесь! Что с вами? Нет, я не стану одним из вас. Чертов прощелыга: покайся, говорит. Я с удовольствием покаюсь. Только, давайте, я перед этим что-то действительно совершу! ОК?
– Дважды два четыре, дважды два четыре. Это всем известно в целом мире! – на распев проговорил подсудимый, глядя судье прямо в глаза.
– Это все, что вы хотели сказать? – спросила та, посмотрев на Дмитрия Ивановича поверх очков.
– Если честно, я бы хотел это пропеть, но, со слухом беда… Да, это все.
– Суд удаляется в совещательную комнату для вынесения приговора.
Все поднялись со своих мест.
– Пойду, покурю. – сказал Дмитрий Иванович адвокату и пошел к выходу. Но, судебный пристав загородил собой дверь:
– Оставайтесь до оглашения в зале.
– Хорошо. – с недоумением проговорил подсудимый, отводивший ранее этому персонажу чисто декоративную роль.
Покурить бы он, конечно, успел. Но, времени для вынесения приговора судье действительно понадобилось немного. Минут десять, не больше.
Помянув Российскую Федерацию, она стала зачитывать.
Дмитрий Иванович слушал приговор, и глаза его все больше округлялись от недоумения. Поискав в своих бумагах, он стал водить пальцем вслед доносившимся словам:
– Она что, опять обвинительное заключение читает?
– Нет, приговор.
– Да, тут же дословно…
– Ну, вот так у них мысли совпали.
– Что, прямо, до запятой?
– Вы не переживайте. После слов «Суд приговорил» найдете десять отличий.
И не обманул, ведь. Невнятной скороговоркой суд признал Дмитрия Ивановича виновным и назначил ему наказание в виде реального лишения свободы, поскольку исправление без изоляции от общества не счел возможным. Оно и понятно. Общество, это ж не кафедра прикладной математики!
Один из «декоративных» приставов жестко взял Дмитрия Ивановича под руку, а второй протянул гостеприимно раскрытые наручники. Увы, они были не из сексшопа.
– Вам понятен приговор? – спросила судья.
Открытый рот осужденного был ответом на этот вопрос.
Вся надежда была теперь на апелляцию: Трое судей, все-таки, судить будут. В городе, понятно, рука руку моет. Устроили междусобойчик. Ну, ничего. Область вас поправит.
И вот она, апелляция!
Коллегия из троих судей заседала на высоком постаменте, что несколько измельчало участников процесса, делая их похожими на туристов у подножья ацтекской пирамиды.
Поделиться книгой: