Вирус

Они были тогда ещё совсем крошками, когда угодили в «необычный» интернат (так его называл Дима всё детство, пока не подрос и не понял, что это было что-то вроде психушки для детей). Не помню, как он назывался, если у него вообще имелось какое-то название.

*Причины попадания в «особый» интернат:

1.      Смерть родителей.

2.      Насильственная смерть родителей.

3.      «Два сына сообща изрубили топором мать, отца и грудную сестрёнку» – гласили заголовки газет.*

Не надо думать, что это был Дима. Да, тихие люди часто оказываются убийцами, наркоманами и увлечёнными другими видами незаконной деятельности, о которых вы, разумеется, не помышляете. В этой семье тихим был только младший – Дима, но зато было три «громких».

Мать была патологической вруньей, и, как это полагается большей части жён богачей, была хороша собой. Крашеные жженые тоннами осветлителей волосы каждое утро укладывались на плечи, на которых из последних сил держалась тонкая полупрозрачная материя блузки с откровенным вырезом, оголявшим не менее откровенные части тела. Лицом она не была так красива, как остальным телом (она была невероятно фигуриста), но на это никто и не обращал внимания. Спала со всеми друзьями мужа и, кажется, не сильно от него это скрывала. К детям своим относилась так, как вы относитесь к большинству людей: вы просто знаете об их существовании. Но даже у таких дамочек есть свои правила, хоть и своеобразные.

– Я никогда не буду спать с врагами мужа! – клялась она себе каждое утро себе, глядя в зеркало, – Я преданная.

Супруг тоже всегда был верен. Но только тому, чем мог обладать: своей кампании и своей супруге. Он любил её (эта фраза распространяется на оба предмета обожания). Он был высокий, очень полный с бледной пористой кожей. С детьми разговор был таким же коротким, как и у жены.

Они оба уходили рано: он – не опоздать на работу, она – успеть к любовникам. Оба успевали, усердно тратили своё время и нервы на благо семьи и вечером возвращались, когда дети уже были уложены в свои кровати на втором этаже особняка. Тут, немедля ни секунды, они оба ложились спать, чтобы запастись силами на очередной день труда. Спали супруги в разных комнатах, даже в разных половинах дома, встречались только за завтраками и некоторыми Важными вечерами. Это такие мероприятия, где все богачи сливаются в одну кучу вместе с литрами элитного алкоголя и проституток и делают вид, будто их семья – самая счастливая, благополучная и, разумеется, богатая.

У зажиточных свои соревнования.

Дети всё своё время находились под строгим надсмотром огромного количества специалистов. Дом был наполнен, пожалуй, всеми профессиями, какие вы только знаете и не знаете. Расписание дня было чётким, не позволяло никаких вольностей. Завтрак, школа, обед, уроки, спорт, занятия музыкой и другие мучения, выдуманные любящими родителями. Раз в неделю были медосмотр, в том числе посещение психолога, который непрестанно следил за душевными переживаниями детей и должен был следить за любыми отклонениями от нормы. Но этому явно мешал роман психолога с одной из медсестёр, который занимал у бедолаги всё время от работы. Так что отклонения не были выявлены. Вернее, они были замечены, но с небольшим опозданием. Тогда богатеньким родителям на всё это дело было уже наплевать. Трудно волноваться о чём-то, когда ты мёртв.

*Несколько фактов об убийстве:

1.      Была ночь.

2.      Там был топор.

3.      Родители зарезаны на кровати на собственных кроватях.

4.      Девочка умерла в собственной люльке.

5.      Был один убийца.

6.      Было два выживших члена семьи.*

Разумеется, если вся твоя семья мертва, а ты остался жив, к тому же – вы богаты, тебе не избежать вопросов типа: «Почему или как ты выжил?». Вариантов развития событий у окружающих будет масса. У взрослых – самых гадких и непристойных, у детей – самых мистических, словно вы сошли со страниц книги ужасов. Но на самом деле самым страшным и в тоже время самым естественным будет предположение о том, что именно твои руки в крови. Чаще всего, как знает это большинство детей, взрослые не разбираются в сложных делах. Они не любят трудности, потому что с ними нужно разбираться. Это занимает время и деньги. А других драгоценностей у них, зачастую, нет.

Братья – убийцы.

Одно клеймо на двоих.

На одного – виновного, на одного – обвинённого.

Путёвка в «Лечебный санаторий» не заставила себя ждать. Но Дима, пережив столько потрясений за одну ночь, рассчитывал на самый обыкновенный отдых под присмотром врачей, купленных на родительские нескончаемые запасы. О своём прозвище он узнал только тогда, когда прибыл в своё новое место обитания.

Шёл мелкий дождь. Капли падали на землю и тут же плавились на солнце и исчезали. Лето выдалось жарким. На деревьях жухли листья, умирая от жары, палясь под лучами. Диму и Илью привезли на большой чёрной машине, на которой обычно возили в школу. Мальчики вышли по очереди: сначала – нетерпеливо выскочил старший, за ним – медленно, осторожно ставя ноги на раскалённый асфальт, появился младший. Последний лупил глазами свои странные пальцы, торчащие из босоножек, изредка осмеливался приподнять глаза на обувь других детей. Илья же уже успел отлупить какого-то выбежавшего ему навстречу мальчишку, много младше его самого. Илью взяли под руки двое высоких мужчин и увели куда-то вглубь груды высыпанных на улицу детей.

Толпа шепталась. Здесь были лица самых разных возрастов. Грудничков только видно не было. Все они выглядели самыми обычными, если не смотреть им в глаза.

О, там сидели отпечатки их преступлений.

Но скромный ребёнок не смотрел в глаза жителям этого городка. Он отметил лишь три факта.

*Факты, отмеченные Димой:

1.      Родителей этих детей явно тут не бывает.

2.      Толпа врачей.

3.      Все шепчутся.*

Обстановка разъяснилась в одну секунду, единственным громким словом, заглушившим весь мир.

– Убийца! – крикнул кто-то из толпы. За ним послышался громкий хлопок, словно кому-то подарили звонкий подзатыльник. Дети всполошились. Одни истерически гоготали; другие ревели, истерили и кричали; третьи дрались; кто-то очень громко пел. Но Дима ничего не слышал. Кроме бесконечно повторяющегося слова, выпавшего из толпы. Мальчик начал плакать, закрыв лицо руками. Какая-то милая медсестра присела на корточки рядом с ним.

– Тише, – шептала она. Дима не слышал, но понимал по губам, – ты не хочешь, чтобы над тобой смеялись? – мальчик замотал головой из стороны в сторону и вытер кулаками слёзы. Руки погрузились в карманы шорт, – Тогда пойдём со мной.

Ребёнок посмотрел на неё. Девушка протянула ему длинную худую руку. Мальчик снова помотал головой:

– Я не хочу, – тихо сказал он, – я поеду домой.

Он повернулся спиной к дружелюбной медработнице и нажал на ручку дверцы машины. Та щёлкнула, дверца приотворилась, но запрыгнуть внутрь он не успел. Дима не мог разглядеть лиц людей.

– Они оба сюда попали, – сказал низкий голос, – для всех одинаковые правила.

Мальчик почувствовал, как что-то кольнуло в шее, голова закружилась, веки медленно накрыли глаза. Его подхватили, когда тело ослабло и резко начало тянуться к асфальту. Пронесли через толпу бушующих существ, по длинными коридорам здания доставили до его новой комнаты, где уже принуждённо спал привязанный к кровати за руки и ноги брат.

– Утро у нас начинается рано, – верещала женщина, зашедшая в комнату. В её руках был поднос с едой, – Я всегда приношу первый завтрак новеньким, но завтра ты сможешь делать это вместе со всеми. Не проспи.

Дима неспешно сел за стол, торчавший из стены, пододвинул к себе огромный поднос. На нём стояло множество тарелок. Видимо, это были все виды блюд, предлагаемые на завтрак. Мальчик немного потыкал ложкой в кашу, усыпанную малиной, поковырял вилкой высокий омлет, но так ничего и не положил в рот.

В углу комнаты на кровати мычал привязанный Илья. Тряпка во рту не позволяла издать других звуков. От слюней она намокла и на месте рта темнело пятнышко. Дима встал из-за стола и подошёл к брату.

– А… – он не знал, как обратиться к этой женщине. Она сменила простыню под привязанным и сейчас переодевала его, – Извините. А что будет есть Илья? Вы ведь не принесли ему поднос.

– У твоего брата будет особенный рацион, – она улыбнулась и положила руку на плечо мальчика. Кисть оказалась невесомой, – Не переживай. Здесь о нем позаботятся.

Чем-то эта забота не понравилась Диме, но он только кивнул, удовлетворившись ответом, и лёг обратно на кровать. Потом, немного подумав, спросил, когда девушка как раз выходила из комнаты:

– Когда мне можно вернуться домой?

Девушка опять как-то неестественно улыбнулась:

– Не скоро. Привыкай к нашим условиям. Расписание висит на стене, но доктор ещё зайдёт к вам и всё-всё-всё расскажет.

Большую часть рассказа из этого эпизода Дима опускает.

Может, не помнит, потому что был ещё очень мал. А может, ему есть что забыть из этого отрезка жизни.

Но один кусок этого пирога, не самый вкусный, но я вам выдам.

Дима сидел на кровати, поджав ноги, в своей комнате. Илья лежал уже без повязки на рту, потому что обещал медсёстрам не орать. В последнее время он многое вытворял, даже будучи привязанным, но сейчас не об этом.

– Нас называют братьями-убийцами, – сказал вдруг младший, – ты не знаешь, почему? Да. Я понимаю, – лепетал, – что наших родителей кто-то убил, – на этих словах глаза наполнились влагой, – но это ведь не мы убили.

Старший брат истерически засмеялся, пристукивая свободными пальцами правой руки по кровати:

– Можешь так и думать! – он снова смеялся, но теперь как-то пугающе, – Никто тебе не поверит!

– Ты о чём? Перестань так себя вести, ты меня пугаешь!

В ответ – смех, стук о кровать, истерика.

– Ты? – Дима встал с кровати и подошёл к брату, – Это ты сделал? – он уже плакал, шептал слова, захлёбываясь, – За что? Мы их почти не видели, не знали. Зачем убивать их? И почему убийцы мы оба?

– Вероятно, – вдруг серьёзно сказал старший, – так думает полиция, – на последних словах он улыбнулся и рассмеялся.

Дима вышел из комнаты и шёл по коридору, вытирая подтекающие сопли, в надежде встретить хоть одну медсестру. На пути не был никого, кроме молчаливой девчонки, имя которой никому так и не стало известным, и нескольких, носящихся из стороны в сторону, ребят. Тогда Дима спустился по лестнице на первый этаж. Это была запрещённая зона. Территория докторов и пыток. Сюда приводили по одному. Могли выпустить через пять минут, но могли и через пять дней. Кто-то рассказывал, что видел, как туда отвели какого-то новенького, но так за шесть лет и не выпустили. В этом пугающем месте Димой был отыскан его психолог. Имени его никто не знал, но вся психушка звала его Доктором.

– Доктор, – Дима распахнул дверь в большой полупустой кабинет, – Доктор! – второй раз было очень жалобно и беспомощно. Доктор сидел за большим высоким столом у окна. Перед ним лежала стопка каких-то бумаг. Он листал их длинными пальцами-иголками, но как только зашёл мальчик, Доктор поправил очки, сдвинул бумаги на край стола и уставился на ребёнка, – Я не убивал их! Честно слово! Я их не любил, но только потому, что не знал! Я не убивал! Я топор ни разу не брал в руки за всю свою жизнь! Я не убивал! Не убивал! Не я! – тараторил он.

Доктор встал из-за стола, в несколько широких шагов прошёл всю комнату до двери, где стоял плачущий обманутый ребёнок.

– Я знаю, – его рука погрузилась на его голову, – я знаю.

Доктор взял его на руки и посадил на небольшой диван, стоявший у стены:

– Мы скоро отпустим тебя домой.

– Но мне…

– Дай закончить, хорошо?

– Малыш кивнул и закрыл рот крошечной ладошкой.

– Тебя возьмут домой. Вернее, в новый дом. У тебя будет новая семья. Они будут не такие богатые, но очень любящие. Хорошо?

– А Илья?

Дима затаил дыхание в ожидании ответа. Доктор громко вздохнул:

– Твой братец очень много всего натворил, понимаешь? – одна длинная нога легла на другую, руки погрузились в карманы длиннющего белого халата, – Я не могу подвергать людей такой опасности. Если он будет вести себя хорошо и перестанет доставлять нам столько неудобств, то мы сможем выпустить его, когда ему будет около двадцати лет.

– Почему так долго?

– Знаешь, когда мы его выпустим, он должен быть уже взрослым и послушным, хорошим и спокойным человеком. Чтобы стать таким ему нужно время.

Дима закрыл глаза, мышцы на лбу напряглись, брови дёрнулись:

– Идёт, – сказал он, – когда мне можно уехать?

– Вообще-то, – Доктор встал с дивана, прошёлся по комнате, сел за стол и покапался в бумагах, – твои родители, – он поводил пальцем по странице какого-то документа, – они приедут сегодня вечером.

Чтобы осчастливить ребёнка, ему нужно дать совсем немного. Надежды достаточно.

Он был окрылён и счастлив.

Вечером за ним подъехала машина. Эту новость принесла какая-то новая медсестра. Они всегда были новыми. Лица работников никогда не повторялись. Количество детей ежедневно росло. Только Доктор был здесь константой.

Илья уже знал об отъезде брата и истерически орал в комнате, давясь затекающей в горло слюной.

– Я убью! И тебя убью! Предатель!

Дима плакал и просил брата успокоиться, но тот его и не слышал. Он орал одно и то же, как заевшая пластинка. Дима спустился с медсестрой на первый этаж и прошёл по коридору до выхода на улицу. Девушка подала ему его рюкзак с вещами и подтолкнула наружу.

Горячий воздух ударил в лицо, обжёг кожу, ноздри изнутри засохли. За невысоким кованым забором стояли двое – мужчины и женщина. Она – копия его матери, но одежда немного скромнее; он – копия его отца, но немного худее. Любовью от них не веяло. Разве что любовью к деньгам.