Следящий за горизонтом

– Я хочу к нему.

– Понимаю.

– Мне не нужно ваше понимание. Пустите меня, пожалуйста, пустите меня к нему.

– Ещё несколько вопросов. Вы должны ответить, потом я попробую договориться. – В какой-то момент сочувствующие глаза сестры сменились на холодные, она села рядом, – какие у вас отношения с отцом?

– Отношения как отношения, что вам надо?

– Почему вы в такой одежде? – она указала на Майкла.

Кофта Майкла была изрядно затёрта. Грязные засаленные джинсы давали понять, что их не переодевали несколько недель. Ботинки были изношены. Майкл не понимал, какое значение это всё имеет сейчас.

– Что с ней не так? Дайте мне пройти к отцу!

Последние слова прозвучали настолько вызывающе, что пару десятков человек обернулось в их сторону. Майкл почувствовал себя идиотом, снова опустил глаза к телефону. Часы, висевшие над стойкой в холле, несколько раз пропищали. Звук показался Майклу отвратительным.

– Где твоя мама, Майкл?

– Её нет.

– Она умерла?

– Её просто нет. Пошли вы.

Альбертина отложила бумаги:

– Мы продолжим этот разговор позже, а сейчас, если ты не против, я бы хотела тебя кое с кем познакомить, – к Альбертине вернулись её сочувствующие глубокие глаза. Она повела Майкла за одну из этих бесконечных дверей. Каждый из врачей, которых Майкл разглядывал по пути, носили на лице маску обособленности и безразличия, что никак не вязалось с его мальчишескими образами этой профессии, скормленные ему через кино и школьные книги. Он впервые был в больнице.

– Лори, ты тут? – окликнула медсестра, когда они с Майклом вошли внутрь.

– Да, тётя Сарто. Что вы хотели?

Из-за угла выбежала девочка с копной рыжих волос на голове. Навскидку она была ровесницей Майкла, но выглядела куда лучше и держалась куда более статно: чистая белая кожа, новенькое платице, прямая осанка. Карие глаза блестели непритворными эмоциями, прямодушием. С появлением её в комнате помещение как будто бы стало чуточку светлее.

Майкл выдохнул, и, наблюдая за лёгкими покачиванием этой девочки из стороны в сторону, сумел подавить в себе часть негатива. На полминуты он абсолютно забыл об обстоятельствах, которые привели его сюда.

– Лори, это Майкл. Майкл Рейв, это Лорис Тентативо. И не удивляйся, фамилия итальянская.

– Привет, – Майкл протянул руку. Лорис пожала её достаточно уверенно, хоть и немного смутилась.

– А ты мужчина! – обрадовалась Альбертина. – Побудьте вместе, пообщайтесь. Если твоего отца приведут в сознание, то обещаю, я устрою для вас встречу, хорошо?

– Да… Спасибо, мисс Сарто, – глядя в пол, он слегка изменился в лице.

Лорис после этих слов не то хохотнула, не то хрюкнула, но именно этот звук сегодня показался Майклу единственным приятным за весь день. Альбертина снова улыбнулась. Подняв голову, Майкл впился взглядом в Лорис.

– Вы пока можете посмотреть телевизор.

– Я и так его смотрю, – Лорис слегка возмутилась.

– Не проказничать! – сестра Альбертина вышла из комнаты.

– Это называется ординаторской, – прошептала на ухо Майклу Лорис. – Идём, что ли, посмотрим ящик.

– Пожалуй.

Они прошли в соседнюю комнату и сели на серый диван. На полках вокруг телевизора, стоявшего напротив, было расставлено порядка сотни книг, которые сразу завладели вниманием Майкла. Разноцветные корешки, яркие иллюстрации на обложках – недолго думая, он встал и подошёл к полкам. Обтерев потные ладони об штаны, Майкл начал листать одну из первых попавшихся под руку книжек. Лорис, отключив звук на работающем телевизоре, облокотилась на спинку дивана:

– Что ты там ищешь?

– Смотрю что есть.

– Как только выберешь себе что-нибудь, отойди в сторону, а то ты весь обзор закрываешь, – Лорис снова включила звук, но громкость убавила.

Перебрав несколько непонятных для себя изданий, Майкл вытянул из глубины верхнего стеллажа большой том, на лицевой стороне которого была изображена широченная река. Пролистав несколько первых страниц, он вернулся на своё место рядом с Лорис.

– Ты такое видела вживую? – Майкл придвинулся с раскрытой книгой на руках.

– Да, видела и круче, – не без энтузиазма произнесла Лорис.

– Мне нравится. Это должно быть нереально красиво, – Майкл повернулся к ней и расплылся в улыбке. Гримаса вышла одновременно нелепой и милой, как показалось Лорис.

– Не очень далеко отсюда можно наткнуться на подобный вид, – Лорис наклонилась ближе, – а вот что-то подобное я видела в Италии. – Она указала на пейзаж соседней иллюстрации. Живость этой девчонки не шла ни в какое сравнение с привычной замкнутостью Майкла.

Вдруг его перекосило, сгорбившись и развернувшись вполоборота, Майкл прищурился. Вглядываясь в портрет пожилого мужчины, висевшего на стене, он застыл.

– Что такое?

– Придя сюда, я слышал стоны. Ты не знаешь, чьи они?

– Я не слышала. Наверно это больные.

– Ну да, – отложив распахнутую книгу, Майкл протянул поднятый с подушки пульт. – Выбирай, что смотреть будем.

…4.2

Однажды наступает момент, когда вы понимаете, что являетесь в равной степени уязвимым перед жизнью, как и все вокруг. И вроде бы это было ясно с самого начала, но вы никогда не придавали этому значения. Не задумывались всерьёз. А в момент так называемого прозрения необходимо объяснить себе, что ты готов дальше мириться с этой уязвимостью по каким-то более веским причинам, чем просто ради движения из одной точки к другой. И горе тем, кто не находит в этом монологе достойных доводов.

Майкл стоял напротив бледно-белой двери и ждал разрешения какого-то там старшего терапевта войти. Он боялся. Боялся ещё и потому, что не мог вспомнить ни одного наставления отца, которое могло бы подойти к данной ситуации. Но Майкл был уверен, что, войдя в эту дверь, он получит ответы на те вопросы, что возникли по стечению случайных обстоятельств сегодня. Отец должен знать, что делать.

Авторитетов, что были хотя бы равны отцу, у Майкла не было. В школе каждый из преподавателей был зациклен на своём: то ли заблуждения, то ли совсем уж посредственная информация. Сверстников чаще интересовало то, где они будут прогуливать уроки или кого будут бить за школой. А если учитывать крайнюю обособленность Майкла от всех остальных, то неоднократно тем объектом избиений становился именно он.

И только дома, в затхлости которого через раз пробивались запахи то плесени, то спирта, то нестиранной одежды, Майкл начинал чувствовать себя свободно. Здесь же, вместе с ним, жил человек, который возможно и не любил его так, как может любить сына отец, но человек, которому он был небезразличен хоть в какой-то степени. Человек, который мог не слишком долгим разговором заставить Майкла хорошенько пересмотреть своё отношение к чему-либо. Отец был всегда, какой бы ни был, а сейчас его может не стать.

За дверью, за которой, судя по голосам, лежал его отец, тихо играла классическая музыка. Иногда он слышал подобные композиции из окна пожилой соседки на проходной в доме, где они жили. Майкл не помнил её лица, хотя она частенько здоровалась с ним, когда они встречались. Майкл хорошо помнил, что не так давно её увезла реанимация, после чего он её больше не видел.

Внутреннее, сущее Майкла с каждым новым мгновением углублялось в ранее неизвестные ему глубины чувств печали и боязни утраты. Сейчас, казалось, он начинал ощущать, не поверхностно, как привык, а в полной мере. Чувства. Мучительное ожидание заставило Майкла несколько раз обернуться в сторону приемной на входе в поисках возможной поддержки.

Наконец дверь перед ним бесшумно приоткрылась, и коренастый мужчина в белом халате жестом пригласил Майкла войти. Те же холодные тона в этой комнате не отличались от тонов во всей больнице. Незнакомые Майклу аппараты, мониторы, медицинские инструменты на столе напротив кровати больного, и сам больной. Один во всей палате.

– Я приношу вам свои извинения, доктор Рассел, тон был и вправду непотребный, но что я должен был сделать? – Рядом с медсестрой Альбертиной стоял среднего роста полноватый чёрный мужчина. С видом истинного аристократа разговаривая по телефону, он задвинул шторы.

– Да… Он не жилец, доктор Рассел. – Развернувшись, чёрный доктор обратил внимание на Майкла, – я сделаю так, как того требуют правила.

Сунув телефон себе в карман, он бессвязно ругнулся и, подойдя к капельнице, начал её проверять. Альбертина поставила слева от кровати стул и предложила Майклу присесть. У входа уже никого не было.

– Я слышал, мальчик, ты очень хотел поговорить с ним, – начал доктор. – Я был против. Он не в себе, и будет нести околесицу, вести себя очень несдержанно. Но это твоё право, ты настоял. У вас пять минут, не больше. Извини.

– Вы можете все выйти? – попросил Майкл.

– Я постою лицом к окну, это максимум который я могу тебе предложить…

– Доктор Рудо, может, мы позволим Майклу… – перебила Альбертина.

– Вы можете подождать за дверью сестра, спасибо. – Доктор Рудо был непреклонен.

И Альбертина вышла, не проронив не единого слова. Майкл почувствовал сползающую слезу у себя на щеке и поспешил её вытереть. Доктор Рудо сделал инъекцию больному, положил шприц на стол и отойдя немного поодаль, произнёс:

– Ты ведь сильный.

– Не знаю, – Майкл придвинул стул к кровати.

Тело отца спустя несколько минут тишины немного вздрогнуло, он резко повёл рукой. Пробуждение его не выглядело естественным, вместе с открытием глаз на его лице отразилась ужасная болезненная гримаса, переполненная недовольством и ужасом. И это поразило Майкла. Отец всегда выглядел человеком спокойным и рассудительным, даже когда был пьян, но сейчас… он смотрелся жалко. Не из-за его ослабленного состояния, а из-за маски жалости и смятения на своём лице.

– Это, что это… Это не сон… сволочи. Доктор, помогите мне, я же умираю! – С каждым новым словом тон отца становился нестерпимо надрывистым, как у рыдающего ребёнка. Майкл не мог поверить своим ушам. – Сделайте что-нибудь!

Он хотел было дёрнуть ногой, но ремни койки крепко стягивали его конечности и не позволили ему этого сделать. Майкл заметил их только сейчас, и к вышеописанным его чувствам горя начала примешивать злоба.

Авторитет отца переставал казаться незыблемым, и казалось, ничего уже с этим не поделать. Его бледное, затёкшее и чуть покрасневшее лицо развернулось к Майклу, и тут же снова сменило направление.

– Мистер Рейв, к вам пришел сын. Он хотел вас видеть, – доктор Рудо, скрестив руки на груди, пристально следил за реакцией отца. Судя по всему, ему тоже претило подобное поведение.

– Да к чёрту это! Мне плохо, боже, я умру… – очередной всхлип. Видно, как остатки сил, которые он истратил на попытки воззвать к доктору, покидали его. Он опустился на подушку, более не поворачивая головы в сторону Майкла.

Есть жалость, а есть сочувствие. Сочувствие возникает вследствие видимости борьбы, жалость вследствие видимости бессилия. Майкл жалел отца, сокрушался, но вместе с тем, он испытывал самое сильное отвращение и ненависть ко всему, что происходило в этой палате. Он хотел просто выйти отсюда, только лишь выйти, но решил-таки начать диалог первым. Майкл практически никогда так не делал.

– Как ты себя чувствуешь, пап?

– Как? – отец слегка усмехнулся, – как грёбаный труп может себя чувствовать, твою мать, что за вопрос? – Изо его рта летели слюни.

И снова тишина. К сожалению, Майкл не знал, что ещё сказать, а отец лишь тяжело сипел. Майклу оставалось только следить, как доктор Рудо под проклинающие его заявления со стороны отца, снова открыл капельницу, после чего отец отключился. Он представлял себе этот момент по-всякому, но только не так. Майкл был пустым местом даже для умирающего отца.

– Подобная слабость нормальна для обречённого человека. Он был не в себе с самого приезда сюда, – Рудо поправил голову отца на подушке.

– Почему так?

– Ему страшно. Мне бы то же было. – Казалось, доктор Рудо не до конца верно понял вопрос. Он встал напротив сидящего Майкла.

– Он поэтому столько пил? – не отдавая себе отчёт в неуместности вопроса, проговорил Майкл.

– М-м-м… может быть. Вполне может быть. Мы все боимся смерти, но она неизбежна.

– Он очень умный, почему же он… не подготовился?

– К этому нельзя подготовиться. Как правило, это происходит внезапно. Другое дело, что мистер Дуглас Рейв, твой отец, судя по всему, боялся всегда. Его поведение нестабильно. Как у… – Рудо замешкался. – Вы с ним ладили?

Майкл промолчал.

– В любом случае ты вёл себя достойно.

– И что будет дальше? – уже не скрывая своих эмоций, спросил Майкл.

– Дальше ты пойдёшь к Альбертине, она хотела с тобой ещё поговорить.

– Опять вопросы под запись.

– Нет, сомневаюсь. Там что-то другое.

И опять молчание. На этот раз доктор Рудо ждал, когда первым заговорит Майкл.

– Я могу что-нибудь для него сделать? – Майкл указал на отца.

– Мы можем только не дать ему снова почувствовать страх.

…3.4

В спешке поправляя очки, Майкл вышагивал по коридору к лестничному пролёту, оттуда – вниз, к архиву. Мысли в голове ходили по кругу. Он пытался найти брешь в том контексте, который выстроил ему разум пару минут назад, после подслушанного разговора руководителей. Человечность и мораль всё ещё не трогали Майкла, в данный конкретный момент времени речь шла о выживании. Возможно, если это окажется правдой, ему придётся выживать.

Только лишь войдя обратно в архив, Майкл запер дверь и принялся прогружать на компьютере базу данных центрального реестра «РОД» по запросам: Эрба, эксперимент… биологическое оружие. Уже затёртый и потасканный компьютер с шумом от охладительных куллеров начал, будто превозмогая себя, искать совпадения в хранившейся информации на сервере компании.

Вместе с тем, Майкл, принялся перебирать бумажные материалы архива. По алфавиту, на букве «Э» ничего похожего на вирус он не нашёл. Выпрямившись, Майкл вздохнул. Сейчас он чувствовал себя значительно спокойней. Холодная рассудительность возвращала ему контроль над его и движениями, и мыслями.

«Некоторые особо важные исследования хранятся же отдельным пластом документов, точно», – дошло до Майкла. В самом конце лабиринта из стеллажей, в тёмно-зелёном ящике. Ни с первого раза открыв этот ящик ключом, он вынул всю пачку на пол, и, встав на одно колено, начал по очереди перебирать увесистые папки. Несмотря на то, что Майкл достаточно регулярно готовил информационные письма о наличии хранящихся в архиве документов, он, при всём желании, не смог бы вспомнить что-то конкретное в перелопачиваемой им груде информации.

И за очередной бледной обложкой, в верхней размеченной строке он прочитал: «Э.Р.Б.А.; Преобразование чувствительности к естественным компонентам среды (пыльца)». Разряд тока прошёлся по всему телу Майкла, но он сумел сохранить относительное спокойствие. А ведь он почти обрадовался отсутствию какой-либо информации.

Это, несомненно, было оно. Сев на пол и упершись к стене спиной, Майкл раскрыл документ. Титульная страница документа декларировала: