Новая женщина, или Кругосветка на колесах

«Вестник Орнитологии» Сентябрь 1894 г. Мэри Берри, друг Союза Американских Орнитологов, сообщает из России. Благотворители братья Алфераки любезно предоставили мне возможность выступить с лекциями в их великолепном особняке на главной улице городаТаганрог. Они происходят из семьи известного благотворителя и попечителя местных школ и искусств, в прошом градоначальника Таганрога, и дом их лучший в городе. Теперь старший Алфераки служит в Петербурге на видной должности правителя канцелярии министра. Семья живет на три дома между Петербургом, Харьковом и Таганрогом. Это как если бы состоятельная американская семья жила между Вашингтоном, Атлантой и Новым Орлеаном. Фасад таганрогского дома украшают четыре величественные колонны в коринфском стиле, а внутри блеск французского рококо.

В огромном пышном бальном зале, где были устроены места для публики, желающей узнать из первых уст о живой природе Америки, я чувствовала себя скованно, однако слушали меня с интересом и вопросов задавали много. Присутствовали не только люди, купившие билеты, но и – по моей просьбе, бесплатно – воспитанницы училища с шестилетним сроком обучения, куда я была приглашена ранее с докладом о женском вопросе.

Лекция моя основывалась на материалах Союза Американских Орнитологов и моих собственных наблюдениях за птицами атлантического побережья и была согласована с господами Алфераки, поскольку орнитология и лепидоптерология их семейное увлечение, которое постепенно переходит в научные изыскания. Вот что рассказал мне об этом старший из братьев Алфераки.

«Наша бонна еще в раннем детстве связала для нас сачки и научила ловить бабочек. Первая бабочка была поймана на террасе, ведущей в сад, и оставила яркое впечатление, но впечатление более сильное произвело сообщение нашего воспитателя англичанина, что всякая бабочка и тем более птица имеет особое название. Англичанин, которого мы звали Дот за мелкий рост, был добрая душа и любил все живое. Он так увлек нас рассказами о разнообразии природы, что мы старались не упустить из виду любую подробность. Вся дичь, которая доставлялась с охоты, первоначально попадала к нам в руки и долго и подробно осматривалась. Стрелять мы научились довольно рано, лет с одиннадцати, нас брали на грачей и сусликов. Вольную птицу, застрелянную на лету, я помню до сих пор в мельчайших подробностях. Это был отличный выстрел! Бабочек можно собирать только летом, их жизнь коротка. Охота же продолжается в любой сезон. Ко времени моего поступления в университет моя коллекция чешуекрылых увеличилась, а страсть к зоологии и охоте слились в одно целое и не покидают меня.

С пятнадцати лет я стал вести охотничий дневник, куда аккуратно записывал застрелянных птиц и зверей, место охоты, погоду. Записывал также и виденных птиц, отмечал их появление и исчезновение, перелеты, найденные гнезда, описывал неожиданные происшествия на охоте. Больше всего мы охотились в Области Войска Донского, и я начал составлять список птиц южных округов. С юношеских лет, имея при себе определители птиц и собирая их чучела, я имел возможность записывать в свой охотничий дневник точные данные о проходящих через мои руки экземплярах. Особенно меня увлекала охота на небольших озерках возле моря, берега которых проросли мелкой травкой, где много бекасиных мест и весной большая тяга, встречаются многочисленные выводки вальдшнепов. Постепенно у меня составилась коллекция птиц, имеющих отношение к воде, всего около 150 шкурок в прекрасной сохранности и исключительной внешности. Мой товарищ, прекрасный художник, взялся нарисовать акварели, изображающие птиц из коллекции. Так составился целый альбом. В 1870 году я окончил университет, мы с братом отправились в Европу и ловили бабочек у подножия Лепонтинских Альп и даже на склонах Везувия. Младший брат тоже наблюдал за птицами и вел заметки, которые помогли в последующей его зоологической карьере. Особенно интересны его наблюдения по тератологии, то есть уродствам птиц. В его коллекции есть подорлик с четырьмя лапами и молодой лунь с правой короткой лапой без когтей. Я вполне осознаю, что результаты нашей деятельности являются лишь каплями в море науки, но утешаюсь тем, что ведь и море состоит, в сущности, из капель.»

Несколько лет назад Алфераки побывали на Тянь-Шане и Канарских островах. В настоящее время идет работа над двумя капитальными трудами – «Утки России» и «Гуси России» с яркими иллюстрациями. Размер книг не столь велик, как известный моим соотечественникам грандиозный альбом «Птицы Америки» Дж. Одюбона, но и «капли» Алфераки – весомый вклад в «море науки». Приятно было узнать, что фолио большого слона Одюбона было приобретено во время правления императора Николая I, по его высочайшему заказу, и находится в Академии Наук в Санкт-Петербурге. Особенно приятно это подчеркнуть в связи с поручением, которое я выполняю от имени Союза Американских Орнитологов.

В следующем репортаже для «Вестника» я расскажу о некоторых птицах из коллекции Алфераки, названия и внешний вид которых меня особенно заинтриговали. Это красноносый нырок, хохотунья, чирок-свистунок, журавль красовка и белолобый гусь.

И по традиции журнала, немного местного фольклора. Услышав в лесу стук дятла, русские припевают ему в такт: Дятел спятил, сел на дуб: Тук-тук-тук! Долбит сук, перепачкал Свой сюртук! Услышав пение дрозда, отвечают ему пением: Дроздочек титюлит, титюлит, к нам летит! Поет, как поет! С весной к нам спешит!

Дневник Мэри. Третий день дождь не переставая. Сушились у камина в доме А., пили сладкое греческое вино. У них с братом был английский гувернер, поэтому говорит отлично. Читал вслух из байроновского Дон Жуана – заслушалась. Подарил теплую шаль ажурной вязки. Мягкая борода и душистые волосы. Чудесный. Всё сказочно!

«Гусиная Охота» Когда Байрон уезжал на войну, предчувствуя близкий конец, он просил позаботиться о двух живших в его дворце гусях, к которым был сильно привязан. Поэт Гусиное Перо – неординарный человек, может быть, как и я, он мечтал улететь с гусями куда подальше от людей… Однажды я подкармливал семью гусей на озере недалеко от усадьбы, надеясь с ними подружиться, однако дружбы не случилось. Вероятно, они чувствовали, сколько крылатых сородичей успел я погубить, и отказывались мне доверять. Как-то довольно крупный гусак выскочил из мелководья и пошел на меня, тряся шеей и головой, – я понял, что намерения у него самые серьезные, отступил и бросил пустую благотворительность. Сами прокормятся. Настоящий охотник и foie gras – понятия несовместные.

Дневник Мэри. Впереди – морская жизнь. Через Новороссийск на пароход в Стамбул, а там пересадка и – дальше до Яффы, через какой-то греческий порт.

А.А. проводил до самой каюты – не ожидала такого внимания. Подарил автоматическое перо Pelikan и пузырек-непроливайку с фиолетовыми чернилами. Велел подмечать и записывать всё необычное и волнующее. «Пишите и ко мне, когда увидите гусей или уток. Буду рад.» Позаботился, чтобы велосипед зачехлили и поместили в сухое место в трюме. Выпили на прощанье шампанского. Он, кажется, настоящий, а вот я – нет. Грустно… но делать нечего … Прощай навсегда, берег детских страхов и надежд.

Написать про русскую – Ковалевская Софья (1850-1891) первая женщина профессор математики.

«Пара Колёс» Октябрь 1894 г. Мэри Берри из Новороссийска. Город молодой, основан в начале века на месте старой турецкой крепости и приятно удивляет своей красотой и просторными улицами. Здесь в полной мере ощущается имперский размах и стремление к индустриальному прогрессу. С борта парохода я видела колоссальных размеров элеватор из красного кирпича, вытянувшийся в длину на фоне гор и высокую трубу электростанции. Как мне объяснили, это первая в мире элекстростанция трехфазного тока, и открылась она в этом году.

Экскурсия по городу прошла на колесах, в сопровождении группы любителей велосипеда. Мне показали современный железнодорожный вокзал, крупнейший на юге (после Одессы) торговый порт и другие достопримечательности. Местные велосипедисты люди добродушные и даже сердечные, однако же среди них не оказалось ни одной женщины. Пестрая кавалькада из молодых и старичков, худых и плотных, долговязых и низкорослых ехала беспорядочной толпой, создавая угрозу для жизни пешеходов. К счастью, кто-то вспомнил о том, что время пить чай, предложил всем спешиться у входа в буфет, и на главной улице воцарилось спокойствие. Я была готова и на больше, чем чай, желудок мой требовал полноценного обеда.

В этот день совершилось еще одно русское открытие. Если вам предлагают чай в России, то вы проведете за столом как минимум два часа. Главное в этом застолье, конечно, самовар – огромный котел с кипящей водой, на макушку которого водружают фарфоровый чайник с крепкой заваркой. Пьют чай с лимоном и сахаром, по пять-шесть стаканов за один присест. Вернее сказать, чаем запивают самые разнообразные кушанья – ветчина, редис, соленый арбуз, копченая курятина, маринованные оливки, несколько сортов сыра, сливочное масло, пироги (с мясом, капустой, яйцом), сдобный хлеб хала, горячие булочки, бублики и десерты, включая фруктовые ликеры. Все это разложено на большом столе. На столике поменьше, к радости мужчин, подаются крепкие настойки и водка, а к ней излюбленные деликатесы русских – кавиар (соленые яйца осетров) и соленая селдь с луком на кусках ржаного хлеба. Теперь вы знаете, что русские склонны к эпикурейству. После такого «чая» в середине дня хочется одного – поспать. Кто же работает? Ответ вы тоже знаете: те, кому такой «чай» не по карману. Мир одинаково несправедлив по обе стороны океана.

«Гусиная Охота» Первыми к месту кормежки прибывают бывалые птицы. Они облетают место с криками, означающими тот или иной призыв. Это разведчики. В них стрелять нельзя, пока не подлетит стая. В случае недоедания гуси могут кормиться и ночью, не только лунной, но и темной. Такой случай – находка для знатока своего дела, не чуждого романтики. А самый желанный трофей – гусь предотлетный, хвативший первого снега. Гусь очень крепок на рану, особенно поздней осенью, после хорошей жировки. Несмотря на крупные размеры, гусь отличается нежным мясом. Подготавливая дичь к приготовлению, ее следуют опустить часа на два в чистую холодную воду, тогда мясо станет мягче, светлее и сочнее. В походе проще всего гуся сварить или приготовить на вертеле. Однако истинные любители философии даже в походе не поленятся приготовить дичь по рецепту Конфуция (знаменитые гусиные ножки «конфу») либо вовсе откажутся губить прекрасное создание ради собственного брюха.

Жителям северных территорий известно, что осенью гусиный жир стоит приберечь, он предохраняет кожу от обморожения.

Дневник Мэри. Черное море. Плоские берега Новороссии позади. Пассажиры угомонились. Все заняты своими делами. На борту не менее сотни русских паломников, едут в Иерусалим. Долго махали белыми платками оставшимся в порту провожающим. Теперь поют псалмы на палубе, и холодный ветер им нипочем. Мои лекции для них, погруженных в религию, – дело невозможно. Не удивлюсь, если паломнички возьмутся за меня, чтобы конвертирать в православие. Из светской публики – есть солидные супружеские пары и дюжина одиноких джентов. Я оказалась единственной дамой без кавалера. Капитан пригласил за свой стол; обедали в приятной компании, все знают по-английски.

Утром проснулась от громкого шлепанья босых ног в сопровождении хора. Матросы драют палубу, а паломники уже поют – вероятно, благодарят Бога за тихое море и ясный день. С такой молитвенной броней кораблю ничего не страшно. Можно считать, мне опять повезло. Плывешь себе и наслаждаешься покоем.

Впервые видела черных дельфинов. Красивые существа и такие прыгучие.

Пишу алфераковым пеликаном – это вещь! Скользит, не цепляется за бумагу, пишет чисто, без клякс – не гусиная порода, другие повадки.

Под вечер показались первые турецкие сады, первые черепичные крыши, первые минареты и под стать им – высокие силуэты кипарисов, темнеющие на фоне заката, как остроконечные башни.

«Новая Женщина» Мэри Берри сообщает из Европы. Лидия Пашкофф – путешественница, писательница, корреспондент французской газеты Figaro и журнала Tour du monde, эрудит, член Прижского географического общества. По происхождению она русская, из старинного аристократического рода, но с детства живет во Франции, получила прекрасное образование, владеет многими языками, в том числе арабским. Ее перу принадлежит капитальное исследование «Развод по-русски» и увлекательная книга «Из записок кругосветной путешественницы», изданная в 1887 году. Эта неординарная женщина не раз предпринимала путешествия в малоизученные районы арабского Востока. Впервые она организовала и возглавила экспедицию в Пальмиру еще в 1872 году. Увидеть это чудо древнего мира дано далеко не каждому, тем более женщине из Европы. Тогда ближайшая свита княгини состояла из двух бедуинских женщин и британца востоковеда; караван насчитывал тридцать верблюдов и несколько десятков помощников, тоже из племени бедуинов, ведь только им ведомы тайны жарких пустынь. Мне выпала удача познакомиться с этой удивительной женщиной в Париже, и в ноябре я отправляюсь, по ее приглашению, в экспедицию в сирийскую пустыню и непременно буду информировать читателей об этом захватывающем приключении.

«ТОПОР» Мэри Берри, активистка движения за трезвую жизнь, из Оттоманской Империи. Добрая половина пассажиров на пароходе из России в Палестину – паломники. Все они направляются в Иерусалим и собираются на палубе трижды в день, чтобы петь псалмы. Холодный ветер им нипочем. Русские паломницы читают вслух книгу, которую я видела в руках у д-ра Бака под присмотром которого я находилась после аварии в степи (русская прерия). Большинство этих простых на вид женщин происходят из торгового сословия. Мне стало любопытно, чем тронула их книга «Откровенные рассказы странника своему духовному отцу», и они с удовольствием и даже волнением принялись меня просвещать. Автор книги до сей поры неизвестен, хотя это вполне реальный человек, который говорит о себе, что по милости Бога христианин, по званию бесприютный странник, а по делам своим великий грешник. Странствует, не имея при себе ничего, кроме мешка сухарей и Библии за пазухой, но главное, что в сердце несет сокровище молитвы, которую святые отцы унаследовали от первых подвижников (египетских, синайских и афонских) и назвали «умным деланием». В чем же состоит это «умное делание»? А вот в чем: надо преклонить голову, закрыть глаза, дышать тихо и медленно, мысль направить внутрь сердца и говорить в такт дыханию «Господь Иисус Христос, помилуй меня». Последователи такой практики стараются не прерывать эту короткую моливу, поэтому повторяют ее не только в уединении, но и в пути и даже работая какую-то работу, как объяснили мне паломницы. И тут же, будучи уверены, что я добрая христианка, взялись обучить меня «умному деланию. Особенно старалась невысокая хрупкая девушка, одетая во всё черное. Ее глаза, на редкость выразительные на бледном лице с пухлыми губами, обычно скрыты под опущенными ресницами. Я слушала ее разъяснения с уважением и терпением, хотя больше всего мне хотелось услышать ее личную историю. Осмелев, я задала прямой вопрос: каким образом сама она пришла к непрерывной молитве? Девушка, ничуть не смущаясь, открыла мне подробности своей жизни – это заслуживает отдельного рассказа.

Дочь учителя по имени Вера из небольшого русского города после гимназии отправилась в столицу, чтобы поступить на высшие женские курсы (в России женщины лишены права учиться в университете). Там через друзей Вера познакомилась со студентом университета П., за которого вскоре тайно вышла замуж. Этот П. изучал свободные искусства и, как я могу судить по рассказам несчастной девушки, отличался дерзостью и бесстыдством. Мерзкие поступки он выдавал за борьбу с лицемерием власти, называя их не иначе как «художественной акцией». Однажды он велел ей собрать конского навоза, притащил вонючий куль в музей изящных искусств и вывалил навоз под портретами русских императриц. Пока звали полицию, успел стянуть штаны и засел орлом над навозом, чтобы два его товарища сделали фотографические снимки. После штрафа и краткой отсидки в полиции не угомонился, задумал еще более дерзкое «художество». Уговорил уже беременную Веру исполнить роль «матери народного гнева», которая призвана открыть простым людям глаза на их жалкое униженное положение. Бедная женщина, преданная ему безраздельно, была готова на всё ради любомого. Во время пасхального праздника на площадке, где только что закончилось праздничное представление, пара имитировала акт соития: она униженно стояла на коленях, а он, с голым задом, возвышался над ней в головном уборе императорского гвардейца со сверкающим двуглавым орлом. Толпа зрителей не сразу поняла, что происходит, но после едва не разорвала женщину на куски – это всё, что могла вспомнить несчастная Вера, оказавшись за решеткой. Судья приговорил ее к заключению. Ребенка она потеряла еще до суда. Развратник быстро вышел из тюрьмы, по неизвестной ей причине, отделавшись исключением из университета, высылкой из столицы и лишением каких-то прав. Больше года она не получала от него вестей. Наконец соизволил явиться и просить свидания. Принес кулек печенья (благо, что не навозу, в знак протеста) и сказал, что принципам своим не изменил, по-прежнему ненавидит лицемерие, поэтому заявляет прямо и чесно: я полюбил другую, считай себя свободной от брачных уз, прости-прощай, тебе воздастся. «После свидания того стала я как камень, словно речи лишилась, ногами-руками двигать не могу. В камере бабка одна сказала: молись, дура, чтобы лярва изнутри тебя не выгрызла, больше сделать ничего не можно. Вот и началось тогда Господи, помилуй меня грешную, потому что молитвы я никакой другой не помнила, все слова святые жизнь моя мерзкая помоями размыла…»

Дневник Мэри. 10 октября 1894 г. Гуляли по Истамбулу (или Константинополю?) с Р., он сел в Керчи. Говорит, что провел месяц в Ялте, куда на бархатный сезон съезжается столичное общество. Теперь направляется в Алжир, где присоединится к друзьям, чтобы охотиться на львов (!?!) «Есть верные сведения, что Тартаран прикончил не последнего льва в Магрибе, так что на нашу долю хватит.» Спросила, чем еще прославился его приятель г-н Тартаран – Р. громко рассмеялся и объяснил, что это литературный герой, наподобие барона Мюнхгаузена, хвастун и фантазер, терзаемый двумя несовместимыми желаниями: покрыть себя славой великого охотника и покрыть себя фланелевым пледом, лежа на диване во французской деревне. Пишу и думаю: это же мой портрет; была бы возможность, лежала бы в шезлонге на берегу залива под магнолиями и мечтала бы, и сочиняла бы всякие истории.

В Истамбуле Р. бывал не раз, ориентируется прекрасно, показал мне крепость Ай-Софию и самые большие мечети. Размеры соборов поражают, а размеры базара, где изобилие всего на свете, от еды до алмазов и парфюмов, просто сводят с ума.

Сегодня Йом-кипур. Как там дома наши празднуют? Нет, сентименты прочь! Дело прежде всего!

«Атлантик Экспресс» Высокие кипарисы, высокие минореты, высокие мощные стены древнего города. В Истамбуле размер имеет значение, в первую очередь, размер базара, кажется, самого большого в мире, где обилие всего на свете. Сапожники, портные, ювелиры, чеканщики работают на глазах у покупателей. Между бесконечными лавками устроены кондитерские, где день и ночь делают баклаву и варят халву; закусочные, где жарят мясо и делают пышные лепешки в земляной печи; кофейни, где прямо на циновках или на низких табуретах сидят мужчины и пьют из маленьких стаканчиков горячий сладкий кофе. Все эти запахи смешиваются с ароматом цветочных благовоний и пряностей и висят над базаром жарким густым облаком, будто приправленная перцем сахарная вата. Бесконечная толпа в европейских и восточных одеждах толкается и гудит на всех языках мира. Здесь вас могут зажать до хруста в костях, но никто не возмущается. Бойкие мальчишки зазывают покупателей в магазины и лавки, хватают за рукава и длинные шарфы. К европейцам они обращаются на европейских языках. Я спросила одного из них: «Сколько языков ты знаешь?» – «Сколько угодно», ответил он бойко. – «Как так?» – «Очень просто, мадам, один день – одно новое слово, вот и выучишь сколько угодно».

В порту такая же теснота, как на базаре. Невероятно, что малые и большие суда не толкаются и не сталкиваются с лодками, плотами и прочей плавучей мелочью. Однако же, помимо базара и порта, Истамбул – сонное и безрадостное место.

Христианские паломники, тысячи которых плывут сюда, чтобы побывать на афонском подворье в Галате, а затем достичь Иерусалима, называют Истамбул не иначе как Константинополь. Паломники чтут собор Святой Софии и стараются посетить его, несмотря на то, что там читают только из Корана. Оказавшись внутри, человек цепенеет, созерцая величие и совершенство форм. Не менее величественная мечеть Сулеймана находится недалеко от собора, однако туда ходят только туристы под присмотром гида. Купол-тарелка мечети повторяет купол христианского собора. И тот и другой возводились в эпоху расцвета империй, Византийской и Оттоманской. Купола невиданной величины как бы покрывают тех, кто находится под властью императора или султана. С историей каждого из этих соборов связаны истории необыкновенных женщин – Феодоры, жены императора Юстиниана, и Роксоланы, жены султана (говорят, она была русская).

Местные гиды уверяют, что турки хорошо принимают иностранцев в фесках и всегда готовы дать скидку на базаре, поэтому многие пассажиры мужского пола вернулись на пароход в красных шапочках с кисточкой. Бывалые путешественники предупреждают, что продажа фесок в порту – один из способов содрать лишнюю монету с инородцев. Паломники с нашего парохода возмущаются: «Кланяются, будто готовы помочь от чистой души, а на языке одно «бакшиш, давай бакшиш» и видно по глазам, что и на уме одно – надуть, а еще лучше прирезать, обчистить да и концы в воду. Лукавые мерзавцы, мошенники – без молитвы не пройти».

Что до модной темы прекрасных одалисок из сералей паши, я туда не стремилась. Достаточно свидетельства бесстрашной журналистки Гарриэт Мартино, активного борца за права рабов и женщин. Она была допущена в пару сералей и свидетельствовала, что их обитательницы самые испорченные, унылые и ограниченные женщины из всех, что ей доводилось встречать. Может ли быть иначе, если их единственное дело – удовлетворять мужскую похоть.

Но вот уже наш корабль дает прощальный гудок, медленно выдвигаясь из тесного порта вперед и дальше по замусоренной воде узкого пролива. Вокруг ревут и дымятся трубы других пароходов, а сверху гремит и содрогается от копыт и колес деревянный мост Золотого Рога. И мост, отдаляясь постепенно, исчезает из виду, как и солнце по другую сторону борта. Небо становится фиолетовым, а море темно-синим. От воды уже веет прохладой, и пассажиры расходятся по каютам. Примерно через час из музыкального салона польется музыка, и наступит время обеда. На комфортабельном круизном пароходе время проходит незаметно.

Дневник Мэри. Яффа. 20 октября 1894 г. Только выйдешь из глубокой тени, как тут же всем телом ощущаешь стрелы солнечных лучей, – они обрушиваются на голову и плечи, в какие-то секунды поражают руки, спину и ступни. Белый каменистый ландшафт вокруг сверкает и слепит, глаза непрестанно слезятся. Зонт – вот спасение! Спасибо предусмотрительному консулу в Гавре за то, что и у меня есть свой зонт, под ним хоть как-то передвигаюсь. О велосипеде пока можно забыть – крутить педали нет никаких сил. Один добрый иудей взялся почистить и смазать мою машину, причем совершенно бесплатно, всего лишь за разрешение проехаться по улице на глазах у соседей.

Пришло печальное известие: скончался русский царь Александр. Говорят, еще совсем не старый. Сейчас вечер, дышать гораздо легче после захода солнца. Завтра на рассвете с паломниками в Иерусалим. Многие плачут о царе, другие напоминают им: дни наши сочтены не нами, на все воля Бога. Да & да. Да?

«Новая Женщина» Мэри Берри из Палестины. Экспедиция княгини Пашкофф стартовала из Яффы. После первого длинного перехода мы достигли Дамаска. Всего было вдоволь, кроме воды. На этой обожженной солнцем земле ничто не радует так, как чистая прохладная вода. В зеленом дворе гостиницы по периметру устроены фонтанчики с питьевой водой. Комнаты богато убраны мягкими коврами, слуги (только мужского пола) вышколены, говорят по-английски. Все работники –мужчины. Местные женщины – редкость даже на улице, а те что встречаются, скрыты под черными покрывалами и производят самое гнетущее впечатление, будто находишься в городе вечной скорби. Отчасти так оно и есть, только скорбит здесь христианское население, а не мусульмане.

В сопровождении русского консула мы посетили мавзолей в память о тридцати тысячах христиан, убитых без разбору турками в 1860-1861 годы. В Дамаске погромы продолжались несколько дней подряд. Всего тридцать лет назад был уничтожен целый христианский квартал. Бесчинства на территории Османской Империи не прекращаются. «Стычки с христианами поощряются сверху, поэтому антихристианская политика будет продолжаться до окончательного решения армянского вопроса» – так объяснил мне ситуацию русский консул. Он присоединился к экспедиции с вооруженной охраной из преданных ему людей. В этих краях всегда неспокойно, пиратские набеги случаются даже на суше. Караван пополнился еще двумя верблюдами: один тащил на своем горбу фотографическое оборудование, другой – фотографа из Русского географического общества. Всего я насчитала тридцать пять верблюдов. Один из них достался мне и укачал посильнее океанских волн, так что, спешившись на привале, я едва устояла на ногах. Спасибо погонщику, который не дал мне рухнуть на землю (т.е. на камни) и предложил пересесть на мула. Княгиня и консул предвигаются на лошадях, а «корабли пустыни» везут тяжелый багаж: палатки, кухню, газовые фонари, археологическое оборудование, провизию, наши личные вещи и необходимый скарб. «Корабли» плывут среди песков и камней, мечтая о воде. В пустыне верховная ценность – влага. Жители пустыни с почтением относятся даже к моче людей и животных; капля влаги – событие.

Тут нет привычных нам поселений. Кое-где в редких оазисах стоят шатры кочевников. Консул говорит, что в этом краю видишь, как сбылось библейское пророчество: «Опустошу землю твою, и враги твои, живущие на ней, изумятся. И рассею народ твой среди язычников, и обращу меч на тебя, и земля твоя будет пустыней, и города твои опустеют».

И снова проблемы с водой. Консул, сверяясь со своей картой, отправляет бедуинов к ближайшим колодцам, но не всегда они возвращаются с доброй вестью. Некоторые колодцы пересохли, в других вода скверного качества. Пить ее можно только после кипячения, заварив чаю или кофе. Во время привалов княгиня и консул предпочитают утолять жажду вином. Палатка княгини самая роскошная, с кабинетом, спальней и туалетом – шикарный шатер. Я делю палатку с ее секретаршей Изабель, энергичной француженкой, которая в конце каждого дня печатает на машинке отчет под диктовку шефини. Жаль, что у меня с собой лишь самопишущее перо, а не пишущая машинка – величайшее изобретение современности (по столь же величайшей цене, доступное пока немногим).

Встав лагерем недалеко от Пальмиры, все были счастливы оказаться в настоящем оазисе. Воды на этот раз было достаточно, и слуги не только напоили животных, но устроили для нас ванну в большой бочке. На закате бедуины разжигают костры для отпугивания хищников и ядовитых змей. Погонщики собираются вокруг самого большого костра, едят лепешки, запивая приторно-сладким чаем, а подкрепившись, бьют в бубны и поют не менее сладкими голосами, громко отбивая такт ладонями. Верблюды находятся рядом. Их кормят финиками на ветках. Они жуют финики не торопясь, вместе с ветками и косточками. Однообразие не угнетает погонщиков. Они в восторге от своих монотонных ритмов и повторяющихся мелодий; они утверждают, что верблюды хмелеют и становятся под утро энергичнее; они радуются, что верблюды идут веселее и охотнее несут груз, наслушавшись песен погонщиков. Караван наполнен этим пьянящим ритмом, но мы, чужаки в пустыне, не чувствуем его игристого вина. Для нас это всего лишь медленный марш, от которого клонит в сон.

Но не всё так сонно – случилась и буря в пустыне. Всем было велено сесть на землю тесным кругом, замотав всю голову покрывалом. Караваном руководит местный араб. Мне объяснили, что он суфий, образованный исламский мистик, и стремится к слиянию с Богом. Во время бури он молился вместе с ближайшими единоверцами, неоднократно перечисляя нараспев девяносто девять имен Бога, кроме сотого, тайного, которое произносить не полагается, и читал наизусть из Корана. Классический арабский язык довольно благозвучен, в отличие от резких гортанных звуков, которыми перебрасываются между собой неграмотные погонщики.

В самой Пальмире, встав лагерем, устроили настоящий пир с омарами, маринованной спаржей, паштетами, греческими винами и сушеными фруктами.

Главный научный интерес княгини – время правления царицы Зенобии. В конце III века от Р.Х. власть этой женщины, вдовы погибшего царя, простиралась до Африки. Ее непримиримый враг римский император Аврелий ценил редкие неженские качества: уравновешенность во время переговоров, волю в исполнении данного слова, твердость в делах военных и умение прощать.

– Вот она, бренность нашей жизни, – говорила княгиня, печально глядя на останки былого величия. – Руины дают нам прекрасный урок философии. Трудно поверить, что население этой жемчужины древней цивилизации состоит теперь из нищих погонщиков верблюдов. Однако же это факт, который мы вынуждены констатировать. Таков закон: всё, что однажды появилось, исчезнет в свой срок. Вспоминается побывавший здесь Ксеркс. Оглядывая свое миллионное войско, могущественный царь возликовал, а потом заплакал: сердце сжалось при мысли, как коротка человеческая жизнь, ведь не пройдет и пятидесяти лет и из этого великого множества людей никого не оснается в живых. Предметы материального мира живут дольше людей, живые быстрее превращаются в прах. Как сказал Шекспир: державный Цезарь, обращенный в тлен, пошел, быть может, на обмазку стен. То что мы видим сейчас, лет через сто может быть стерто с лица земли потомками бедуинов, поэтому наша задача – как можно подробнее описать всё, что нас окружает. За работу, господа!

Несколько дней мы осматривали и описывали руины. Нашли несколько голов из белого мрамора, но, к сожалению, не целые, много сколов – то носа нет, то уха, а то и весь лоб снесло. Консул купил кое-что у местных жителей для передачи в музей в Санкт-Петербурге (столица Россииской Империи). Экспедиция продолжалась с 25 октября по 15 ноября. Подробный отчет, по словам княгини Пашкофф, будет опубликован в следующем году.

&ProvodNika: В 20 веке ни один учебник по истории древнего мира не обходится без фото древней Пальмиры. В 2015 г. Пальмиру обстреливают, грабят и разрушают в ходе одной из бесконечных войн за нефть.

Дневник Мэри. 10 ноября 1894 г. Кн. Пашкофф помогла мне утвердиться как женщине. Мне близки ее принципы. При всей занятости, княгиня уделяет время для бесед со мною. Сам русская, но русских женщин нещадно критикует, даже публично: «Русские женщины – восточные женщины. Они воображают себя передовыми и мыслящими, – на самом деле, большинство живут идеалами одалисок. В Европе сейчас вы уже не встретите таких заплывших жиром мозгов. Девушкой они живут мечтою о вечной безоблачной любви, почерпнутой из романов. Выйдя замуж, лежат на диване с книжкой и воображают, как танцуют на балу у австрийского императора. Почему я задаром кисну в Харькове? – думает каждая вторая, ведь мой муж – прекрасный чиновник со стажем, так отчего не быть ему кем-нибудь при императорском дворе, главное ведь протекция, связи, стоит похлопотать как следует и в следующем году поедем в столицу, а еще лучше за границу жить при посольстве в Париже или Лондоне. Западный муж сумел бы высмеять наивные мечты своей пузатой гусыни, но славянин просто махнет рукой. Она же будет и дальше витать в облаках, толстеть и глупеть от безделья. Любимая арабская поговорка П. «Голова барана полна мелких путаных мыслей о корме». Тут я превращаюсь в критика, зло берет – легко рассуждать, путешествуя под опахалом с бокалом дорогого вина… Но я ловлю и стараюсь записать каждое мудрое слово этой ж.: «Какое удовольствие сбросить путы света и общественного мнения и стать существом свободным от чужих мнений. Не бояться вызвать пересуды и презрение, забыть даже свое имя, чтобы зваться просто путешествующей особой. Дерзайте, милая, ищите себя! Я так люблю быть в пути, потому что поездки по свету помогают взглянуть на жизнь как бы со стороны. И еще задаться вопросом: зачем всё это, весь этот мир, зачем я здесь?»

17 ноября. Полдня провели в арабской бане с Изабель, предложила мне попробовать depilation, кот. применяет регулярно и хвалит именно арабский метод. Теперь понятно, откуда у нее красиво выписанные брови, арабки виртуозно выщипывают брови с помощью обычной нитки. Ура! я тоже похорошела и избавилась от усов (рецепт простой, медово-восковые шарики, можно делать самостоятельно). Все-таки мир полон чудесных открытий!

«Мегаполис» М.Бэрри сообщает. Порт-Саид и Каир, Британская Империя. Всё залито сухим солнечным светом. Пестрят разноцветные паруса, высокие пальмы, олеандры и тюрбаны. Здесь расположен английский гарнизон численностью в шесть тысяч человек, поэтому на улицах во множестве попадаются ярко-красные мундиры и даже голоногие шотландцы в своих килтах. Британские солдаты выделяются в толпе белых и темных покрывал, увенчанных тюрбанами самых причудливых фасонов, как на афишах бродячего цирка.

Закутанные с головы до ног в белое мужчины сидят на корточках, попивая сладкий чай из маленьких стаканов. Женщин не видно совсем, их прячут за глухими стенами домов. Арабские дома устроены периметром по так называемому мавританскому типу и внешне непривлекательны, но внутри, по утверждению очевидцев, ухожены, богато отделаны, с внутренними двориками, украшенными фонтанами и яркими кустами душистых роз и олеандров.

Египет куда более интересен, чем Палестина. Пирамиды и все, что осталось от древних царств, – настоящее, без накипи. Если б только не назойливость арабов… Меня тянули во все стороны, не замечая, что буквально рвут одежды. И деньги выуживают самым подлым способом. Посадят на верблюда для фото, а за то чтобы слезть с него, снова требуют плату, да еще и вдвое дороже, и никто кроме англичан не может дать им отпор. «Я из Англии, поэтому я не джентльмен и не соблюдаю приличий в Суэце. Они хотели отбросить нас к Черному морю, а мы сбросили их в Красное» – беззастенчиво заявляет подданный Британской короны. Это правда, истинные джентльмены не позволили бы себе овладеть половиной мира…

Дневник Мэри. 27 ноября 1894. Белый пароход, дымя красными трубами, идет на Цейлон. В музыкальном салоне висит огромный постер «Обитатели Красного моря». Ну и существа – каких только нет! Рыбы бабочки – краснохвостые, лимонные, шоколадные, лилейные… Крылатки – воздушные, прозрачные, как кружево. Есть и страшные – рыба камень, бородавчатка, мурена с мордой злой собаки. Чернокрапчатый ворчун, желтолицый спинорог – карикатурные портреты. Впервые попробовала осьминога, в обед на закуску подали маринованные щупальца, приправленные зеленью и специями – понравилось, напоминает кальмара, но нежнее.

«Новая Женщина» Красное море и выход в Индийский океан – волны покоя и умиротворения. Корабль будто скользит по зеркальной поверхности. Обитатели здешних глубин, должно быть, счастливейшие существа. Вчера утром пассажиры прильнули к борту, наблюдая любовную игру пары морских черепах. Капитан сказал, что видеть такую картину – добрый знак.

Пассажиры мужского пола оделись в белые костюмы из легкого полотна. Дамы почти без исключения в белом. Белое напоминает о снеге и охлаждает палубу, которая раскаляется сильнее от жарких споров. А ваш преданный корр., уважаемые подруги, берет на карандаш мнения самых разных людей.

На борту много знаменитостей. Среди них известная фигура в науке сэр Валентайн, автор книги «Жизнь Индийских Джунглей». Он провел на службе в Индии около двадцати лет, освоив за это время орнитологию. Не любит шумного общества, но вокруг него стихийно собирается стайка спорщиков. Я невольно слышала, сидя в глубоком ротановом кресле с козырьком и оставаясь незамеченной, умствования мужчин, явно не предназначенные для женских ушей. Чтобы сохранить инкогнито, как нельзя кстати местная фауна: чернокрапчатый ворчун, желтолицый спинорог, рыба напильник, рыба наполеон, а также губки, ежи и звезды.

– Всякий разумный человек женится по расчету. Приданое и связи жены никогда не помешают. Не секрет, что часто жена выводит мужа на карьеру, а уж если она хороша собой, его шансы удваиваются. – Столь уверенно сыпать штампами способен только Губка (Porifera).

– Поэтому всем нам – шах, от женщин! – узнаю голос убежденного холостяка сэра Валентайна. – Полуголые дамы желают строить удобный для себя мир, играя на мужских инстинктах. Женщины наряжаются сверх меры, а мужчины все невзрачнее и однобразнее, в отличие от живой природы, где, наоборот, самец яркий, а самка неприметная.

– А суфражетки? Как насчет тех, кто приковывает себя к воротам парламента, бросается под экипажи влиятельных людей, устраивает голодовки, перекрывая мосты? Того и гляди взорвут дом премьер-министра. (Еж –Echinoidea)

– А тем временем полуголые светские львицы строят мир под себя, где послушные мужья ненавязчиво их сопровождают, оплачивают их капризы и не задают лишних вопросов. Время покажет, кто победит, – фемины из рабочих кварталов или богатые наследницы…

– Нет нужды эмансипировать женщину, если она не подозревает о своей несвободе.

Дружный смех.

– Я верю в свободный дух индивидуальности. Настоящая революция, господа, делается в умах! И совершат ее не террористы-бомбисты с их верными подругами, а подростки без царя в голове. Они уйдут от родителей в поля и леса, на волю, буду любить друг друга прямо на траве и плескаться в море голышом. И за ними последуют тысячи, миллионы, жаждущие перемен. (Краснозубый спинорог – Odonus niger)

– Города опустеют, коли все на травку захотят. Что может быть лучше: лежи себе на травке и травкой попыхивай. Я не против. Да здравствует свобода!

– Мы привезли свободу в Америку, чтобы Америка приняла факел демократии и понесла его по миру, – здесь отчетливо слышен французский акцент. – То, что не удалось Наполеону, сделает Америка. (Не Наполеон – Cheilinus undulatus)

– Америка – страна рабов и господ, как и Россия. На гербовой бумаге оба государства рабство отменили, не сговариваясь, почти одновременно, а на деле, как были рабы, таковые и остались рабами, – неспешно вступает знакомый мне русский господин, дымящий толстой гаваной.

– Больше всего рабов у Британской Империи, но грабите вы мир под покровительством вашей королевы. Получается, ради женщины грабите и во славу ее, не так ли?

– Русские императрицы тоже вдохновляли верных им генералов. Может ли быть иначе?

– Русские генералы служили отечеству, а не собственому карману!

– Оставьте политику, господа, ведь с нами сэр Валентайн, знаток природы.

– Извольте наблюдать – Индийский океан – тот самый магический элемент, благодаря которому древнейшие знания Индии распространялись влево и вправо.

– А то, что мы видим к северу от живительного источника, так называемый тибетский, а не индийский буддизм – происки английский разведки. Там, во дворце у верховного ламы пункт управления китайцами и монголами, желтой расой в целом. Именно по этой причине в Лхасу не пускают иностранцев и женщин. (Типичный Крапчатый ворчун – Paracirrhites forsteri)

– Чем так нехороши женщины?

– В том-то и дело, что хороши. Обольщение – главный инструмент любой разведки. Русские хотят подмять под себя Тибет, и мне доподлинно известен случай, когда одна титулованная особа, умница и красавица, проникла в запретный город, прикинувшись чумазым горцем, и была разоблачена местными жителями. Знаете как они ее раскусили? По запаху. Там все местные воняют жиром яков, мажут им кожу так же обильно, как хинду натираются маслом сандала. Проколалась на мелочи, как водится. Даме был неприятен дурной запах дикого края, и она поливала себя французским парфюмом.

– Что с ней сделали? Посадили в тюрьму?

– Выдворили без всяких церемоний. Не думаю, что там есть тюрьма. Буддизм не признает насилия и кровопусканий. (Звезда – Asteroidea)

Этот господин говорит медленно и с особыми интонациями, словно диктует текст секретарше, которая обязана не упустить ни слова. Мне вдруг показалось, будто он знает, что я сижу рядом, и мне несдобровать. Однако, если меня раскроют сейчас, как ту русскую шпионку, я встану во весь рост и выскажу им в лицо всё, что я думаю о мужском шовинизме.

– Русские мужчины не любят, когда женщины занимаются политикой, и не советуют им этого делать.

– Никакие мужчины этого не любят! Но тут шпионаж, а это профессия, мастерство, дело тонкое, требует риска и характера, как и другая древнейшая профессия. Уважаю! Не то что эти новые дамочки…

Взрыв смеха. Джентльмены переходят на анекдоты об «эмансипэ».

– «Скажите, доктор, как будет выглядеть новая женщина в старости? – Мой дорогой, она никогда не будет старой. – Прошу вас, только не говорите, что ее молодость продлится вечно. – Уверяю вас, она не дотянет и до конца века, ведь в ней полный набор хворей, существующих на свете.» (Напильник – Aluterus scriptus).