Новая женщина, или Кругосветка на колесах

«Путевые Очерки Ричарда Фитцроя» В России, похоже, всплеск англомании. Наследники русского императора носят такие же бороды, как внуки нашей императрицы. Многие интеллектуалы говорят по-английски и соревнуются в сочинении лимериков. Вот каков он, русский лимерик (в переводе нашего гида): Дамы из Малой России/ Так поют – хоть святых выноси!/ Фа-ля-соль, ля-до-ля, ми-ми-ми,/ Дамы эти уй-я… зашибися, короче.

Спешу заметить, что англомания по-русски лишена меркантилизма. С тех пор как мы высадились в Антверпене и стали колесить по континенту, впервые никто не позарился на фунты Банка Англии. В местной гостинице их рассматривали скорее как необычное произведение графического искусства и взять отказались. Когда мы удвоили барыш хозяина, он аккуратно принял обе банкноты двумя пальцами, осмотрел их на свет, принюхался, погрустнел еще больше, помотал головой сильнее и громко произнес «банк». Мы бросили жребий, и в банк отправился Толстяк Винни. Вернулся он злой.

– Клерки, менеджер и прочая офисная фауна делали вид, будто в жизни не видали фунтов! – возмущался Винни.

Мы его не щадим, а вот мисс Америка, с которой он столкнулся у входа и рассказал о бестолочах в банке, прониклась к нему остатками пуританского сострадания и ссудила немного немецких марок. Для приличия он отказался, потом взял с условием, что в Калькутте она непременно зайдет к его Тётушке, без опеки которой белому человеку в Индии не выжить. Винни явно продешевил. За то, чтобы познакомиться с его Тётушкой, иные готовы душу продать. Мы единогласно постановили раскрутить Мэри на прощальный обед, ведь в этой точке путешествия мы расставались с нашей нечаяной радостью из англо-саксо-галано-мексиканских штатов и надеялись встретиться еще раз, если звезды над Британской Империей будут этому благоприятствовать. А для этого нам надо благополучно перебраться через Кавказ, Персию, а затем по маршруту, проложенному Александром Македонским, через Персеполис и Шираз допилить до британского консула в Бушире и отчалить из чумового Карачи в Бомбей. Попутного ветра всем нам и удачи!

«Женский Взгляд» Август 1894 г. Мэри Берри пишет нам из Малой России. Велосипед здесь пока еще редкость, вероятно, потому что ландшафт и состояние дорог затрудняют езду. Горожане с неприкрытым любопытством рассматривают всякого седока на железной машине.

Одновременно со мной в городе остановились на отдых три английских велосипедиста, но наибольший ажиотаж вызвала, естественно, женщина на велосипеде, то есть я. Оказывается, в городах Российской Империи езда на велосипеде для женщин официально запрещена из-за костюма, якобы нарушающего общественные приличия. Женщина, вынужденная для удобства надеть шаровары или бриджи, вызывает здесь нападки обывателей, которые считают костюм для езды на вело чудовищно неприличным. Даже если женщина выезжает на прогулку в сопровождении мужчины, она рискует услышать в свой адрес массу нелицеприятных замечаний. И всё это происходит в ближайшем к Западной Европе городе! Что же будет дальше? К счастью, мой маршрут лежит не в глубь страны, а к южным границам. Говорят, случается даже, что сельские жители принимают велосипедистов за нечистую силу и разбегаются в ужасе, а самые неистовые преследуют «колесных чертей» с вилами в руках. Надеюсь, наган, подаренный подругами по борьбе, способен остановить подобные выходки. Новая Женщина не сдается!

Визитер из Северо-Американских Штатов огромная редкость в этих краях, и я была представлена городскому начальству – разумеется, все мужчины. Они заседают в самом высоком здании в городе (для сравнения: втрое ниже среднего небоскреба) со шпилем, увенчанным золотым флюгером в виде солнца – это герб города и языческий знак мужского превосходства.

Что касается женской активности, то в местном парке есть ресторан, хозяйка которого мадам Штейн на работу нанимает исключительно женщин. Мужчины у нее работают поденно, к примеру, когда есть необходимость доставить тяжелые грузы. София Штейн замужем, но предпочитает работать, чтобы не быть в подчинении у мужа. К чести мужа надо сказать, он не считает позорным иметь работающую жену, напротив, поддерживает ее взгляды. Ресторан славится вкусным кофе и разнообразными десертами. Угощая меня после лекции на тему «Новая американская женщина», хозяйка отметила, что кофейничать в ее родном городе стали еще раньше, чем в Вене. Мою лекцию слушали не только женщины разных возрастов, но и мужчины, которых женский вопрос не интересует совершенно – здесь горячо обсуждают убийство президента Франции, и меня забросали вопросами об отношении американского правительства к разгулу анархизма и террора в Европе. Вот срочная задача для моих коллег: пишите для европейских читателей – американское мнение важно.

Дневник Мэри. 31 июля. Жара. Двигаться тяжело. Впервые без сопровождения. В полдень съехала с большой дороги и остановилась у долгожданной полосы деревьев, разделяющей бесконечные поля. Вокруг ни души. Легла под самым широким тополем, спряталась с машиной в тени. Глядя в небо, узнала облако, которое видела в Австрии. То самое, точно, и добралось оно сюда, сохранив те же очертания: бейгл с неровными краями, дырка в центре. Там были горы – здесь степи, а облако то же самое. Чудеса небес.

«Модные известия» (русское издание) Нынче в моде горячие споры по поводу парижской новинки bicyclette - смелого костюма для велосипедных прогулок. Составились две противоположные точки зрения. Одни считают его вульгарным, другие называют плодом женской эмансипации и символом грядущих общественных перемен. Курсистки, раньше всех оседлавшие железного коня, цитируют американскую эмансипэ мисс Энтони, которая заявляет, что велосипед сделал для освобождения женщин больше, нежели все остальное вместе взятое: «Сердце мое наполняется радостью всякий раз, когда я вижу женщину на двух колесах!» Однако же в нашем Отечестве иным сердцам чужда такая радость. Известный публицист Нехорошев выступил с горячей проповедью против женского увлечения велосипедом:

«Вообразите пушкинскую Татьяну крутящей педали железной машины! Ежели барышням позволить ездить на велосипедах, им остается только на головах ездить. Я ужасаюсь! У меня мутиться в глазах. Женщина или девушка на велосипеде – это дурной сон, совершенно неприличное занятие для прекрасного полу. Дайте романтики – не лишайте мужчин снов о кисейных барышнях, чтобы мы не просыпались в горячечном кошмаре от пыльных колес, потных лиц и мускулистых ног в грубых ботинках. Ах, ножки, ножки, где вы ныне? Ужасный век, ужасные сердца!»

Что же так удручает чувства г-на Нехорошева? Простой и удобный костюм для езды? Укороченная юбка?! Об отсутствии корсета лучше умолчим. Парижская мода диктует, что допускается только гладкая и неузкая юбка, едва доходящая до лодыжек, и просторная длиннополая блуза с широким кушаком. При этом требуются панталоны из той же материи, что и платье, или же прилегающе трико ниже колен. Относительно обуви мнения расходятся так же, как и относительно велосипедных прогулок как таковых. Одни предпочитают полусапожки со шнурованными гамашами, другие – высокие сапоги из мягкой кожи наподобие тех, что принято носить с амазонкой. Головной убор должен сидеть на голове так же надежно, как во время езды верхом, даже при сильном ветре. Всего надежнее надеть жокейскую шапочку с небольшим козырьком от солнца. В столичных магазинах такому выбору дам уже не удивляются. Регулярные поставки из-за границы налажены. Чаще всего спрашивают костюмы для велосипедных прогулок из английского твида. Приказчики ждут распоряжений заказчиц. Мы ничуть не удивимся, если в скором будущем такие костюмы станут шить отечественные портные.

Наше мнение полностью разделяет президент «Клуба за правильное мышление и здоровый образ жизни» мисс Честерфильд. (Г-н Нехорошев снова расстроится, прочитав об иностранном новшестве, но комитет из отечественных ученых авторитетов решил пропагандировать лекции американки). Ее метода по продлению юности пользуется большим успехом в свете: каждый человек таит в себе ресурсы, обеспечивающие его процветание. Самое трудное – воспитать мозг в постоянной мысли о хорошем и добром. Как только человек проникнется верой в то, что ему по силам сделаться счастливым, тогда его уделом станет успех, в результате – тело приобретет идеальные очертания. Искренне ваш Н.К.

Дневник Мэри. Пошел последний месяц лета. Не лениться! записывать больше, чтобы потом сделать книгу. Не следуя карте, двигаюсь на восток, выбирая дорогу пошире, наиболее объезженную.

От липкой жары и горячего ветра, гнавшего мне навстречу облака пыли, хотелось зажмуриться и забыться, упасть под первым попавшимся деревом, распластаться и замереть. Крутила педали как в полусне, уныло и смиренно, как осел, вынужденный крутить колесо водокачки.

Солнце было в зените, когда на горизонте показался какой-то дом. Спешившись у крыльца, я поняла, что это постоялый двор. О счастье! Наконец можно напиться воды и остыть после палящего солнца. Войдя в дом, рухнула на массивный кованый сундук.

Хозяева не торопились ставить самовар, и я ненавидела их за неторопливость. Я попросила такую малость – стакан холодной воды, не чаю, просто воды. Хозяин кликнул мальчика. Подавая мне металлическую кружку правой рукой, левой он подтирал губы и щеки – видно, сам уже попил из предназначенной мне кружки. Я приняла кружку и стала жадно пить. Пришла в себя и, подняв глаза, увидела вдруг прекраснейшее из лиц, какие когда-либо встречались мне в жизни или на картинах мастеров. Стало ясно – передо мною красота. Все черты его лица, светлые волосы, шея, пальцы рук, все движения юного тела – гармония. Эта картина была столь чудесна, что рядом с ней не было места для злости, все пространство комнаты заполнила красота. Юноша отошел к стене и, ничуть не смущаясь, принялся меня разглядывать. Его красота вызвала во мне грусть и даже упадок духа. После чая раскисла совсем. Никогда, ни разу в жизни не доводилось мне дотронуться рукой, провести пальцами по такому прекрасному лицу, погладить золотистые кудри и гладкий шелковый лоб, прикоснуться губами к насмешливому рту… Как жаль мне себя, старую, пыльную, несчастную… Как это не по-американски!

Мои страдания облегчила пышная хозяйка в белой кофте с яркой вышивкой. С улыбкой равной широте бедер она предложила умыться и отобедать чем бог послал, после чего можно и поспать. Она без умолку болтала и не переставала удивляться моей понятливости.

К ночи я загрустила. Хорошо бы сейчас оказаться в чистой уютной гостиной, за круглым столом, под золотистым абажуром. Хорошо бы ездить в мягкой уютной коляске на рессорах, с подушечками и пледом. Рессорная коляска мягко шуршит по сухой дороге, покачивается и убаюкивает тебя, как младенца. Чудесно… Я иду в спальню в прохладном каменном доме, сбрасываю тесную одежду, падаю в постель и сплю… и сплю… и сплю… в полной тишине, ничего не помня, ни-че-го. Жадно впитываю всем телом прохладную чистоту белоснежной простыни и улыбаюсь во сне от удовольствия. Блаженство… пусть оно не кончается…

[Проворонила ворона воронёнка]

«Пара Колёс». Мэри Берри из России. У въезда в город Катеринослав меня остановил человек в форме, вероятно, полисмэн и потребовал документ. Я предъявила паспорт – покрутил в руках – не удовлетворился – попросил проследовать за ним в участок. Требовал свидетельство с фотокарточкой, указывая рукой на велосипед. Я слукавила и объявила, что в паспорте имеется разрешение на езду на велосипеде. Все записи там на английском языке, ему не известном, и я ткнула пальцем в первую попавшуюся строчку. Узнав, что я иностранка, полисмэн нахмурился. Тогда я предъявила ему бумагу с типографским текстом, которой меня совершенно безвозмездно снабдил русский негоциант на пароходе в Европу, где по-русски напечатано, что иностранцы всех вообще наций имеют право свободного пребывания в России при наличии у них заграничных паспортов, выданных в их отечестве, с датой и какой-то важной, как утверждал тот русский господин, фамилией. Прочитав бумагу на русском, офицер подобрел и отпустил меня на волю, однако ехать дальше на велосипеде запретил, погрозив указательным пальцем и сопроводив свой жест громкой репликой: «Визитэр нам шер ами, натюрлих, мерси, мадам!» Пришлось дойти пешком до отеля.

В тот же день меня принимали активисты российского велоспорта. Их предводитель мистер Одиноков сказал следующее: «Пример нашей уважаемой гостьи, несомненно, расшевелит местных градоправителей к действиям. Теперь они просто обязаны разрешить езду на велосипеде для женщин и как можно скорее, не позднее следующего года, дабы не заставлять нас краснеть перед просвещенной Европой и индустриальной Америкой. Плюс, мы требуем ввести четкие правила для велосипедной езды независимо от пола и происхождения, чтобы нас потом не обвиняли в жестокости к собакам и лошадям, а также к свиньям и прочей кулинарной твари».

Накануне моего отъезда из Катеринослава м-р Одиноков сообщил, что, по его сведениям, городские власти готовят постановление о правилах езды не только для женщин, но для всех граждан старше 15 лет, что весьма отрадно и способствует уравнению в правах. Власти беспокоятся, что велосипедисты доставляют горожанам массу неприятностей, когда ездят как вздумается. В городскую канцелярию поступают жалобы, где описываются случаи сталкивания прохожих с тротуаров, столкновения с извозчиками на перекрестках и прочие случаи, результат которых серьезные ушибы и даже увечья у людей и животных. Особенно много жалоб на молодежь, которая любит покрасоваться, устраивая гонки в людных местах, и крутит педали, скрестив руки на груди. Проект постановления предлагает давать право езды по городу лицам, уплатившим городской сбор с велосипедов и получившим свидетельство и номерной знак от городской управы. Свидетельство должно выдаваться только тем, кто выдержит испытания в умении свободно управлять велосипедом. Каждый велосипедист обязан иметь документ с разрешением на вождение, металлический жетон с номером, закрепленный у седла, звонок и фонарь. Намечается запретить велосипедную езду по тротуарам и в городском саду. Составители проекта считают, что для обучения дам достаточно двух-трех часов, за исключением немолодых и тучных женщин, а мужчинам требуется всего час. Скажите, пожалуйста?! Снова неравенство.

«Атлантик Экспресс» Путешествующая по миру Мэри Берри из Катеринослава (Россия). Горожане утверждают, здесь бывал Андрей Первозванный – так русские называют апостола Андрея, одного из первых учеников Христа. Назван город в честь императрицы Катерины Великой и должен был стать, по замыслу Потемкина, фаворита царицы, третьей столицей после Москвы и Петербурга. Места хлебные, почва дает хорошие урожаи, однако случаются и природные несчастья. В 1892 году многие местности Российской Империи пострадали от засухи, населению грозил голод. Американское правительство решило оказать помощь, и в Россию прибыли пароходы с зерном; пароход «Лео» с хлебной помощью швартовался на Балтийском море, рядом с российской столицей.

Вернемся к истории Катеринослава. Князь Потемкин мечтал возвести тут идеальный город, бросить его к ногам царицы и перевезти ее из холодного Петербурга в прекрасный климат. На главной площади города установлен памятник императрице Катерине. Вот вам еще одна правительница, наряду с известными европейскими королевами, которая не только не уступала, но превосходила многих мужчин умом и талантами.

[В следующем репортаже из России Мэри Берри обещает рассказать нашим читателям славную историю покойной императрицы и довольно забавные подробности о приключениях памятника Катерине, который прозвали «железная грэндма»].

«Екатеринославские вести» 25 августа 1894 г. Невероятное происшествие! Упала с велосипеда Мэрри Бостонская, путешествующая через наши края знаменитая американка. Мисс Мэрри совершает кругосветное путешествие, не ищет публичности и для многих осталась бы не узнанной, ни случись пренеприятнейшее.

Вчера утром после завтрака в гостинице «Пальмира» она выехала из города на южный тракт с намерением добраться до Азовского порта. Ей посоветовали следовать обозным путем, куда тянутся караваны с пшеницей и прочими товарами на вывоз, на этой дороге всё на виду – потеряться на этой прямой нет возможности никакой, на велосипедной машине тем паче. Пока запрягают и тащатся на лошадях, машина под управлением хорошего ездока летит к намеченной цели не хуже птицы, со скоростью 16-18 верст в час. Однако же, как знать, что день грядущий нам готовит… Мэрри летела вперед как заправский спортсмен, обгоняя медленные обозы с невоздержанными на язык мужиками, отпускавшими в ее адрес разнообразные замечания (благо, наша гостья не знает по-русски) – и тут ее машина, увеличившая скорость при съезде с холма, подскочила, влетевши в лужу, подбросила седока, будто укушенная лошадь, и сбросила свою ношу прямо в грязь… После громкого шлепка оземь настала тишина.

Накрапывал дождик. Почти бездыханная Мэрри лежала в яме, заполненной мутной жижей, которой славятся русские тракты. На счастье подоспели обозники. Те самые люди, что порой насмехаются над нами, способны на сострадание и благородство. Мэрри подняли в четыре руки и поручили ее извозчику, который двигался в город. Он оказался малый сообразительный и, прежде чем доставить Мэрри в нашу новую городскую больницу, помог ей очистить глаза, нос и рот от земли и мелких камешков. Сердце бедняжки колотилось от страха, она едва дышала и не понимала, что происходит: отчего чужие бородатые дядьки тянут к ней руки, обнимают за талию, хватают и сажают в пролетку. Обозники позаботились и о машине Мэрри. Велосипед присоединился к хозяйке, и оба двое были доставлены по нужному адресу, в открывшуюся недавно у нас Мариинскую больницу.

Не прошло и часу, как местные Добчинский и Бобчинский раструбили о происшествии на всю округу. Теперь многие горожане захотят послушать лекции американской гостьи. Надеемся, она нам в этом не откажет.

Вчера ближе к вечеру с визитом в больницу явилась делегация во главе с г-ном Чижевским П.Л., председателем одного из Обществ трезвости, каковых в Империи к нынешнему году насчитывается уже целых пятнадцать. Он прибыл в город накануне и был счастлив случаю узнать лично г-жу Мэрри, задержавшуюся у нас по известной причине. О Мэрри он узнал из газет и пребывает в восхищении от того, что столь молодая особа печется о сохранении здоровья в сущности чужих для нее людей. «Да здравствуют велоспорт и трезвый образ жизни – близнецы-братья, утки-неразлучницы и вестники новой зари!» – провозглашает г-н Чижевский.

Ваш Вестник Нов.Зар. Ждите новых волнующих сообщений!

«Женский Взгляд» Мэри Берри из России. Сообщаю дорогим читательницам, что я все еще нахожусь в госпитале, но пробуду здесь недолго. Ссадины на щеках и на лбу заживают, вывих на щиколотке отпускает. Однако из-за повреждения ахиллесова сухожилия придется на некоторое время воздержаться от езды. Надеюсь, велосипед пострадал не драматично; cейчас машина в надежных, как меня заверили, руках местных специалистов.

В Мариинском госпитале (от имени Мария, моя тезка) открывшемся несколько лет назад, четыре палаты, соединенные одним широким коридором. Две для мужчин, две для женщин и детей. Палаты для больных настолько обширны, что на каждого пациента приходится в четыре раза больше пространства, чем необходимо. При такой высоте потолка из одного можно было бы соорудить два этажа. Возможно, в будущем так и сделают. С другой стороны, много воздуха в заразном блоке – весьма большой плюс, тем более что находится он в госпитальном дворе отдельным корпусом. Во дворе также размещаются квартиры медперсонала. Всего в госпитале 50 кроватей, что едва ли в силах удовлетворить нужду одного только местного населения. Пришлые же люди, прибывающие в город для заработков, вряд ли могут рассчитывать на стационарное лечение.

Пользующий меня доктор Бак прекрасно говорит по-английски и всегда рад побеседовать со мною подольше. Он из рода философов, которых часто описывают в литературе. Согласно новой тенденции, рассуждает Бак, врачеватели должны внушать пациентам мысль о том, что человеческая воля способна творить чудеса и даже менять судьбу. Доктора-материалисты очарованы наукой, как Базаров (русский литературный герой), и верят в пилюли и силу воли, которой должно сопровождаться их потребление. А вот доктор Чехов (он же модный ныне в России писатель, рассказы которого печатают в переводах на английский и французский) смеет утверждать, что самое лучшее лечение – это иметь мужество не лечиться. Доктор Бак с ним солидарен и практически не расстается с книгой, которая передает беседу странствующего отшельника с его духовным отцом. Суть их разговора в следующем: все устраивается, если умеешь терпеть и доверяешь Богу, именно доверяешь, полностью на него полагаешься, отдаешь себя в руки Его, ведь всякое живое существо находится под Его попечением. Я заметила, что больным это чтение приносит умиротворение и облегчает тяжелое состояние.

Такая философия не сочетается с моим спортивным характером, но пока я в госпитале, не вижу причин, отчего бы не задуматься о высоком. Однако же по ночам, лишь только мне удается настроиться на высокое, грубая реальность не позволяет оторваться от земли и воспарить. Вообразите: погода теплая, на ночь окна не закрывают, поют цикады в полной тишине, вдруг – грохот, который продолжается не меньше четверти часа. В первую ночь в больнице я не поняла, отчего приятный аромат за окном сменился зловонием. Утром спрашиваю доктора – оказывается, за воротами улица, по которой возят ассенизационные баки. Канализации здесь, в отличие от европейских городов, нет и не бывало. Канализация до сих пор не устроена даже в столице Российской Империи. Немецкие унитазы есть в редких богатых домах, а что до устройства отхожих мест, уборные у большинства русских людей игнорируются совершенно, в деревне их нет совсем, на постоялых дворах и ярмарках встречаются, но к ним страшно приблизиться от зловония (свидетельствую лично), хотя санитарный надзор в этих местах установлен. «Наши авгиевы конюшни переполнены – ждем, когда явится русский Геракл», – говорит доктор Бак, склонив голову и многозначительно подняв густые брови.

Дневник Мэри. Конец лета. Душистый воздух, ветра нет. И цветы, и шмели… Воркуют горлицы, чирикают воробьи, фыркают лошади, собак не слышно. И трава… Пахнет скошенной травой. И колосья… Тянет дымком. И лазурь… Небо залито ровной синевой. Лежу на краю оврага на сухом душистом сене и чихаю, в носу щекочет… Полуденный зной… По оврагу бежит ручей, вдали серебристая лента извилистой реки. Вдоль оврага бревенчатые дома, как пряничные, каждый с резным крыльцом, ставни ярко разрисованы кувшинами с пышными букетами. Рядом со мной торчат из травы любопытные детские головки, хихикают после каждого моего чиха, а я делаю вид, что не замечаю их. Я наблюдаю, как белолобый черный котенок играет с лентами на моей шляпе. Наверно, это их котенок…

Передо мной стоит полногрудая хозяйка, приветливо улыбается. Детские головки выглядывают теперь из-за ее широкой юбки. На шее крупные красные бусы в три ряда, голова покрыта тонким зеленым платком с красными цветами. Загорелыми руками подает мне горшочек с холодным молоком и большой ломоть белого хлеба. «Кушайте на здоровье, дорогая гостья!» Это не сон, а мирная картина в богатых плодородной землей краях. Или сон?.. Хрустит корочка теплого хлеба – значит, не сон.

Вдруг резкие энергичные голоса. Мужчины спорят о чем-то. Осторожно приподнимаюсь, вытягивая шею. Велик и поклажа на месте. Встаю. Долго же я отдыхала – сиденье успело запылиться. Нежданная встреча – студенты на каникулах, представились, узнали кто я, и тут же пригласили в усадьбу. Нечаянная радость – душистое мыло, ванна с теплой водой и мягкая постель! Необыкновенная везуха!

Дом полон гостей, но места всем достаточно. У меня персональная комната – впервые в жизни! Русские дворяне живут на широкую ногу. Обедать без гостей у них не принято, стол накрывают не меньше чем на 12 персон.

Утром за чаем познакомилась с интересным человеком по фамилии Хлебников. На мою удачу он орнитолог, направляется (с малолетним сыном) к месту службы на Каспий (море?). Прекрасно говорит по-английски. Искренне улыбался и признался, что впервые видит американку. Потом горячо рассуждал о неисправимом ущербе, который европейские завоеватели нанесли первозданной Америке. «Вот что я вам скажу, – подняв вверх указательный палец, – американским индейцам разных племен следовало объединиться и издать указ, запрещающий иностранцам въезд на их земли. Тогда не случилось бы зверского уничтожения несчастных бизонов, антилоп и других живых существ, включая самих индейцев. А черные рабы? Их положение ужаснее четвероногих млекопитающих, уничтожаемых с санкции государства!» Студенты горячо поддакивали. Кто бы спорил – и я согласна.

«Животные счастливее нас, потому что они у себя дома, м остается только пастись или охотиться и поедать друг друга соответственно инстинкту: разве перепелка, голубь и куропатка не естественная добыча для ястреба? Взгляните на нее, на землю-мать, которую Бог дал ее обитателям. Разве не ясно, что она со своими растениями и лесами предназначена исключительно для животных? Что найдется на ней для нас? Ни-че-го. А для них всё вокруг, пещеры, деревья, листья, реки – жилища, еда и питье.»

Орнитолог Х. видел, часами наблюдая за птицами, как они умирают. Дрозд сидел на ветке, а потом просто упал вниз, будто вырезанная из дерева игрушка. [Напиcать о нем в «Вестник Орнитологии», мне нравится его философия] «Я ем капусту и морковь, черт побери, ем лук, репу и редиску, – ем потому, что пришлось к этому привыкнуть, даже найти в них вкус, но ведь это же пища кроликов и коз, еда для коров и лошадей! Когда я вижу подсолнухи, то не сомневаюсь, что все это выращено землей для воробьиных и ласточкиных клювов, а никак не для нашего рта.»

Его сын поел совсем чуть-чуть, как птичка, и попросил разрешения выйти из-за стола. Молчун, фантазер и мечтатель, но любит говорить на заумном языке, не понятном для окружающих. Днем застала его на дворе. Худощавый мальчик широкими шагами мерял землю и широко раскидывал руки, будто расчищал себе путь среди видимых только его глазам существ. При этом что-то громко декламировал, ритмично, в такт движению рук. Смысла я не уловила, какой-то набор звуков. Хо-хо-хо! Куга-куга! Кулин-кулин! Шуугу-гу! Я подошла к нему поближе. Мальчик остановился и пару минут смотрел в сторону, будто стесняясь заговорить. Оказалось, причина не во мне. Во двор вошел человек в одеянии кочевника, слегка кивнул нам и направился к колодцу. Мальчик внимательно следил за ним. Человек набрал воды, наполнил большой медный чайник и пошел обратно, к низкорослой лошади, привязанной у забора. «Хомяк хомчуется хомчеваением, а калмык калмыкчаеванием» – громко и четко провозгласил мальчик. Рада, что успела записать. Как интересно наблюдать за людьми! Отец мальчика называет его Виктор, а сам ребенок представляется именем Веломир – да здравствует Велосипедный Мир!

«Екатеринославские губернские ведомости» Суббота. 8 сентября 1894 г. ЗА ТРЕЗВУЮ ЖИЗНЬ! С самого Рождества я живу в усадьбе моего мужа, действительного статского советника И. Я. Дунина-Барковского, где мы со всей сердечностью русского гостеприимства чествовали заокеанскую гостью и единомышленника мадмуазель Мэри Берри, возглавлявшую Антиалкогольное Общество в ее родном американском городе Бостон. В нашем доме Мэри нашла приют, ласку и отдохновение после ужасных дорожных неудобств, связанных с передвижением на велосипеде. Она с живейшим интересом слушала мой рассказ об успехах и даже прогрессе русских подвижников трезвого образа жизни. Известно, что у нас разрешение на учреждение Общества Трезвости получить весьма не просто, требуется согласие Министра Внутренних Дел, однако же прогресс налицо.

С прошлого года трезвость по всей России распространялась с замечательной быстротой, и все желали дальнейших успехов доброму делу. Вообразите: сотни тысяч народа в каких-нибудь пять-шесть месяцев без всяких предварительных агитаций и прокламаций в разных концах обширной империи отказались от водки, столь необходимой для рабочего человека в нашем климате. Даже крестьяне принадлежащего мне сельца Царево Курской губернии, всего душ триста, на мирском сходе постановили не пить вина, исключая свадеб и храмовых праздников. Исключение было сделано и для больных. В этом случае хлебное вино следовало брать из питейного дома с разрешения старшин. Замечательнее всего, что крестьяне действовали решительно по собственному побуждению. Я их не призывала.

Общество придавало делу трезвости большое значение, потому что здесь выказалась в русском народе гораздо большая твердость духа и гораздо меньшая степень приверженности к вину, чем обыкновенно полагают. Во многих уездах составились дворянские кружки Общества Трезвости, поддержавшие нравственное побуждение народа к самоусовершенствованию. Я приняла живейшее участие в этой кампании и тотчас подписалась в пользу Общества нашего уезда, хотя супруг мой, со свойственной ему широтою либеральных взглядов, высказался довольно категорично: «Трезвость очень похвальна, препятствовать ей не следует, но личность человека священна и потому вносить какие-нибудь обязательные постановления относительно трезвости аморально».

Вопреки настроениям скептиков, кампания приняла всенародный характер. Поступали новые сведения даже из Малороссии и многих губерний, где Общества распространялись с удивительным энтузиазмом.

Моя кузина писала мне, с каким высочайшим самосознанием вели себя крестьяне в ее имении, будучи подстрекаемы управляющим питейными сборами тамошнего уезда. В их уезде мужики дали зарок не пить вина, что чрезвычайно смутило откупщика и в особенности управляющего. Последний наконец не выдержал и известным образом объяснился с исправником. Намеревались во что бы то ни стало склонить крестьян к прогулкам по пустующим кабакам. Это было за неделю перед Масленицей. Собрали крестьян и спросили, почему не пьют вина. При этом был и сам управляющий питейными сборами.

– Так не желаем! – отвечают крестьяне. – Это вино – один раззор хозяйству. Шутка сказать, восемь рублей за ведро! Сколько нужно возов хлеба, чтобы купить одно ведро!

Притом же один крестьянин побойчее заметил:

– Да и вино уж больно плохо, хуже хоперской воды.

– Как это плохо? – спрашивают.

– Да так плохо, как бывает плохо. Живот только пучит!

– Как ты смеешь это говорить об нашем продукте! – зашумел тут управляющий, подступив к мужичку, и с этими словами – бац! по известной методе действовать с мужиками.

Сделалось смятение. Завязалась потасовка. Прошел слух, что предложены были деньги из кармана откупщика, чтобы все было шито да крыто. Подговорили даже управляющего имением кузины выставить мужикам бочку хлебного вина, но к чести мужиков надо сказать – ни один не притронулся.

Что бы там ни говорили господа пессимисты, как бы до слез ни спорили, что наш мужик скорее с жизнью расстанется, нежели с сивухой, скорее детей уморит с голоду, борьба народа за трезвую жизнь – вот факт, который служит нам доказательством жизненности народных масс. Многочисленные сообщения в губернских листках и «Московских ведомостях» о кампании в пользу трезвости питают нас надеждой на возрождение русского мужика.

К радости местных барышень, приехал наш сын Николай, да не один, а с двумя университетскими товарищами. Дом оживился, с полудня до полуночи – смех, фортепьяно, споры, фанты. Я люблю нашу молодежь и уважаю новые взгляды, но решительно не понимаю этой манеры все опровергать. За вечерним чаем я ознакомила молодых людей с проектом Меморандумом нашего Общества, и трудно поверить, что в русском доме в такой час опорой и поддержкой мне явилась лишь иностранка, госпожа Берри, которую я нарочно уговорила погостить у нас подольше. Признаться, такой атаки я не переживала с тех пор, как Николай держал вступительные экзамены в Московский университет: супруг мой стоял на том, чтобы отправить мальчика в Германию, где, по его мнению, профессора мыслят шире и свободнее, что, по-моему, явное заблуждение, мыслимое ли дело немцы и свобода, кабы французы, тут я бы могла согласиться, но немцы – увольте, сударь мой. Особенно горячо оппонировал нам с любезной моей американкой молодой граф Р., заявивший, что самые свежие факты повергли в прах морально-идиллические мечты «общественников», потому что народ давал зарок не пить оттого, что испугался возросшей цены на хлебное вино, а как только вынудил у откупщиков себе уступку, снова запил, находя, что-де водка сама по себе собственно и ничего, еще небольшая беда, а настоящая беда в том, что она плохая и дорогая, что от нее одурь берет, как от отравы какой, и когда для того, чтобы душу запоем отвести, надо целовальнику и шапку, и топор, и телегу заложить. По последним данным, откупщики принуждены были во многих местах спустить цену водки до трех рублей. Только цену спустили – через месяц же оказалось, что потребление вина удвоилось.

– Не ясно ли, – тут уже господа студенты заговорили хором, – что только с уничтожением причины уничтожается следствие.

Сын мой разгорячился больше других.

– Вы, маменька, воображаете, что злу можно помочь теми средствами, какие вы в меморандуме записали, то есть продажею алкоголя только в городах по высокой цене и даже наконец в аптеках и строгими законами против пьянства. Вы желаете, чтобы наказывалась всякая нетрезвость как гнусный порок, обществу вредный, хотя бы притом и не было совершено никакого дурного проступка. Если мы даже предположим, что в один прекрасный день исполнится мечта ваша и спиртное исчезнет, то и тогда рай, которого вы ожидаете, не водворится на земле.

И после этого, будто в насмешку, молодой граф спросил водки и соленого арбуза. Другой товарищ сына встал из кресел и, раскачиваясь с пятки на носок, вынес нам приговор:

– Вы, любезные дамы, не учитываете весьма существенной причины. Пока будет в обществе продолжаться отсутствие гражданских гарантий, успокаивающих человека нравственно, и отсутствие материального благосостояния в широких массах, до тех пор будет продолжаться и потребность одурить себя, не алкоголем, так чем другим. Может измениться форма потребления, изобретут совершенно новый продукт, может, пилюли какие-нибудь или порошки, чтоб подвеселить себя, – но много ли в этом толку, ежели корень зла не истреблен?

Я растерялась под этаким натиском, потому решила временно ретироваться. Сославшись на поздний час, я предложила американской гостье подготовиться ко сну, и мы пожелали молодым людям доброй ночи, прежде чем они успеют разнести наши труды в пух и прах.

На следующее утро я велела закладывать и отправилась с проектом Меморандума к Павлу Лукичу Чижевскому, председателю нашего Общества Трезвости. Чтобы там ни говорили, а я, как женщина мыслящая, верю в русского мужика. По просьбе редакции Т.И. Дунина-Барковская.

«Вечерний Бруклин» М.Берри пишет нам из-за океана. Теперь я нахожусь на юге России, у берегов Азовского моря, откуда отправлюсь вскоре дальше на юго-восток. Крупный порт Таганрог, место историческое, облюбованное давным-давно античными греками. Здесь я намерена сесть на пароход, который доставит меня через три моря до порта Каир.

Город Таганрог не конкурент Нью-Йорку и даже Бостону по многообразию человеческих типов и рас, однако же для России это поистине пестрое место. Тут не станут показывать пальцем даже на чернокожего (которого в другом русском городе могут принять за самого черта), потому что в порт на Азовском море может занести кого угодно из любого другого портового города мира. Что касается постоянно проживающего населения, здесь больше всего греков, говорящих по-русски, и малороссов. За ними по численности идут армяне, евреи, немцы и поляки, а также турки, ассирийцы, татары и другие выходцы из степных кочевников.

Основан Таганрог царем Петром Великим как крепость для противостояния кровожадным янычарам Оттоманской Империи, которым тогда удалось вытеснить русских из Таганрога и сравнять крепость с землей. Русские взяли реванш во времена правления Екатерины Великой, разбили турок и стали укреплять свои границы засчет христианского населения – вот пример мудрой женской политики.

Азовские греки, исторические хозяева города, торгуют всем, что привозят афинские и островные греки. На больших и малых парусниках, баржах, ботах и пароходах везут сюда дрова, орехи, халву, оливки, финики, апельсины, вино, кофе, турецкие лакомства из лепестков розы и всё-всё-всё что пожелаете. Туристы здесь редко встречаются, это шумный торговый порт.

Самые чистые жилища у малороссов. Кажется, что они белят свои дома каждую неделю, – как иначе можно сохранять такую белизну? Полные румяные хозяйки с утра до ночи хлопочут на кухне. Если на завтрак, кроме жареной картошки, вареников с фермерским сыром, густых сливок, вареных яиц и пирогов с вишнями, больше подать нечего, считается, что хозяин может остаться голодным и вспылить, хотя по характеру их мужчины довольно смирны и даже покорны. Местный почтарь говорил мне, что при внешней чистоплотности малороссы отличаются беспечностью и ленью, поэтому их ум изворотлив и быстр. Между собой они говорят чистым малороссийским наречием. Да и все национальные типы общаются между собой на родном языке, а по-русски говорят с акцентом и грамматическими ошибками, за исключением государственных служащих и студентов всех возрастов.

Самой полезной для города профессией занимаются турки, именно они самые искусные пекари; узнать их на улице можно по красной феске с черной кисточкой. Многие турецкие семьи не только содержат пекарни, но имеют и собственные магазины. Хлеб и особенно бублики (по форме американские бейглы, но тесто делается по другому рецепту) настолько вкусны, что многие любители свежей выпечки приспособили свой утренний и вечерний чай к тому часу, когда бублики вынимают из печи. Мне довелось попробовать горячего бублика с вишневым вареньем и черным чаем, заваренным по-русски, т.е. с сахаром и лимоном – пальчики оближешь!

Армяне развозят керосин, не допуская к этой профессии чужих. Монополию на чистку сапог и другой обуви держат ассирийцы. Чистильщики сапог на Базарной площади стали устраивать безобразия. Располагаясь на тротуарах против магазинов в количестве, далеко превышающем спрос на их услуги, они развлекают себя хулиганскими выходками по отношению к проходящим мимо студенткам. В адрес девушек отпускают циничные шутки, которые сопровождаются непристойными телодвижениями, им советуют выбросить книжки в ближайшую мусорную бочку и заняться более интересным делом, что, конечно, возмущает. Вот что пишут в свежей городской газете: «Следует обратить на это внимание и защитить учащихся девушек, приняв срочные меры к обузданию восточных человеков с их чрезмерными эротическими наклонностями».

Особая категория – евреи, которые появились в городе примерно в середине этого века, большинство мелкие ремесленники и кантонисты – военные самых низших чинов и их дети, обязанные с двенадцати лет идти в армию и служить двадцать пять лет. В сельской местности жить им воспрещалось. Исключение сделано для тех, кто держит трактиры и постоялые дворы для проезжающих на лошадях. Мне пришлось однажды остановиться в таком постоялом дворе по дороге в Таганрог, хотя никакого двора я там не видела, а внутри старого кирпичного дома было темно и мрачно; рядом с конюшней располагался жалкий сад, а за ним отхожее место, огороженное плетнем из сухих веток.

Малоимущих евреев называют шминдрики (некоторым жителям Бруклина должно быть известно такое название). С корзиной в руках они ходят по дворам, и предлагают сапожную ваксу, спички и папиросную бумагу, скупают за гроши поношенные платья и обувь, чинят, штопают, искусно накладывают заплатки, чтобы потом перепродать. Шминдрики – лучшие посредники, если требуется подыскать квартиру, мебель или поденщиков для разных работ. Самые бойкие и остроумные зарабатывают в балаганах на ярмарках, представляя смешные сценки из еврейского быта, рассказывают анекдоты и пользуются успехом у публики. Одеваются они бедно и неказисто, живут грязно и тесно, как униженные и оскорбленные. Евреи живут мирно, не конкурируя с греками и русскими, однако право проживания евреям в Таганроге было строго ограничено. По закону 1887 года, они были обязаны регистрироваться в полиции и персонально получать разрешение на проживание, поскольку город находился на земле Войска Донского, за чертой оседлости, куда евреи обычно не допускались. В Российской Империи евреи лишены равных с другими гражданами прав, поэтому каждая семья старается накопить денег и уехать в Америку, где равноправие для всех закреплено в Конституции. Боже, храни Америку!

Шведиков – Кандопуло (по почте) Приветствую тебя, друже, и сообщаю, что публика по-прежнему ходит, как в шапито, на Мэри Б. – женщину в штанах, хотя и без бороды. Американка это наверное понимает, но прикидывается наивнее, нежели на самом деле. Ну и права, что дорого берет за погляд. С паршивых козлов – а козлов-то ходит больше, чем козлиц – состричь не грех. Ораторствует она за троих, и много слов по-английски непонятных, принятых, вероятно, только у американцев. Смысл как в модной басне: Новая Курочка Ряба заявляет Старому Петуху, что впредь освобождает себя от обязанности нести и высиживать яйца. Пока еще стесняюсь спросить, не боится ли эта курочка попасть в суп, как всякий глупый кур во щи.

В городе из наших знакомых велосипеды есть теперь только у двух учителей мужской гимназии да редактора газеты, он купил два колеса и для сестры, катаются вместе. Как ни спросишь у сестры его куда, ответ один: вперед, только вперед! Прогрессивная женщина. Как бы в революцию не подалась. Интересовалась у Мэри, как обстоит дело в Америке с избирательными правами для женщин. Полагает, что в России женщины могут добиться большего, нежели там у них. Почем ей знать? Она дальше Ялты не бывала. Правда, много читает, это мне известно. Посвататься к ней что ли? Как думаешь, брат? Пора уж и мне остепениться. Женюсь и уберегу молодую женщину от анархизма, нигилизма, марксизма и прочих призраков коммунизма, от которых телу и душе один вред. К тому же и у меня есть велик, будем напару кататься, пока детей не народим. Мэри рассказывает, что за две недели в Париже видела впятеро больше русских феминисток, чем за пару месяцев в России, вот и вторит нашим дамочкам, что здесь мол революционные изменения в отношениях полов наступят раньше, чем в Америке или Британии. Не нюхала она русского домостроя… Да и какое к свиньям уравнение в правах может быть в нашем отечестве? Женщины мечтают о равноправии? Тогда давайте заберем у них привилегию, благодаря которой они не подвергаются телесному наказанию, зачем отказывать даме, ежели желает, чтоб ее высекли, как известную унтер-офицерскую вдову. Nonsense, короче.

Вот событие – знакомец твой Шахрай сообразил тиснуть статейку прямо в губернские «Ведомости» с изложением «истинной цели визита американки». Умеет подлец банчок сорвать. Статья – чистый скандал. Теперь прославится на всю Россию. Вырезку прилагаю – трепещи! И привет стольному граду от меня!

«ВЕЛОСИПЕД КАК ОРУДИЕ ЖЕНСКОЙ ЭМАНСИПАЦИИ -именно так видят прогрессивные дамы назначение «железного коня». И спешат из-за океана, дабы просветить наших дочерей и жен. Дамы называют себя неблагозвучным словом suffragette, собираются на конгрессы, голосуют, принимают петиции и проч. и проч. А мы, здравомыслящие люди, бьем тревогу, понимая опасность, угрожающую Отечеству от монстра по имени Велосипед.

Логическая цепочка такова: велосипед делает женщину здоровее физически, выводит ее на одну категорию с мужчиной. По мере того как велосипед укрепляет женщину физически, он закаляет ее характер. Воспитанные в ней с детства благонравие, нерешительность и застенчивость мало-помалу исчезают. Необходимость сохранять равновесие и присутствие духа, быть настороже и напрягать силу воли закаляет женский ум, повышает мыслительные функции. Из женщины обыкновенной мы получаем женщину мыслящую, которая уже мало чем отличается от мужчины. Она понимает, что значит человеческое достоинство, и готова участвовать в жизни наравне с мужчиною. Однако же любезные дамы имеют в виду не право на конкретные занятия полезным трудом, а, к примеру, право голоса, то есть фактическое управление. Мало им домашних подкаблучников – метят выше и выше! После визита и лекций (читай: промывания мозгов) «новой фемины» из Северо-Американских Штатов одна столичная активистка женской эмансипации заявила, что начинает пропаганду в пользу бесплатной раздачи велосипедов девушкам, желающим освободиться от семейной опеки и вырасти в новых прогрессивных женщин. Браво! Пусть лучше катаются на даровых велосипедах, чем пойдут в бомбистки людей убивать. А может случится и хуже – освоят быструю езду и подадутся к анархистам. «Боевая единица на железном коне полезна вдвойне!» Тут есть над чем поразмыслить власть предержащим. Будьте бдительны, господа!»

Дневник Мэри. Дороги раскисли. Хорошо, что скоро на пароход.

Приметы из русской газеты: В октябре, коли вороны и галки вьются в воздухе, а облака идут против ветра – жди снега. Первый снег выпадает ночью, а дневной быстро тает.

Шведиков – Васильеву (по почте) Наша американочка, о которой писал тебе ранее, оказалась жидовочкой, из нашенских шмындриков. Теперь ясно, каким ветром занесло её в наши края. Детские воспоминания, что-нибудь в эдаком сентиментальном ключе, хотя кто знает – чужая душа потемки. Но согласись, презабавный оборот. Призналась, что дядя её по матери Моисей Каплун, самый сметливый из всей родни, держал возле города трактир (да ты должен помнить, тот самый, у лимана) и помог им деньгами перебраться в Америку. Говорит, что помнит, как мальчишки ловили чижей и щеглов на продажу и вязали им лапки, с тех пор жалеет птиц. И я вспомнил, да, ловили мы и за гроши продавали щеглов у старого базара, и лапки им вязали крепко.

Катались с ней на великах, потом катал её, было дело, на свой лад. К счастью, надела юбку, не шаровары. Лежали на закате под старой сосной. Холодновато, но нежно, и моя ласточка говорила шепотом на ломаном русском, сбивчиво и опасаясь быть услышанной. Может ли художник, говорит, изобразить… повторить красоту природы… таковой, какая она есть, чтоб захватывало дух. Можно ли передать на холсте такую шапку (т.е. крону) на фоне ярких звезд, сверкающих на темном небе, как пуговицы из стекляруса? Вот сюжет, дружище, – изобрази! Ложись под высокой сосной и подивися, какой необыкновенный ракурс! Редкая композиция. Сделаешь – попадешь в авант-гардисты, небось, и купят сразу, так поразятся. Барыш чур пополам. Шучу. Не теряй времени – пиши! красками по холсту и чернилами мне, развратнику. Обнимаю, брат. Кланяйся матушке и сестре, да не проболтайся. Рот на замок! Она взяла с меня слово, что никому не скажу. Главное, чтоб сама не сболтнула. Жаль, скоро уезжает, она мне нравится. Согласись, всё же женщина – лучший человек. Подарю эту фразу нашему дражайшему беллетристу. Досада, что Антон Палыч уехал раньше ее приезда, и для него сюжет нашелся бы – эдакий американский бутон, а родом из наших грязей. Редактор нашего «Таганрогского вестника» опасается, как бы Ч. не обиделся, что в этом месяце о заморской гостье пишут больше, чем об нем. И пусть его, пускай наведывается к нам почаще и не забывает товарищей по гимназии. Вот и Тер-ян то же самое говорит – душа человек, хоть и армяшка, привет от него к тебе! Vale!

Дневник Мэри. Ехали в рессорной коляске – мечты сбываются. А.А. предложил прогулку в родовое гнездо. акидемон! Только теперь, когда говорю и думаю по-англ., могу в полной мере оценить название – lucky demon – какими они были эти везучие черти, застолбившие местечко в тихой азовской заводи? По дороге заехали в Галантерейный Магазинъ. Помимо стандартного ассортимента, продают американские швейные машинки, велосипеды, сделанные в России, и резиновые изделия «Товарищества российско-американской мануфактуры». Проезжающим предлагают гипсовые бюстики писателя Чехова, уроженца Т. – в детстве, конечно, не знала о нём.