Голограмма силы

«Я должен увидеть его, — решил Алекс. — Я должен знать его в лицо»… Он внимательно проследил за движением двух военных машин. Через несколько минут они выскочили на полупустую автостоянку перед супермаркетом. По тому, как суетливо выровнялся строй оцепления и приосанились командиры, Алекс понял, что не ошибся. Из передней машины на землю грузно соскочил высокий сухощавый старик с седым бобриком на голове. Его сразу же плотным кольцом окружили десантники, выскочившие из второго бронетранспортера. Руки встречающих командиров взметнулись к головам, раздались невнятные слова беглых отчетов — армейцы отдавали честь своему командору и рапортовали о положении дел.

Алекс вытащил из кармана бинокль и навел его на старика. Сомнений не было — он смотрел на командора. Властное длинное лицо с глубокими продольными складками, тяжелый и бесконечно брезгливый взгляд, тонкая жесткая линия губ. На плечах — погоны с большими голубыми звездами. Только командором мог быть властный старик с погонами в команде безусых юнцов в безликих комбинезонах! Как его зовут? Алекс напряг память… Командор Пирс!

Старик не обратил внимания на приветствие армейцев и зафиксировал тяжелый взгляд на блестящем панцире жука-оленя. Губы командора задвигались — он что-то спросил или отдал команду, — в руках одного из командиров появилась рация, и он передал ее старику. Алекс опустил бинокль. Пирс… Я запомнил тебя.

Он перевел взгляд дальше, за здание префектуры, туда, где было наибольшее скопление бордовых комбинезонов. Глаза его потухли — теперь он смотрел, как десантники выводили к эвакуаторам толпы кричащих людей. Люди размахивали руками, протестовали, пытались бежать — их толкали автоматами, стреляли в воздух… Сопротивление было бесполезно. Армейцев вокруг каждой группы было ровно столько, чтобы пресечь любое, самое решительное выступление. Алекс увидел, как в одной из групп крупный приземистый мужчина с красной физиономией вдруг сильным ударом в лицо опрокинул наземь ближайшего армейца, схватил на руки стоящего рядом мальчика лет семи и бросился бежать через улицу. В спину ему немедленно ударила автоматная очередь. Ноги беглеца подкосились, он упал на колени, пытаясь осторожно опустить мальчика на землю, и после этого беспомощно уткнулся лицом в асфальт. Никто из плененных людей даже не успел осмыслить происшедшее, а из эвакуатора уже бежали к упавшему мужчине двое пришельцев с носилками.

У Алекса на глазах выступили злые слезы. «Суки! — Он и поднял к груди дрожащие от ярости кулаки. — Подождите, дайте срок! Дайте мне срок — всего несколько минут, я…»

Он не договорил. Кулаки разжались, он выхватил из кармана пульт дистанционного управления, и его пальцы забегали по клавишам прибора. Алекс выключил изображение жука-оленя, выставил новые границы голограммы, масштаб изображения, полностью убрал ненужный теперь звук и набрал код другого архивного эпизода. Подошел к парапету крыши, распахнул дорожный баул, надел шлем и почувствовал знакомые будоражащие уколы считывающих сенсоров. Так… Подожди немного. Успокойся… Не спеши… Так…

Он присел на решетку вентиляционной шахты, прикрыл глаза и нажал клавишу воспроизведения архивного эпизода.

Алекс сидел и ждал. Префектура находилась не очень далеко от него, и он знал, что сейчас услышит довольно громкие, необычные крики, немного подождет, а потом начнет формирование резонансной картины. Тревожный ровный гул захваченного района разорвался истеричными воплями сотен голосов. Алекс открыл глаза. Посреди региона, на месте небоскреба префектуры полыхал гигантский факел. Огонь охватил все здание разом. Длиннющие языки пламени вырывались из окон нижних этажей и взметались до самой крыши, лизали быстро чернеющие стены, загибались и проникали на верхние этажи. На крыше вспыхнул огромный костер, занялся огнем зимний сад, солярий. Лопнули стекла оранжереи, в разные стороны полетели осколки стекла, рухнули строительные леса вокруг возводимого на крыше метеозонда… Внутри здания что-то полыхнуло, и синее крутящееся пламя вырвалось из окон сотого этажа. Вместе с ним, как будто выпущенные из пушки, из зияющих оконных проемов стали вылетать металлические баки, сейфы, арматура, обломки офисной техники. Предметы проносились несколько метров строго горизонтально и, на мгновение зависая в воздухе, устремлялись к земле, грозя подмять под себя людей возле здания.

Картина пожара была совершенно бесшумной. Немой. И тем безумнее казались крики насмерть перепуганных пришельцев, которые метались перед горящей свечой небоскреба — изумленные, испуганные, злые. Армейцы беспорядочно стреляли по окнам, беспомощно озирались, тянули друг к другу руки и кричали, кричали… Некоторые бросали оружие, бежали к эвакуаторам и подлезали под днища машин. Алекс увидел, как один из армейцев поднял голову и беспомощно опустился на колени: прямо на него падал необъятный и тяжеленный строительный поддон. Армеец вобрал голову в плечи — поддон рухнул на него, прошел сквозь несчастного и благополучно улегся на землю. Пришелец, ничуть не поврежденный встречей с деревянной смертью, безумным взором поглядел на свои колени в обрамлении бесплотных, горящих холодным пламенем досок и упал замертво.

Алекс перевел взгляд на командора Пирса. Тот зажал в кулаке длинный хищный подбородок и что-то яростно кричал в портативную рацию. Его блеклые глаза неотрывно смотрели поверх построек на огненно-дымную вершину полыхающего небоскреба. Видимо, в ответ на его команды над городом разнесся оглушительный вой — корабль пришельцев оповещал свою команду о чрезвычайной ситуации. Алекс увидел, как во всех концах региона армейцы спешно бросают свои занятия, собираются в шеренги и беглым шагом направляются в сторону префектуры.

Дальше тянуть не имело смысла. Алекс воспроизвел архивный пожар небоскреба, чтобы сосредоточить внимание всей команды пришельцев на одном объекте. Соль замысла заключалась в том, что голограмма пожара содержала еле заметную для глаза периодично мерцающую видеосоставляющую. А воздействие монотонного раздражителя всегда являлось необходимым условием успешного гипнотического сеанса. Ему думалось, что таким образом усилится эффект резонанса, но теперь он стал в этом сильно сомневаться: пожар, похоже, не подготовил пришельцев к внушению, а возбудил их и только повысил сопротивляемость воздействию. И все-таки Алекс особенно не расстраивался. Резонанс, несомненно, захватит всех, в каком бы состоянии они ни находились. А если среди пришельцев есть особенно твердолобые особи, не поддающиеся гипнозу, задумка Алекса могла и сработать, как он рассчитывал.

Алекс сосредоточился и расслабленно обмяк на вентиляционной решетке. «Покой!»

Жестокая реальность поколебалась и стала медленно отступать в небытие. Возбуждение и боль в груди постепенно уходили. Они растворялись, поглощались нейтральным безмолвием, той неведомой тишиной, которая могла растворить и поглотить в себе что угодно. Сердце забилось ровнее. Рой беспокойных мыслей уступил место бесконечной Пустоте. Там, далеко, где-то на самой границе восприятия, зародилась микроскопическая цветная точка. Она росла и заполняла собой все пространство. И превращала его в живую картину, несла состояние, диктовала иную жизнь…

Он шел по пустым задымленным улицам горящего незнакомого города и пытался найти дорогу к звездолету. Ориентиром ему служил огромный факел горящего небоскреба в трех кварталах впереди по ходу движения. Он не представлял, где находится корабль, но ему казалось, что если он доберется до огромного здания, то сразу сумеет определиться. Он упорно продвигался вперед — цель была так близка! — но напрасно. Он никак не мог выйти к этому факелу. Он заблудился уже давно, что-то сделал не так — там, возле проклятого Модификатоpa, — и теперь безнадежно брел по бесконечным бетонным улицам-коридорам.

Стычка с мутантами не входила в его планы никоим образом — он просто не знал о них: Фредди сказал, что город пуст и они возьмут Модификатор безо всяких проблем. Все обернулось ложью чистой воды. Город казался пустым. На самом деле он просто кишел мутантами, они повылезали изо всех щелей тогда, когда Фредди и он поставили Модификатор на погрузчик.

— О-о, черт! — закричал его легкомысленный дружок, обернувшись на свист и шорохи за спиной, и это были его последние слова. Незаметно подкравшаяся тварь просто плюнула в него, просто плюнула и прошила насквозь левую сторону груди, и Фредди упал, чтобы уже никогда не подняться. А он…

Он всегда обладал отменной реакцией. Эту ядовитую гадину он свалил сразу — выстрелом из бластера, а когда осмотрелся, увидел, что окружен. Мутанты лезли из подвалов, из окон домов, из трещин и люков в тротуаре. Передвигались они стремительно, ведь это были уже давным-давно не люди, а что-то среднее между человеком и членистоногим. И эта их быстрота, численность и ядовитость не оставляли ему ни одного шанса остаться в живых. Ни одного — если бы он не стоял рядом с Модификатором. Вот тогда-то он и сделал глупость, хотя, наверно, она спасла ему жизнь. Он рванул на себя рычаг преобразования реальности, рванул не сильно, так, чтобы пространственно-временной поток просто сбил смертельную картину, отбросил его и мутантов недалеко назад во времени или разлучил в пространстве.

Но он не рассчитал. Он в буквальном смысле перегнул палку.

И теперь шел по пустому городу, охваченному пожаром, и никак не мог найти дорогу к кораблю.

Он уже понял, что оказался не там, где рассчитывал оказаться. Горящий город был не тем или не совсем тем городом, в который они с Фредди входили утром. Его окружали вроде бы те же постройки, под ногами лежала та же асфальтовая мостовая, но…

Пространство здесь имело другие характеристики. Он шел от реки, огибающей город, напрямую к небоскребу и никак не мог к нему приблизиться и еще все время оказывался левее цели. Тогда он поворачивал направо, и задымленная улица — всегда новая! — выводила его в другое место, но небоскреб относительно него оказывался в том же положении — впереди и чуточку слева.

И тогда он снова повторял свой маневр. С тем же результатом.

Решительность и надежда постепенно оставляли его. Он всегда был готов сражаться за свою жизнь с кем угодно, в самых жестких и неимоверно трудных условиях. Можно сказать, что он искал этой борьбы, она была его хобби. До сих пор ему везло, и он всегда побеждал. Но сейчас он не видел противника, а условия… Он не знал, как их определить. И еще. Этот город подготовил для него не один сюрприз. Он шел и внимательно прислушивался к себе…

Фредди, мутанты и Модификатор исчезли, как будто их и не было, но он теперь не думал об этом. Его друг погиб, ему не удалось заполучить в руки чудесную машину, он избежал ужасной смерти от рук недочеловеков — все это его не волновало. Он шел уже около трех часов, силы его иссякали — он не обращал на это внимания. Он думал о другом.

Ему почему-то очень хотелось спать. Вот что занимало его больше всего сейчас — он слишком сильно хотел спать. Это было неестественно. С момента утреннего пробуждения прошло всего полдня. Короткая схватка у Модификатора и долгая ходьба по городу не могли утомить его так, чтобы веки превратились в свинцовые пластины и глаза закрывались сами собой, против его воли.

Сонливость навалилась как-то сразу, полчаса назад, когда при очередном повороте направо он оказался на площади возле старинной ратуши. В этом месте — как и полагалось теперь в его положении! — он еще не был. Он тогда остановился, глядя на острый готический шпиль, пронзающий небесную синеву — далекую чистую синеву, которая была так далека от грязного полуразрушенного города. Как было бы хорошо проткнуть ее не шпилем — носом ревущего корабля, мрачно подумал он, нарушить ее такой светлый и бесстрастный покой звуками движения и борьбы. И знать, что он снова на коне, Фредди жив, а то, что с ними произошло, — просто безумие кошмарного сна… Он тогда вдруг разозлился на эту голубую прохладу, на эту ровность и чистоту, выковырял из мостовой кусок асфальта и изо всех сил запустил его в небо.

Вот тут-то и ударили часы на башне. Он стоял и удивленно пялился на ожившие куранты, на безумную пляску старых механических кукол в нише под часами и никак не мог прогнать мысль, что это ответ. Ответ города на его дурацкое бешенство.

А потом он очень захотел спать… Навалившаяся сонливость усиливалась от шага к шагу. Ноги его стали ватными и подгибались, он уже не поднимал их — просто приволакивал. Голова склонилась на грудь, язык расслабился и вывалился изо рта. Сознание заволакивало мягкой, уютной, теплой, нежной пеленой. Боже, какое наслаждение — сон! Каким идиотом он был раньше, не понимая этого! Если бы у него была возможность, он бы нырнул сейчас в чистую прохладную постель, зарылся головой в подушку и… Он бы пил, ел, впитывал, вкушал свой сон — как воду, как воздух, как самое изысканное блюдо!

Он выронил бластер из рук, и это заставило его остановиться. И как только он встал на месте, тупо глядя на валявшееся у ног оружие, он понял, что совершил страшную ошибку. Он не должен был останавливаться. Потому что теперь не мог сделать ни шагу.

Он медленно опустился на землю рядом с бластером, облегченно застонал и с наслаждением отдался непреодолимой сонливости…

Алекс с трудом разлепил глаза и сделал несколько быстрых вдохов и выдохов. Он чуть не уснул под собственную сказку. Такое с ним уже давно не случалось — поддаваться воздействию собственной голограммы. Он понимал, что просто сказывалась усталость последних суток, и все-таки был немного удручен. Мало того, что он чуть не пропал в своей истории, — он не смог визуально контролировать картину, а это было для него и вовсе позорно. Он смущенно стянул с головы шлем, поставил генератор в режим бесконечного воспроизведения последней видеозаписи, подошел к парапету крыши и…

Такое бывало с ним не раз: минутку-другую после сеанса он не мог слышать. Его слуховой аппарат возвращался к реальности из мира грез иногда немного медленнее всех остальных органов чувств. И теперь произошло то же самое. Слух включился не сразу — только после того, как Алекс встал, чтобы посмотреть на свою работу. На него навалились звуки извне, немного резкие и пугающие, как будто из чужого мира. Он давно привык к таким ощущениям, но сейчас вздрогнул, как от удара током. Первое, что он услышал, — крики армейцев! Алекс выронил шлем, растерянно облокотился о каменные перила ограждения и поглядел вниз.

Предчувствие поражения захватило его в свои железные объятия.

Он специально воссоздал в воображении точную картину улиц района. Его персонаж шел по реальному городскому ландшафту. Реальной была и старинная ратуша с курантами, находилась она совсем недалеко от коттеджного городка и, как памятник старины, являлась предметом особой заботы властей. Алекс сделал это для того, чтобы по дороге к кораблю пришельцев не путаться в навороченных им же самим миражах. Поэтому теперь он смотрел на свою голограмму и отмечал, что почти ничего не изменилось в расположении зданий и улиц, зрительная память у него была хорошая.

Но это его достижение не имело никакой ценности.

Город не уснул. Отряды армейцев так же продолжали стягиваться к префектуре. Эвакуаторы неторопливо двигались между домами.

Бронетранспортер Пирса разворачивался на площади перед факелом небоскреба.

«Приехали, Алекс, — спокойно и обреченно сказал он себе. — Эти армейцы — не люди. Они — пришельцы, ты совсем не думал об этом, когда составлял свой план. Они не поддаются гипнотическому воздействию». Он опустил голову.

Невозможность. Паралич. Он не сможет вызволить Микки…

Волна безысходной горечи захлестнула его. Что же это? Что же такое творится?! Он присел на корточки и скрючился, ужался, свернулся, чтобы не быть снесенным накатом отчаяния. И в тот момент, когда ему показалось, что он больше не может терпеть и поэтому сейчас встанет, возьмет автомат и…

Алекс не успел додумать, что он сделает в следующий момент. Потому что вдруг поймал себя на случайной, очень маленькой и быстрой, как мышка-полевка, мысли. Эта мысль была о том, что он не слышит голосов и топота армейских ботинок в непосредственной близости от небоскреба. Он разогнул спину и поднялся. Еще несколько минут назад он наблюдал хорошо озвученную сцену копошения армейцев вокруг жука-оленя и приезда командора. Он прекрасно слышал невнятное карканье командиров, а теперь…

Он вперил взор в автостоянку перед супермаркетом и увидел то, что хотел увидеть сейчас больше всего на свете.

Вокруг эвакуаторов, между легковых машин на автостоянке, на ступеньках супермаркета — везде! — лежали неподвижные тела армейцев. Их было так много, что Алекс удивился, как он мог не заметить такое скопление спящих людей у себя под носом. Нервы, Алекс, нервы! Он радостно хлопнул в ладоши: они все-таки уснули! И не только те, что около супермаркета. Ближе к небоскребу, во дворах многоэтажек — у подъездов домов, в палисадниках, на детских площадках — он видел теперь лежащих вперемешку горожан и пришельцев.

Алекс начал понимать, в чем дело. Он перебежал к противоположному краю крыши, быстро отыскал взглядом спящих людей и полностью уверился в правильности своей догадки.

Гипнотическое воздействие голограммы имело свои пространственные пределы. И лежали они внутри границы самой голографической картины. Площадь резонансного охвата была намного меньше, чем площадь видеоразвертки. Ну конечно, подумал он, я и Пит работали только в пределах студии, и нам никогда не приходило такое в голову — разворачивать резонанс на огромный регион. Естественно, мы не могли знать параметров гипнотического поля. На этом я и попался!

Алекс еще раз пересек крышу, поглядел на спящих армейцев и бегло прикинул площадь охваченной гипнозом территории. Она составляла что-то около квадратного километра. Алекс немного успокоился. Ну что ж, сказал он себе, и то хлеб. Унывать еще рано. Еще не все потеряно. Только…

Он походил взад и вперед, рассеянно поднял с крыши оранжевый шлем и положил его в баул. Необходимо менять план действий. Нужно придумать что-то еще — что позволит продолжить его борьбу за Микки. Что все-таки спасет город. Нужно думать, решать. И решать быстро — пока есть еще силы, пока пришельцы в растерянности, пока он может безопасно покинуть небоскреб.

Он снова присел на решетку вентиляционной шахты и обратил невидящий взор в сторону корабля пришельцев.

— Кто-нибудь может мне сказать, что происходит?

Пирс выговаривал слова тщательно и очень медленно. И так же медленно обводил взглядом собрание старших офицеров десанта и начальников технических служб корабля. Блок управления звездолетом был набит людьми до отказа, но все сидели: кресла и стулья нашлись для каждого. А вот командор Пирс стоял. И, нависая над испуганным комсоставом, злорадно отмечал эффективность старого любимого трюка. «Я от вас камня на камне не оставлю, щенки, — думал он. — Камня на камне — если вы, молокососы, не скажете мне сию же минуту, в чем дело».

Он уронил свинцово-чугунный взгляд на начальника охраны резиденции командора в префектуре. Тридцатилетний дюжий десантник ответно вздрогнул и покраснел, как мальчишка.

— Почему горит небоскреб, капитан? Не вставайте.

Начальник охраны со скрипом разомкнул крепко сведенные страхом челюсти:

— Э-э… Командор… Я-а-а… Консультант, едрить тебя, подумал Пирс, жертва фактора-икс!

— Ясно. — Он брезгливо отвернулся. Голос его разъел сарказм. — Кто-нибудь хочет дать чуть более подробную информацию?

В зале воцарилась напряженная тишина. Совсем отупели, зло подумал Пирс. Ничего не соображают. Надо с ними чуть-чуть помягче, а то не с кем будет советоваться. Он опустил глаза и сел на свое место в торце длинного офисного стола.

— Ну, господа, я жду. — Он громко хрустнул костяшками пальцев.

— Но ведь небоскреб не горит, командор. Это фикция, — раздался тихий молодой голос. Пирс посмотрел на говорившего. Начальник службы радиоразведки корабля Стив Гордон поднялся с места и встал по стойке «смирно». Пирс хотел ответить резко, но сдержался.

— Я это прекрасно осознаю, мой юный друг, — съязвил он. — Прекрасно. Не считайте меня дебилом. Я хочу услышать от вас соображения о причинах возникновения этой фикции. И если, бог даст, вы начнете изъясняться толково, то не забудьте еще о двух феноменах — об огромном навозном жуке и своих мирно уснувших во время боевой операции коллегах. Жук исчез, но вот солдаты до сих пор валяются в корабельном госпитале. И вид у них, как у неопохмеленных алкоголиков!

Пирс хрипло выругался. Командиры задвигались, за спинами сидящих впереди раздались взволнованные шепотки. Пирс грохнул кулаком о стол.

— Тихо! — Он ободряюще кивнул Гордону. — Говорите!

— Жук и пожар — голографические картины, командор… — начал Гордон, но Пирс нетерпеливо прервал его:

— Я уже понял это, лейтенант! И все давно поняли! Перед вами не сборище идиотов. За исключением некоторых присутствующих… — Он бросил красноречивый взгляд на багрового начальника охраны и продолжил: — Скажите мне, как можно развернуть в пространстве такую голограмму? И где источник излучения?

Невозмутимость Стива Гордона была достойна всяческих похвал. Он равнодушно игнорировал взвинченное раздражение Пирса и спокойно продолжал излагать свои мысли:

— На первый вопрос вам не ответит никто, кроме землян, командор. Я могу с уверенностью утверждать, что на К-3 работы по изучению свойств индуцированных световых пучков с высокой степенью когерентности, то есть лазерного излучения, проводились только в первые годы колонизации. Мы остановились на уровне создания сверхмощных боевых лазеров, намного более эффективных, чем у землян, и на этом успокоились. В немалой степени прекращению работ способствовало открытие телепортации и изобретение нового оружия — депортаторов. Поэтому, — он без тени волнения посмотрел Пирсу в глаза, — как воспроизводятся подобные картинки, вам никто сейчас не скажет.

Пирс удивленно воззрился на молодого лейтенанта. Откуда такая компетентность и уверенность? Гордон как бы угадал его вопрос и еле заметно улыбнулся:

— Я являюсь специалистом по работе с самыми различными видами излучений, космическая дистанционная разведка не ограничена спектром радиочастот. «Радиоразведка» — условное название… И по роду своей работы я нахожусь в курсе всех научных исследований, проводимых на К-3. В данном случае я могу только сказать, что мы имеем дело с совершенно особенной областью использования лазеров. Создание динамических голограмм — а пожар и жук являются уникальными голограммами именно такого рода! — чрезвычайно сложный процесс, командор. Я осмелюсь высказать предположение, что вряд ли он достаточно изучен и освоен землянами.

— Почему?

— В противном случае они бы использовали данный феномен намного более масштабно. Прикладное значение такого изобретения трудно переоценить. Например, в тактических боевых операциях динамические голограммы можно использовать для создания ложных ландшафтов-ловушек, в качестве маскировочных и отвлекающих миражей. Нам пришлось бы очень туго, если бы они действительно имели такую технику. И еще. Мы довольно внимательно наблюдали за Землей все годы после изобретения телепортационных радаров-разведчиков и, несомненно, должны были обнаружить новую игрушку землян. Этого не произошло, и поэтому я могу сделать только один вывод… — Гордон интригующе замолчал.

— Какой вывод? — не выдержал и выказал свое нетерпение Пирс.

— Тот, что мы имеем дело с неким единичным аппаратом и, очень возможно, всего с одним человеком, каким-нибудь сумасшедшим изобретателем. Показанные нам фокусы — самодеятельность. Они никак не вяжутся с официозом Мирового правительства землян и действиями их армии.

«Отлично! — подумал Пирс. — Приятно иметь дело с умным человеком!» Он не позволил себе выказать удовлетворение речью молодого лейтенанта, нахмурился и угрюмо спросил:

— Так вы считаете, что нас просто запугивает какой-то болван-одиночка?

— Скорее всего так, командор.

— Тогда он действительно сумасшедший! Но чего он добивается?

— Похоже, он знает, что делает. Всякая неожиданность, тем более в таких непривычных, хотя и безобидных формах, воспринимается как опасность. Бесплотное чудовище с рогами и пожар-фантом здания префектуры — всего лишь детские картинки, но…

Пирс прервал его взмахом руки. Он оттянул жесткий стоячий воротник форменного кителя, повертел головой на длинной жилистой шее и досадливо крякнул:

— Я понимаю, что вы хотите сказать… Пирс поднимает тревогу, срывает план диверсионных работ, затягивает операцию, а дело не стоит и выеденного яйца! — Он угрожающе приподнялся в кресле. — А уснувшие солдаты, Гордон, — о них вы забыли?! Как вы объясните эту фикцию? Почти целый полк — пятьсот человек! — лег на землю, как при атаке неприступной высоты! И, между прочим, эти сонные мухи бормочут про каких-то мутантов и про пожар: они снились каждому из них. Каждому — одно и то же! И в их снах тоже горел небоскреб! Не видите связи?

Стив Гордон несколько секунд стоял молча, видимо, в поисках объяснений, но так и не нашелся что сказать. Ответа на вопрос Пирса у него не было. Лейтенанта оставила его блестящая невозмутимость. Он смущенно опустил голову и сказал:

— У меня не возникало и мысли оговаривать ваши действия, командор… Извините. Но разрешите мне отказаться от комментариев по поводу последнего инцидента. То, о чем вы рассказали, — из ряда вон выходящее происшествие, которое требует немедленного расследования…

— Так проведите же его!

Гордон поднял глаза на командора:

— Это вне сферы моей компетенции. Я не могу обнаружить связь между голограммой горящего небоскреба и уснувшими солдатами. Лазерная видеоразвертка и процессы торможения в нервной системе — никак не пересекающиеся понятия.

— Великолепно! — прошипел Пирс. — Начали, значит, за здравие, а кончили… — Он набрал в легкие побольше воздуха, чтобы обрушить на Гордона всю массу накипевшего бессильного раздражения.

— Разрешите, командор? — Из-за спины Пирса выступил безмолвствовавший доселе капитан корабля Ричард Глен. Пирс хищно уставился на него. «Пришел на помощь своему дружку, сопляк, — подумал он. — Посмотрим, как ты будешь его спасать!»

Глен вытянулся перед Пирсом, уперся ему в лоб деланно оловянными глазами и молча застыл на месте. «В дурака играет, время тянет!» — вскипел Пирс и крикнул:

— Ну, говорите!

— Я считаю, что связь между голограммами и сонливостью десантников существует, командор! — выпалил капитан. — Но мы сможем определить ее только в том случае, если захватим нашего противника-одиночку в плен!

— Долго думали? — яростно съязвил Пирс. — Голова теперь не болит? — Он хлопнул ладонью по столу. — Где вы будете его ловить, а? Он может находиться в лагере землян на другом берегу реки. Но даже если он здесь, в районе, и сумел избежать «зачистки», прячется — как вы его найдете?

Капитан пожирал Пирса глазами и молчал, но тут опять подал голос Стив Гордон:

— Небоскреб все еще горит, командор. А это значит, что генератор развертки работает. Капитан Глен навел меня на одну мысль. Мы можем попробовать запеленговать источник лазерного излучения. Я уже представляю, как это сделать… — Лейтенант умолк и вопросительно посмотрел на Пирса — продолжать? Пирс замахал рукой:

— Ну, ну! Дальше!

— Мне необходимы три рабочие переносные лазерные установки. На корабле они есть в избытке. На складе медоборудования, в блоках наведения ракет, в системах охранной сигнализации. Мы расположим их в различных точках региона и… — Он замялся. — В общем, остальное — технические подробности. Скажу только, что бортовой компьютер выдаст нам точное местоположение источника сразу же после сканирования местности перекрестными лучами лазеров.

Гордон умолк и выжидательно смотрел на Пирса. Тот скосил глаза в сторону: капитан Глен расплывался в радостной улыбке и подмигивал своему дружку. Как дети, ей-богу, подумал Пирс, но парень — молодец. Ладно, он сменил гнев на милость:

— Толково изложили, лейтенант. Хвалю. Совсем другое дело. Немедленно приступайте к реализации своего плана.

Командиры и начальники оживились, заерзали на стульях. Пирс бросил поверх них строгий взгляд.

— Р-разговоры! — рявкнул он и снова обратился к Гордону: — В вашем распоряжении, — он небрежно кивнул в сторону притихшего собрания, — все эти люди. Каждый из них. И любая из подчиненных им команд. Вы можете незамедлительно покинуть помещение и начать подготовку к операции. Идите!

Стив Гордон громко щелкнул каблуками, отдал командору честь и вышел за дверь. Пирс повернулся к Ричарду Глену:

— У вас есть вопросы к комсоставу?

— Никак нет, командор!