Голограмма силы

Звуки ударов никто не должен услышать.

— Вперед! Или стреляю!

— Иду, командир.

Алекс опустил полностью расслабленные руки вдоль тела и с мертвым лицом повернулся к троице пришельцев…

Занимался рассвет. Сырой туман наползал на берег с реки и оседал утренней росой на серую в неярком утреннем свете траву, на снулые ветви прибрежных ив, на редкие кривоватые скамейки возле воды. Солнце выглянуло из-за дальнего леса и приветливо и игриво бросило первые ласковые лучи на остывший песок узкой полоски берега между лесопарком и рекой.

Бродячий пес, заночевавший сегодня около воды, поднял умную овчаристую морду, вытянул крупные передние лапы, зевнул во всю пасть и со стоном потянулся. Ночью на лесопарк упала с неба какая-то огромная и вонючая штуковина, и ему пришлось срочно ретироваться со своего обычного места ночлега. Потом было много шума, да он и сейчас не прекращается, только перешел от берега подальше, в город. Но это ничего, пес чувствовал, что для него нет угрозы в этом шуме. И еще он чувствовал, что в город лучше ему сейчас не соваться, хотя и очень хочется есть. Он несколько минут задумчиво посидел и поглядел на воду. Есть, конечно, хочется страшно, еще со вчерашнего вечера, а в город, получается, нельзя… И охотиться на мелких тварюшек в лесу он не умеет… Он озадаченно почесал за большим вислым ухом. Из задумчивости его вывел ровный рокот мощного мотора. Пес поднялся и настороженно вытянул морду в сторону воды — звук раздавался оттуда.

Из-за изгиба берега на середину реки на большой скорости выскочила большая плавающая миска. Еще одна зараза, раздраженно подумал пес. Одна за другой шастают, всю ночь спать не давали. Пес хорошо знал звуки, которые издают железные плавучие тарелки, но вот странные незнакомые штуковины на них — на этих новых, появившихся сегодня ночью — его пугали. И не его одного. Недавно с того берега пытались сюда пробраться люди, много людей. Но штуковины на подскочившей миске как-то странно потрещали, и люди испугались… Побаивался и он, но сейчас не дрогнул. За ночь он к ним привык, он знает, что новые миски для него не опасны.

Пес ловко выкусил из хвоста блоху и снова улегся на песок. Делать нечего, придется ждать, пока от людей в городе отстанут неприятности. Когда им хорошо, они добрые. А если им плохо, лучше не подходи… Он опустил голову на лапы и стал задремывать, неизменно отвечая на звуки моторов курсирующих катеров ворчливым рычанием. Внезапно он услышал шорох ветвей и чьи-то спотыкающиеся шаги со стороны лесопарка. Пес на всякий случай сел и, склонив лобастую голову, стал ожидать приближения незнакомца.

Тот вывалился из прибрежного кустарника прямо напротив пса. Это был невысокий мужчина — бледный, с исцарапанным лицом, странным, лихорадочным взглядом. Глаза человека и животного встретились, и пес понял, что, во-первых, ему нечего бояться, а во-вторых, что незнакомец поесть ему не даст.

Мужчина был страшно утомлен, думал о чем-то своем, и еды у него не было. От него пахло той штуковиной, которая ночью упала на лесопарк. Пес приветливо помахал человеку хвостом и опасливо потрусил в сторону. Ну его, подумалось псу, от греха… Его немного встревожил непривычный, темно-багровый цвет одежды пришельца и то, что он держал в руках. Такие предметы плюются огнем, далеко-далеко. Лучше с ним дел не иметь, подумал многоопытный бродяга, взгляд у него странный, отсутствующий какой-то…

А ведь только кажется, что этот человек прямо сейчас свалится от усталости, отметил пес, только кажется. Он куда-то идет, и он обязательно дойдет. Что-то есть в нем такое… Там, внутри, в глазах… Очень яркое… Пес не знал этому названия и вернулся к привычным категориям. С таким лучше не встречаться на пустынной дороге, еще раз предупредил он себя, глядя вслед удаляющемуся мужчине. Лучше не встречаться, если ты его враг. А если друг… Ему вдруг захотелось побежать за этим человеком и идти с ним рядом, по его делам. И заглядывать ему в глаза, чтобы видеть в них эту странную яркую глубину. И иногда чувствовать на своей голове его сильную, теплую, добрую руку…

Голодный ведь, как и я, сочувственно подумал он о мужчине. И на ногах еле держится. Он печально и громко, как человек, вздохнул и снова упал мордой на лапы. Люди, позволил он себе некоторую философичность, люди — они как собаки: тоже бывают голодны, так же страдают, ищут себе пару и ухаживают за своими щенками. Они были бы очень похожи на меня, подумалось псу сквозь дрему, очень похожи… Если бы…

Если бы в них не было того, что он увидел сейчас в глазах незнакомца.

И названия чему он не знал.

Алекс уходил из леса, от корабля вдоль берега реки, огибая родной район мегаполиса по периметру. Он не пошел к своему дому искать Кэт — он знал, что или не найдет ее, или разделит ее участь, равно как и участь всех жителей их района. В комплекте обмундирования, снятого с бесчувственного тела одного из оглушенных им десантников, он нашел рацию, настроил ее на нужную радиоволну и теперь был в курсе всех событий.

Он не вникал в подробности. Ему было неинтересно, какими средствами блокировался их район, каким способом пришельцы собираются «зачищать» — их словечко! — город, какие меры предпринимает правительство и что сказал командор пришельцев. Он даже не очень внимательно слушал выводы аналитиков правительства о том, откуда взялись человеки-инопланетяне, обладающие фантастической техникой. Для него было важно только то, что их всех — Микки, Кэт, Пита, Бобби, его и еще тысячу тысяч горожан — собираются забрать на, огромный транспортный корабль и увезти в неведомом направлении. И еще ему было важно понимание — и он получил подтверждение его истинности из радионовостей! — того, что Мировое правительство в растерянности и не знает, что можно сделать в такой ситуации. Только этих двух вещей было достаточно Алексу, только их — для того чтобы идти вот так, знобким майским утром по берегу реки, сжимать в руках автомат и слушать, слушать ледяной голос внутри, голос, который знал, что делать.

Идти и не думать больше ни о чем, кроме одного.

«Я приду!»

Правда, он внимательно выслушал обращение командора пришельцев к жителям региона. Тот приглашал всех добровольно сдаться и обещал, обещал, обещал…

«Хорошие условия содержания, курортный рацион и мероприятия», «вы можете это рассматривать как туристическую космическую экскурсию», «всего на один месяц с последующим комфортным возвращением и выплатой компенсаций», «все разлученные домочадцы встретятся после прибытия на новое место»…

Алекс не верил ни единому его слову. Он не знал почему — он просто не верил. И неверие это шло из глубины его сердца. А зову своего сердца он следовал сейчас так безоговорочно, как еще никогда в своей жизни. Зову сердца и тому ледяному голосу внутри, который точно знал, что нужно делать…

Он шел вдоль воды и останавливался только для того, чтобы круто повернуться и спрятаться за кусты при появлении катеров пришельцев. Он уже понял, что для него они не представляют угрозы. Он был в форме десантника, да и контролировали эти катера подходы к воде с той стороны реки. И все-таки он хоронился: ему сейчас нельзя было ошибаться ни в чем. Он должен был исключить любую случайность.

Его мутило от слабости, плотная ткань комбинезона прилипла к ссадинам на спине и ногах и пропиталась кровью. Несколько раз силы оставляли его. Тогда он падал плашмя на песок и пил воду из реки. Вода казалась ему горькой, как не пролитые при разлуке с Микки слезы. Он пил эту воду, он глотал ее холодную мутную горечь и, когда к горлу подступал угловатый горячий слезный ком, снова вставал и снова шел и опять не думал ни о чем, кроме самых нужных вещей. Он постоянно сверялся с биоиндикатором и проверял безопасность маршрута; чутко прислушивался к звукам на воде и залегал при появлении катеров; углублялся в лес и осторожно выбирался на опушку, чтобы взглянуть на городской ландшафт и оценить расстояние до цели.

Он забыл обо всем — о целом мире, который жил, страдал, блаженствовал, пел, смеялся и плакал у него за спиной, вокруг него, там, на другом берегу реки… Он забыл обо всем, потому что он должен был дойти.

Добраться до оружия.

Добраться до оружия, в котором была его последняя надежда.

Когда он вышел из леса, бегом пересек совершенно чистое зеленое поле и из последних сил перемахнул через ограду особняка Пита Милтона, ему стало легче. Он вошел в особняк. Его встретила неуместная для этого дома тишина, неубранная гостиная, безжизненная трагичная пустота спешно покинутого жилища. Он не удивился. Бросив ничего не выражающий взгляд на разбросанные в гостиной игрушки и одежду, он медленно поднялся по лестнице, вошел на чердак и в узком пазу балки перекрытия взял ключ от студийного сейфа.

Пересекая дворик между особняком и студией, он отметил, как непривычно тихо в коттеджном поселке. Было уже около восьми утра, и в этот час дети шли в школу, на улице раздавались их веселые крики, матери окликали их вслед, давали последние наставления, а потом и сами выходили из домов за покупками… Сейчас не звучал ни один человеческий голос, нигде. Только кудахтали в клетях голодные куры да звенели цепями молчаливые, испуганные собаки.

«Зачистили» уже, значит, микрорайон, бесстрастно подумал Алекс, «зачистили»…

Он подошел к крыльцу студии, отковырнул нижнюю мраморную ступеньку и достал из тайничка ключ от входной двери. Открыл дверь. Не глядя по сторонам, прошел к сцене.

Когда он достал из темной глубины сейфа объемный оранжевый ребристый шлем и белую пластиковую коробку генератора, лицо его не выразило никаких чувств. Он просто прижал аппаратуру к груди, прошел к «кофейному» столу и сел на диван. Посмотрел на биоиндикатор, поставил его в режим аварийного оповещения при приближении объекта.

И прежде чем упасть на диван навзничь и провалиться в сон, сказал своему Микки, сказал тихо, всего два слова:

— Я приду!

Часть II

ДОРОГУ ОСИЛИТ ИДУЩИЙ

ГЛАВА 1

— Алло, алло, это ты?

— Да. Здравствуй, Кэт.

— Микки с тобой?

— Нет. Они забрали его.

Пауза. Мертвая тишина в телефонной трубке.

— А ты?

— Что я?

— Почему ты там, сволочь?! — Злобный, полный готовкой ненависти взвизг. — Как ты там оказался, если Микки забрали? Ты отдал его? А сам смылся? И теперь пьешь у Милтона, горе заливаешь?!

— Кэтти…

— Будь ты проклят, мразь! Чтоб ты сдох, гнида! — Бурные рыдания. Трубка распухает в руке и наливается красной, как кровь, материализованной ненавистью. Пальцы жжет. Это не ненависть. Это яд.

— Подожди, я объясню…

— Нечего объяснять, скот! Я сейчас позвоню ихнему командору, он теперь в префектуре, и скажу, чтоб тебя там «зачистили», да так, чтоб ты сдох, сгнил, никогда не очухался! Будь ты проклят!

Телефонная трубка надувается красным ядом и становится тяжелой и горячей. Алекс не выдерживает и впивается в нее зубами. Истонченная оболочка лопается, и вся жидкость, весь яд устремляется Алексу в горло. Он почему-то с удовлетворением сглатывает его, пьет, хлебает, и яд течет у него по подбородку на грудь, и он недоволен тем, что совсем не чувствует вкуса, но… Красная дрянь свинцом оседает в груди и давит, давит, давит…

— Так тебе и надо! Сдохни! Алекс неимоверным усилием выдернул себя из кошмара и, задыхаясь, рывком сел на диване. Сердце колотилось как бешеное. В груди разливалась та самая ядовитая тяжесть, которой он нахлебался во сне. Он сорвал с себя куртку комбинезона, мокрую от пота рваную майку и откинулся на спинку дивана. Дыхание Hfe успокаивалось, в голове все еще стоял ненавидящий крик Кэт. Мысли путались от этого крика, он никак не мог сосредоточиться…

Да, да, стучало в висках, все это было с тобой десятки раз и будет еще один, если она позвонит. Твое счастье, что она этого не делает и скорее всего не сможет сделать. Твое счастье, иначе все повторится, дословно, весь кошмар, а яд — он уже в тебе давно. Все эти годы — столько, сколько лет Микки, плюс еще один год…

Сколько лет Микки, ты помнишь? Сколько ему лет?.. И ты нахлебаешься еще. Она ненавидит тебя, ты знаешь. И знаешь, за что… За ту жизнь, вашу жизнь, которая получилась такой. Такой, какая есть… Ну ладно. Но сколько лет Микки, сколько?..

Прекрати истерику. Заткнись. Он изо всех сил сжал ладонями виски, а потом три раза шарахнул себя затылком о спинку дивана. Боль в голове подействовала отрезвляюще. Он широко открыл налитые кровью глаза и посмотрел на часы.

Стоял полдень. Через единственное окно в студию врывался яркий солнечный свет. Тишину на улице нарушало только оживленное щебетанье птиц. Он посмотрел на биоиндикатор — в радиусе километра не было ни одной живой души. Перед мысленным взором Алекса пронеслись картины прошедшей ночи. Он застонал. Микки… Не думай о Микки! — оборвал он себя. Не смей. Это мешает. Пришло время действовать. Подумай сейчас о них.

Он снова прислушался к звукам за окном и снова настороженно посмотрел на биоиндикатор — не врет? Потом растер мокрую грудь обрывками майки и стиснул зубы. Тишина за стенами взъярила его. Здорово. Здорово работают. И как это только у них так гладко получается! Прилетели, превратили миллионное население в стадо овец и погнали в свой хлев! И вот уже целый городской поселок — семьдесят особняков и коттеджей! — превращен в мертвое царство, в котором тихо, как на дне, как на кладбище! Он зло выдохнул воздух. Успокойся. Хватит. Приведи себя в порядок и начинай. Что ты там хотел — начинай. У тебя нет времени, совсем нет. Ты видишь, как они действуют — быстро, быстро и чисто. Это отлаженный армейский механизм, это команда «экстра» — ты должен быть в форме. Одна ошибка, и тебя аккуратно понесут на носилках, как того пожарника, понесут туда, где Микки, но что толку — ты его никогда не увидишь. Тебя не должны доставить туда — ты войдешь сам, когда сделаешь все необходимое, все, что задумал. Это будет. Это обязательно случится. Только не тяни, сосредоточься, вставай! Тебя ждет Микки!

Алекс тяжело поднялся на ноги. Он проспал что-то около трех часов, этого было мало. После бессонной ночи чувствовал он себя совершенно разбитым. Каждая клеточка его тела была отравлена — отравлена вчерашними событиями, непосильными нагрузками, потерей Микки, грязной речной водой, долгим напряженным, походом, а главное — отвратительной невозможностью все вернуть назад, предотвратить, уклониться и изменить, изменить, изменить…

Он заставил себя подойти к ящичку с надписью «Аптечка», достал оттуда банку кофе и свои сигареты. Включил электрический чайник.

После этого, понемногу убыстряясь в движениях, разгоняя кровь, пошарил по студии и отыскал в рабочем шкафу Пита чистое полотенце и старую бритву. Подошел к раковине и взглянул на себя в маленькое настенное зеркальце. Ничего, Алекс, ободрил он себя, рассматривая порезы на лице и суточную щетину. Ничего. Тем страшнее для них будут ваши встречи.

Он обтер торс мокрым полотенцем, надел найденную в том же шкафу старую водолазку Пита и заглянул в холодильник. От вида единственного продукта — трехдневного, сдувшегося в плоскую лепешку чизбургера — его затошнило. Но не тут-то было. Он приказал себе взять в руки гнутый холодный кругляш с почерневшим мясом и пегой травой и пройти с ним за стол. Он сел, приготовил себе кофе и так же, в приказном порядке, сжевал страшноватый чизбургер, запивая его огромными глотками сладкой обжигающей бодрящей черной жидкости.

Закурив, он не позволил себе расслабиться, как делал всегда утром с первой сигаретой в зубах. Он теперь не ел — снабжал себя энергией, не курил — восстанавливал привычный телу биохимический баланс. Там, на просеке под кораблем пришельцев, он превратился в машину. В стального робота. В Железного Дровосека из Миккиной книги сказок.

И все-таки он чувствовал. Он ощущал удовольствие от завтрака, от сигареты, слушал, как тело отвечает здоровой расслабленностью, готовностью к движению, как депрессия уступает место трезвой оценке реальности. Он почувствовал себя почти здоровым.

«Он был добрый малый, Железный Дровосек, — вдруг благодушно подумал Алекс. — Когда я читал сказку Микки, мальчику он полюбился больше всех. Он, этот малый, помнится, очень хотел иметь живое человеческое сердце и не понимал, что оно уже бьется у него в груди, если он был готов прийти на помощь любому из своих друзей в любую минуту. Хорошая сказка». Он вспомнил остроносое птичье лицо Пита с огромными, широко расставленными изумрудными глазами и резко поднялся с дивана. Давай, Алекс. Тебя все ждут. Взгляд его упал на оранжевый шлем и белую пластиковую коробку рядом. Он взял аппаратуру в руки, влез в ремни генератора, закрепил его на груди и надел куртку комбинезона. Критически себя оглядел. Комбинезон был ему немного великоват и топорщился на груди, скрывая контуры аппарата. Алекс удовлетворенно хмыкнул: хоть он и не собирался больше встречаться с пришельцами, но мало ли что… Пусть генератор будет худо-бедно замаскирован. Он взял в руки большой, как баскетбольный мяч, шлем. «Его — в сумку, — подумал он. — Быстро надеть и подключить шлем я сумею в любой ситуации».

Алекс оглядел студию. Когда-то во время уборки он наткнулся на старый дорожный баул Пита. Он тогда куда-то его засунул, а вот куда — совершенно не помнил. Алекс постоял с озадаченным видом, потом одним решительным рывком поднял сиденье дивана и заглянул во внутренний ящик. Точно! — смятый пыльный баул валялся там. Алекс открыл его — в сумке лежали ветхие желтые газеты, старые рыболовные снасти и обшарпанный бинокль с сильно поцарапанной оптикой. Алекс взял в руки бинокль, задумчиво повертел его в руках и положил во внутренний боковой карман комбинезона. Весь остальной мусор он вынул из сумки и кинул под диван.

Шлем удобно лег на дно баула, Алекс закрыл его, щелкнул прочным запором, сунул в карман пульт дистанционного управления и взял в руки автомат.

«В окровавленном комбинезоне, с сумкой и автоматом в руках, с серым, исцарапанным лицом я никак не сойду за одного из откормленных молодцов-пришельцев, — подумал он. — Добираться до места необходимо скрытно. Это, конечно, опасно, но дорога не дальняя. Ближайший небоскреб находится на границе поселка и городских построек, в двух километрах отсюда. Я буду идти по пустому, „зачищенному“ району — его уже покинули и люди, и пришельцы. Единственное, чего следует опасаться, — дежурных патрулей: армейцы обязаны контролировать „отработанные“ квадраты. Надеюсь, это не составит большой проблемы, я знаю здесь каждый уголок… А если… — Он посмотрел на автомат. — Нет, проблем не будет. Главное сейчас для меня — дойти до пустующего небоскреба. Совершенно пустого, тоже „зачищенного“ этими гадами. Работать хочется в спокойной обстановке».

Алекс вздохнул и медленно подошел к сцене, к своему обычному рабочему месту. Яркий свет из окна отбросил от его невысокой собранной фигуры причудливую густую тень. Он прыжком заскочил на сцену и повернулся лицом к студии.

«Я начну отсюда, — доверительно обратился он к пришельцам. — Я начну отсюда, где создал столько фантасмагорий, что хватит на вас на всех. А если что случится не так, если не хватит, — обнадеживающе добавил он, — я придумаю еще.

Похлеще».

Он спрыгнул со сцены и пружинистым шагом направился к двери.

Алекс залег в высокой траве неухоженного газона и прижался лицом к чугунному литью ограды. Он благополучно пробрался через поселок, двигаясь задами, — за особняками и коттеджами, от сада к саду, от огорода к огороду. Он перелезал через высокие и низкие, вычурные и простецкие ограждения, продирался сквозь живые кусты изгороди и не встретил на своем неудобном пути ни одного пришельца. Он так до сих пор и не был уверен, что его предосторожности не напрасны — ходят ли проклятые богом троицы по главной улице поселка. Впрочем, теперь ему было все равно. Он лежал на границе большого города — чугунное ограждение шло вдоль городской улицы, и на другой ее стороне, прямо напротив Алекса, высился стоэтажный небоскреб.

Молчаливый и пустой.

Алекс внимательно оглядел улицу. В трехстах метрах левее себя он отметил движение бордовых комбинезонов, услышал резкие слова команд. Из-за зелени дальнего пышного сада на улицу выходила колонна десантников. Она свернула с асфальтовой дороги, которая вела через поле и лес к пляжу, а значит, и к звездолету, и ровным строем протянулась через проезжую часть к жилым многоэтажкам. Алекс попытался подсчитать число пришельцев в команде, но армейцы все шли и шли, колонна тянулась и тянулась, первые ряды исчезли за стенами домов, дворы принимали в себя строй за строем, а конца этому движению видно не было. Алекс сбился со счета, в глазах у него зарябило от напряжения. Он чертыхнулся и зло сплюнул, а потом увидел, как, негромко урча и фыркая, на асфальт стали выползать самоходки-эвакуаторы. Они сопровождали колонну по бокам и при подъезде к жилому массиву разворачивались и огибали квартал, создавая вокруг домов зловонное механическое кольцо.

«Вот как они работают, — зло прошептал Алекс, — вот как». Сейчас эти молодцы пойду! по подъездам и будут вышвыривать из квартир голосящих женщин, сопротивляющихся униженных мужчин, плачущих детей. Тех, кто будет особенно агрессивен, они накачают усыпляющими пулями, от которых, как мы уже знаем, можно и умереть… Потом всех затолкают в эвакуаторы и доставят на корабль.

Он подсчитал примерное количество домов и квартир в своем регионе. Это же адова работа, подумал он. Прорва работы. Их, этих садистов в униформе, должно быть, несколько тысяч, иначе они не справятся за короткий срок. А какой у них срок? — спросил он себя. И как отрезал — короткий. Очень короткий, не расслабляйся. Очевидно, что они рассчитывают все завершить дня за три. Это четко спланированная и стремительно совершаемая диверсия. Неожиданность, решительность, жестокость, быстрота, слаженная массированность действия — уничтоженные спутники, необъявленная ночная посадка, нейтрализация силовых служб города, мгновенное развертывание подразделений для захвата жителей. Что тебе надо еще? Трое суток — не больше. И первые из них уже на исходе.

Он отвел взгляд от бордовых комбинезонов и посмотрел на главный вход в небоскреб. Сердце его екнуло. Из-за угла здания к широкой лестнице подъезда двигались трое десантников. Сперва Алекс засомневался: что, небоскреб еще не «отработан»? Но нет. Алекс кинул взгляд на огромное безмолвное строение — он, городской житель, не мог ошибиться. Покинутый высотный дом не спутаешь ни с каким другим…

Десантники неторопливо дошли до подъезда и остановились. Один из них оглядел противоположную сторону улицы — Алекс вжался лицом в траву и замер. Другой что-то сказал, все трое засмеялись. Алекс лежал и слушал негромкие голоса пришельцев и, по мере того как тянулось время, укреплялся в мысли, что скоро они не уйдут. Это пост. Кроме патрулирования, у них предусмотрена и контрольная постовая служба, понял он. И в который раз удивился четкости и тщательности действий армейцев. А потом разозлился.

Они здесь будут точить лясы, а я? Я буду играть с ними в прятки и притворяться куском газона? Что делать — ждать темноты, идти в обход? Ну уж нет! Я еле дополз до этого небоскреба, и я в него войду!

Он посмотрел вдоль улицы: последние ряды колонны десантников втягивались во дворы.

Эвакуаторы замерли на своих местах в равнодушном ожидании пленных пассажиров. Алекс отполз за ближайший куст и вынул из кармана пульт дистанционного управления. Набрал на дисплее троичный код 123, нажал кнопку «воспроизведение» и зафиксировал большой палец на клавише регулировки громкости. А потом, уже не особо соблюдая осторожность, высунулся из-за куста, чтобы лучше видеть.

Он включил один из архивных киноэпизодов, один из тех заделов, которые собирался использовать в дальнейших работах.

С этого момента смех и говор на другой стороне улицы продолжались еще несколько секунд. А потом Алекс увидел, как двое десантников, стоявшие лицом к левому углу небоскреба, смолкли и их молодые жизнерадостные лица прямо на глазах стали превращаться в бледные маски с тремя большими темными окружностями — открытым ртом и испуганно расширенными глазами.

— Что? — Третий десантник, обращенный лицом к своим землякам, повел себя неадекватно. Прежде всего он опасливо шагнул от преобразившихся товарищей и только потом догадался обернуться. Подготовленный жалким видом армейцев, на увиденное он отреагировал мгновенно.

— Сэм! — заорал он. — Вызывай центральную! Оружие к бою! — И попятился.

Из-за угла небоскреба на улицу бесшумно вылезало невиданное клыкастое чудовище. В размерах оно не уступало самоходке-эвакуатору. Закованное в черный блестящий на солнце панцирь, оно гордо выталкивало на улицу длинное тело и несло впереди себя огромные массивные рога на плоской бронированной голове. Темные бездонные глаза под роговистыми пластинами загадочно мерцали. Чудовище рывками выдвигалось из-за угла толчками толстенных членистых лап. Когда оно полностью вылезло на всеобщее обозрение, то перегородило собой всю улицу.

Алекс включил звук. Раздался резкий шорох панциря об асфальт, чудовище свело свои рога — по барабанным перепонкам ударило невыносимо зловещее клацканье. Злосчастная троица ответила испуганным вскриком. Чудовище как будто услышало людей и круто развернулось прямо на них. Рога-челюсти со страшным звуком снова сошлись вместе, а потом задрались вверх, и членистые лапы быстро зацокали по асфальту…

— Отходим к отряду «зачистки»! Огонь! Автоматные очереди ударили сразу из трех стволов. «Эх, — с досадой подумал Алекс, — надо было шлем надеть — я бы подправил картинку, пули рикошетили бы о панцирь!» Армейцы самозабвенно расстреливали врага, но чудовище никак не реагировало на поток пуль. Оно неведомым образом поглощало их чернотой блестящей брони и с нарастающей скоростью надвигалось на пришельцев.

— Отхо-о-дим! — на испуганном выдохе выкрикнул третий и отбросил в сторону пустой автоматный рожок.

В мужестве армейцам отказать было нельзя. Перезаряжая оружие на ходу, они отходили, не показывая спины бронированному страшилищу. А оно надвигалось на них, и щелкало челюстями, и устрашающе шаркало брюхом о тротуар. Армейцы скрылись за углом ближайшей многоэтажки. Алексово чудо-юдо повернуло за ними и продолжило свое сосредоточенное движение через стену дома. Во дворах раздались встревоженные крики и команды множества голосов.

Алекс удовлетворенно похлопал себя по груди и безбоязненно встал в полный рост. Дураки, презрительно подумал он, обыкновенного жука-оленя испугались… Он озабоченно посмотрел на пульт и выставил границы голограммы. Пускай квартала два пробежит, решил он, да наведет шороху среди команды «зачистки». Он знал, что на краю видеокартины жук-фантом остановится и так и будет стоять, двигать челюстями и сучить ногами. А вокруг него, как муравьи, будут суетиться десантники. Это входило в планы Алекса — шокировать и попугать армейцев призраком, поднять тревогу. Пока они разберутся, что это динамическая голограмма, помешать ему не смогут, он успеет сделать все, что задумал.

Он перешагнул ограду частного владения, не глядя по сторонам, быстро пересек улицу и поднялся по лестнице к широким дверям главного входа небоскреба.

Когда Алекс оказался на крыше, его движения стали неторопливыми и спокойными. Он с успехом достиг поставленной цели и мог теперь не спешить и не волноваться. По его разумению, дело было сделано, осталось только надеть шлем и включить генератор.

Он собирался усыпить свой район. Ничего не придумывать. Не воевать, не мстить, не пугать — просто усыпить пришельцев и вместе с ними, конечно, и горожан — ничего не поделаешь! — и дать возможность правительственным войскам войти в регион. Резонансную голограмму с мощным усыпляющим воздействием — вот что должен был создать Алекс через пару минут, чтобы успешно завершить свой демарш. Он никогда не пробовал этого делать, но теперь, измотанный, издерганный и невыспавшийся, был уверен, что сумеет создать такой резонанс, что все заснут как миленькие.

Границы голограммы будут проходить по периметру района, по реке и узкому сухопутному перешейку, думал он. Катера с локаторами, дезинтеграторами и мирно уснувшими экипажами врежутся в речной берег; эвакуаторы будут таранить стены домов и застывать на улицах мертвыми искореженными тушами; армейцы тихо опустятся на тротуар и — так удобно! — положат ручки под щечки, а их командор, может быть, вывалится из окна префектуры, если он действительно там. Будут травмы — и среди пришельцев, и среди горожан. Это Алекс предвидел, но план свой менять не собирался. Ничего лучшего, чем усыпляющая голограмма, он придумать не мог.

Крыша небоскреба ему была нужна для визуального контроля над регионом. Он должен был видеть успешное воздействие генератора на каждый городской уголок. После создания видеоразвертки и усыпления людей он собирался поставить генератор в режим бесконечного повтора воспроизведения и автоматического поддержания изображения при перемещении в пространстве. После этого он сядет в первый попавшийся автомобиль и доберется до своих войск. А может быть, просто побежит на берег реки и будет орать как резаный, пока его не заметит оцепление землян.

Алекс оглядел противоположные берега реки и перешеек, наполовину придавленный огромным корпусом корабля пришельцев. По всему видимому пространству вокруг района были рассыпаны шатры походных палаток, ряды ракетных установок и самоходок с мощными боевыми лазерами, перемещались войсковые подразделения. В воздухе с ужасающим грохотом носились напичканные оружием истребители. Они, угрожающе теряя высоту, налетали на курсирующие катера пришельцев и в последний момент, над водной границей реки, резко задирали носы и свечой взмывали вертикально вверх.

Кольцеобразный военный лагерь землян напоминал жалкий разворошенный злой рукой муравейник, в котором деловитая суета муравьев плохо скрывала их полную беспомощность.

«Не суетитесь, — сочувственно посоветовал своим землякам Алекс, — не волнуйтесь, я вам помогу». Он перевел оценивающий взгляд на улицы.

Пришельцы «обработали» уже около половины зданий. Действовали они беспорядочно, в самых разных микрорайонах, но те дома, в которых они побывали, Алекс мог определить безошибочно. Это были мертвые дома. Он не знал почему — он чувствовал, что они мертвые. Умершие от невосполнимой потери. Скончавшиеся в одночасье от покинутости и навалившегося одиночества.

Сердце Алекса сжалось от этой картины. Ничего, бросил он бетонным гигантам. Мы вернемся, мы все вернемся, и вы будете жить, как прежде. А то, что с вами случилось, — не смерть, досадная неприятность. Временная. Это лечится. Возвращением хозяев, взаимной приязнью и любовью…

Он обшарил взглядом окрестности небоскреба и с удовлетворением отыскал в двухстах метрах от себя дергающуюся на месте черную тушу жука-оленя. Тот уперся огромными рогами в двери супермаркета и беспорядочно сучил ногами, как бы пытаясь протиснуться в торговый зал. Алекс с удовольствием поглазел на тройной строй десантников с оружием на изготовку вокруг черного чудовища, на беспокойную беготню командиров и недоуменную неподвижность стянутых к супермаркету эвакуаторов. Неожиданно он обратил внимание на то, как от площади возле небоскреба префектуры стартовали два длинных бронетранспортера и взяли курс на место происшествия. Алекс насторожился.

Очевидно, это высшее руководство, подумал он, инцидент ведь из ряда вон выходящий. Значит, действительно их командор устроил себе резиденцию в префектуре.