Помоги проекту - поделись книгой:
Анна осушила кубок доброго рейнского вина.
— Признаюсь, меня это немного страшит. Я постараюсь изучить английские обычаи и надеюсь, король будет терпелив со мной. Но было бы утешительно иметь рядом нескольких немцев. Я очень благодарна вам за то, что вы позволили мне взять с собой матушку Лёве.
Герцогиня улыбнулась:
— Она вам с детства будто вторая мать, и я доверяю ей, как никому другому. Матушка Лёве будет вашей доверенной помощницей и возьмет под начало ваших фрейлин. Надеюсь, король согласится, чтобы она осталась при вас и управляла вашими придворными дамами.
— Мне нужно взяться за изучение английского! — воскликнула Анна. — Иначе как я смогу общаться с королем?
— Я думал об этом, — отозвался Вильгельм. — Искать вам учителя здесь, вероятно, уже поздно. Я попрошу совета у доктора Уоттона.
— А когда, по-вашему, состоится свадьба? — осмелилась спросить Анна.
— До Рождества.
— Так скоро!
Трудно было поверить, что всего через несколько недель ее место за этим столом опустеет и она будет справлять Рождество на чужой стороне. Сердце разрывалось при мысли, что ей придется попрощаться с семьей и она, может быть, никогда больше не увидит лица любимой матери. Анна сжала лежавшие на коленях руки, костяшки пальцев побелели от напряжения.
— Срок придет, не успеем мы оглянуться, — живо сказала мать. — Нам так много всего нужно сделать.
Новости из Англии приходили в Клеве нерегулярно. Много времени ушло на обсуждение приданого Анны, но король Генрих проявил сговорчивость. Хотя в конце концов сошлись на сумме в сто тысяч золотых флоринов, он великодушно настоял на том, чтобы Вильгельм на самом деле не выплачивал эти деньги. И сам согласился на требование Вильгельма, чтобы Анна получала такое же содержание, как ее предшественницы, а оно составляло двадцать тысяч золотых флоринов.
— И если по смерти короля вы останетесь бездетной вдовой, — объяснил Вильгельм, — то будете получать пенсию в пятнадцать тысяч флоринов до конца дней, даже если захотите вернуться в Клеве. И буде у вас возникнет такое желание, вы можете забрать с собой всю вашу одежду, украшения и посуду. — Он одарил сестру улыбкой, что случалось нечасто. — Анна, если все пойдет по плану, вы заживете в роскоши и никогда ни в чем не будете нуждаться.
— И Клеве будет в безопасности, — отозвалась она, немного потеплев к королю Генриху.
Может быть, и правда, грешили больше против него, чем он сам. Ради них обоих ей хотелось думать о нем хорошо.
Вильгельм просматривал самый последний, детальнейший отчет доктора Олислегера.
— Решено, что вы доедете до Кале за мой счет. Кале — английский город, и король Генрих возьмет на себя все расходы по доставке вас оттуда к нему в Англию. — Он перевернул страницу. — Предусмотрены и действия на тот случай, если я умру бездетным. Сибилла, разумеется, унаследует Клеве, а вы с Эмили вместе получите сто шестьдесят тысяч флоринов и несколько замков с пятью тысячами флоринов дохода в год до конца жизни.
— Значит, теперь все устроено?
— Почти. Возникли споры о том, каким образом вы доберетесь до Англии. Так как скоро зима, я сказал доктору Олислегеру, что, по-моему, вам лучше ехать в Кале по суше, потому как, если вас повезут морем, — а вы никогда не были на корабле, Анна, и не знаете, каково это, — суровая погода может привести к вашей болезни или испортить вам цвет лица, а вы наверняка захотите выглядеть как можно лучше при встрече с королем.
— Значит, я должна ехать по суше.
— Это не так просто, как может показаться. — Вильгельм вздохнул. Порывшись в ящике, он достал оттуда карту. — Видите ли, путь до Кале лежит через Нидерланды, а это земли императора, управляемые его сестрой, королевой-регентом. Нет никаких гарантий, что император даст вам охранную грамоту для проезда через его владения. Единственный способ обойти это препятствие — ехать морем. Но даже если вы рискнете предпринять этот вояж, существует опасность нападения судов подданных императора. Что, если вы попадете в их руки без охранной грамоты?
— А каково мнение короля на этот счет?
— Король — глава английского морского флота, Анна. Говорят, море у него в крови, и он не видит причин, которые помешали бы его прекрасным кораблям доставить вас в его королевство. Он хочет, чтобы вы плыли морем из Хардервейка, что на побережье Гелдерна. Но тогда вам придется пересечь Зёйдерзе, а это опасно для кораблей: даже в хорошую погоду там сложно пробираться через плотины и дамбы. Король понимает это. Он отправил в Гелдерн двоих опытных капитанов для составления лоцманских карт, но они предупредили его, что ни один корабль не может подойти близко к побережью, иначе сядет на мель.
Анна совсем растерялась:
— И как же я попаду в Англию? Послы, кажется, ездят туда-сюда беспрепятственно, но у меня на пути сплошь непреодолимые преграды.
— Вы бесценный груз. — Вильгельм улыбнулся, скручивая карту. — Доктор Олислегер попросил короля, чтобы тот лично запросил охранную грамоту у королевы-регента в Брюсселе с разрешением вам следовать по суше через Брабант.
— И вы надеетесь, что королева-регент даст ее?
— У меня есть на то причины. Если разрешение будет получено, вы отправитесь вдоль северного побережья в Кале. До него примерно двести пятьдесят миль. Король договаривается с графом Саутгемптоном, своим лордом главным адмиралом, чтобы тот встретил вас там с эскортом и перевез через море в Англию. Доктор Олислегер пишет, что лорд Кромвель уже занимается снаряжением кораблей, которые доставят вас, и определяет место, где вы высадитесь, кто должен вас там встречать и в каком месте примет вас его величество.
— Я бы предпочла не вызывать такой суматохи!
— Анна, — строго сказал Вильгельм, — вам предстоит стать супругой короля Англии. Все, что касается вас, должно нести на себе отпечаток его величия. Отныне вы будете причиной всевозможных сует и хлопот, так что вам лучше к этому привыкнуть. Я тоже намерен сделать так, чтобы вы прибыли в Кале с почетом, я снабжу вас золотом, драгоценностями и всем прочим, что подобает иметь невесте такого могучего короля.
Анне хотелось, чтобы Вильгельм умерил помпезность своих речей.
— А что, если королева-регент не даст охранную грамоту?
— Тогда нам придется искать способ отправить вас морем под надежным корабельным конвоем. Но будем надеяться, этого не произойдет. Я обещал королю, что буду сообщать ему в письмах о своих планах относительно вашей поездки, чтобы он мог все подготовить к вашему приезду. — Вильгельм потянулся вперед, сидя в кресле, и взял руки Анны. — Schwester, это будет хороший брак для вас. Король проявил заботу о вашем комфорте и достойном приеме. Доктор Олислегер присовокупил к своему письму послание от него с благодарностью за доброжелательность, проявленную мной при обсуждении альянса. Он побуждает к скорейшему заключению контракта, так как приближается зима. Анна, он хочет жениться как можно скорее. У вас нетерпеливый жених!
Мать, занятая приготовлениями и то и дело справлявшаяся с бесконечным списком необходимых дел, очень обрадовалась, узнав, что лорд Кромвель также занят распоряжениями о подготовке апартаментов королевы в главном королевском дворце Уайтхолл и обустройством Сент-Джеймсского дворца, где Генрих и Анна проведут медовый месяц.
— Говорят, инициалы «Г» и «А» в королевских дворцах вырезали на всех каминах и потолках, вышили на занавесах и постельном белье, высекли на камне, где нужно, — сказала герцогиня Мария. Они сидели в комнате Анны, окруженные стопками нательного белья и полотенец: на всех нужно было вышить новый вензель «AR»[14]. — Мне говорили, что Сент-Джеймсский дворец расположен уединенно посреди парка.
Анна, увлеченно работавшая иглой, вдруг ощутила холодок. Медовый месяц. Брачная ночь приближалась, а вместе с ней рос страх разоблачения и его последствий.
Она не могла сдержаться и неожиданно выпалила:
— Mutter[15], мне боязно! Вдруг король догадается, что я… не девственница… и родила ребенка…
Мать поспешила успокоить ее:
— Нет, дочь моя, я так не думаю. И я уверена, вы понимаете, что, когда будете исполнять свой долг, как того потребует от вас супруг, должны вести себя так, будто все это для вас внове.
Несмотря на добрый совет матери, Анна понимала: ответа на свой вопрос она так и не получила. А был еще один, который она не решалась задать. Должна ли добродетельная женщина испытывать удовольствие на брачном ложе? Она не могла представить, что переживет с королем такой же экстаз, какой пробудил в ней Отто, и все же надеялась в супружеской спальне снова познать это восхитительное ощущение полноты чувств. Генрих наверняка умелый любовник, ведь у него было три жены — и, говорят, множество любовниц в свое время, — но ему уже к пятидесяти, и юношеский пыл, вероятно, давно в нем угас. Анна совершенно не представляла, чего от него ожидать; ясно было одно: король хочет, чтобы она родила ему сыновей, так как сейчас будущее династии зависело от одного маленького мальчика всего-то двух лет от роду. Дай Бог ей оказаться плодовитой!
— Я слышала, главные английские лорды накупили парчи и шелку к вашему приезду. — Голос матери вывел Анну из задумчивости. — Вас ожидает великолепный прием! — Герцогиня окинула дочь искательным взглядом. — Не нужно так волноваться, дитя мое. На брачном ложе совершенно нечего бояться.
Глава 5
Король Генрих подписал договор! Английский двор, как сообщал доктор Уоттон, возликовал и окунулся в суматоху приготовлений.
Отныне к Анне следовало обращаться как к королеве Англии и вести себя в ее присутствии соответственно. Невесту английского короля немедленно обособили от всех, даже от матери, которую, как и Вильгельма, она теперь превосходила рангом и которая должна была кланяться ей. Обращаясь к Анне, следовало говорить «ваше величество» или «ваша милость» и соблюдать по отношению к ней всевозможные церемонии; за столом она сидела на высоком стуле. Прежняя жизнь уже не казалась ей ограниченной. Анна скорее скучала по ней: тогда она могла получать хотя бы немного удовольствия от дружеского общения.
А потом из Англии прибыла юная миссис Сюзанна Гилман. Представляя ее Анне, Вильгельм сообщил, что она дочь знаменитого фламандского художника Герарда Хоренбота и сама находится при дворе как весьма умелый художник и иллюстратор, но самое главное, эта англичанка говорила по-немецки.
— Я оставлю вас знакомиться, — завершил церемонию Вильгельм и закрыл за собой дверь покоев Анны.
— Рада принять вас, миссис Гилман.
— Его величество прислал меня служить вашей милости, — ответила гостья. — Он понимает, что вы почти не знаете Англию, и подумал, что я могла бы рассказать вам об обычаях, принятых при английском дворе.
— Ваш приезд — нежданная удача, — с улыбкой сказала Анна.
Ей сразу понравилось открытое, пышущее здоровьем лицо миссис Гилман и ее приятные манеры.
— Очень на это надеюсь. — Миссис Гилман улыбнулась. — Я хорошо знаю двор, потому что работаю там. Я служила покойной королеве Джейн как камеристка ее личных покоев. Мой отец — один из художников короля. Он научил меня моему ремеслу.
Анну это поразило.
— Я не знала, что женщины могут быть художниками! Никогда о таком не слышала.
— Ваша милость, при английском дворе не делают различий, так что у женщин есть разные возможности. Там вы найдете женщин-ученых, дам, которые сочиняют песни, стихи и музицируют.
— Это совсем не похоже на Клеве, — сказала Анна, слегка смутившись. — Здесь не одобряют такие занятия женщин. Боюсь, в Англии я окажусь в невыгодном положении, потому что ничего этого не умею.
— Не волнуйтесь, ваша милость, там есть также множество женщин, обладающих добродетелями и навыками, которыми вы особенно славитесь и которыми восхищается король.
— Значит, обо мне говорят при английском дворе?
— Мадам, — сказала миссис Гилман, — будьте уверены, каждое слово, приходящее отсюда, разносится по двору за пять минут!
— О Боже! — воскликнула Анна, и они обе засмеялись. — Ваш отец должен знать мейстера Гольбейна, — продолжила она.
— Конечно они знакомы. Мейстер Гольбейн был его учеником. Такой сложный человек!
— Верно, — согласилась Анна.
Женщины переглянулись, в глазах у обеих блеснули веселые заговорщицкие искры, и начало дружбе было положено.
— Я так благодарна вам, миссис Гилман, за то, что вы проделали столь длинный путь, — продолжила беседу Анна.
— Для меня это удовольствие, мадам. Король щедро снабдил меня деньгами на дорогу и выделил средства, чтобы меня сопровождал мой супруг. Мы поженились совсем недавно.
— Сколько лет вы прожили в Англии?
— Около восемнадцати, мадам. Я там вполне обжилась. Надеюсь, вы, ваша милость, тоже будете счастливы в этой стране. Король жаждет поскорее увидеть вас. При дворе все только об этом и говорят.
— Тогда, надеюсь, я их не разочарую! — Анна улыбнулась. — Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что нужно знать, о придворных обычаях и о том, чем я могу порадовать короля.
— О, думаю, вы прекрасно с этим справитесь. Его милость попросил меня немного поучить вас английскому языку, чтобы вы могли соблюдать правила вежливости, когда прибудете.
Анну это обрадовало. Мать распорядилась, чтобы уроки миссис Гилман проходили в женской комнате, самой уютной в ее апартаментах, а сама на это время удалялась вместе со своими дамами в покои поменьше. Занятия шли хорошо, хотя, несмотря на желание учиться, Анна находила английский язык сложным. В чем-то он был похож на немецкий, но, казалось, не следовал никаким логичным правилам. Она овладевала им медленно.
Мать согласилась, чтобы Анна позвала мужа миссис Гилман на ужин вместе с женой. Супруги высоко оценили честь быть приглашенными за герцогский стол, и Анне понравился веселый мистер Гилман, успешный виноторговец, который явно очень любил свою жену.
— Мы познакомились, когда я доставлял вино во дворец Уайтхолл, — сказал он Анне. — На Сюзанну едва не опрокинулась бочка, и я ее спас. — Глаза его заблестели.
— Это было не самое элегантное начало ухаживаний, — заметила его жена.
Глядя на них, Анна впала в задумчивость. Они были так безусловно счастливы, так гармонировали друг с другом. Как было бы замечательно, если бы она сама могла найти такое легкое удовольствие в общении с королем Генрихом!
Сюзанна, а именно так вскоре стала называть ее Анна, без конца рассказывала о роскоши английских королевских дворцов, запланированных по случаю свадьбы торжествах и великолепии двора, который окружит Анну.
— Вашей милости будут служить самые знатные дамы королевства, — говорила она, — и у вас будет собственный совет и свои служители на разных должностях.
— Я не знаю, с чего мне нужно будет начать!
— Не стоит беспокоиться. Вас прекрасно обучили нормам придворного этикета, и там найдется немало людей, которые вам все подскажут.
— Включая вас, я надеюсь! — с горячностью произнесла Анна.
— Разумеется. Его величество дал мне место камеристки при вашей милости, прежде чем я покинула Англию.
— Это меня очень радует. — Анна улыбнулась. — Вы будете главной из моих камеристок.
— Вы оказываете мне большую честь, мадам, даже не зная какую, ведь за места при вашем дворе идет острая борьба, на каждый пост есть по меньшей мере дюжина претендентов, некоторые люди готовы пойти на подкуп. Разумеется, многие должности достанутся тем, кто служил прежним двум королевам и обладает опытом в исполнении своих обязанностей.
— Надеюсь, мне позволят оставить при себе некоторых из моих немецких слуг, — сказала Анна.
— Это дело короля, — ответила ей Сюзанна.
Хорошо бы это не оказалось пустой отговоркой.
Анна сидела за столом в покоях матери. Нужно было вышивать сорочки, которые поедут с ней в Англию, но она отлынивала от работы, завороженно наблюдая за тем, как Сюзанна рисует изящные миниатюры на темы библейских сцен.
— Это для часослова, — объяснила художница.
— Не представляю, как вам удается рисовать мелкие детали на таком маленьком пространстве! — восхитилась Анна.
Они подружились, хотя были знакомы всего несколько дней, и сейчас, когда за окном стемнело и горничные ушли, подбросив в очаг дров, Анна осмелилась задать вопрос, который долгое время не решалась произнести вслух и никогда не задала бы ни одному послу.
— Сюзанна, а король… какой он?
— Ваша милость имеет в виду его характер?
— Да. Прошу вас, скажите мне правду.
Художница отложила кисть:
— Я всегда находила его очаровательным. Конечно, не стоит забывать, что он король, но у него прекрасные манеры, он всегда дружелюбен и обходителен с дамами. Ему присуще качество, которое в Англии называют чувством локтя: его величество умеет одновременно быть накоротке с людьми и оставаться королем, если вы понимаете, о чем я. Ко мне он всегда был добр и щедр.
— Ко мне король тоже проявил доброту и щедрость. И все же я слышала, что он бывает грубым и безжалостным.
Поделиться книгой: