Королева секретов. Роман об Анне Клевской

— Спасибо вам, Bruder, — поблагодарила Анна.

Она не хотела ехать в Англию без приданого, чтобы не чувствовать себя ущербной.

Мать закончила трапезу и повернулась к ней:

— Кажется, мое дорогое дитя, вы скоро отправитесь в Англию.

— Если королю понравится мой портрет, — сказала Анна, чувствуя, как при мысли о расставании с родными в горле у нее встает ком.

— Он может предпочесть мой, — встряла Эмили.

— Тогда я порадуюсь за вас, — отозвалась Анна.

По правде говоря, она сама до сих пор не понимала, испытает в таком случае зависть к сестре или облегчение.

— Думаю, он попросит руки Анны, — сказал Вильгельм.

— Мне жаль будет разлучаться с любой из вас. — Мать выглядела печальной. — Но я знаю, в чем состоит мой долг, так же как вы знаете свой. Именно ради этого вас так старательно растили и воспитывали.

— Доктор Уоттон задал мне странный вопрос, Анна, — сказал Вильгельм. — Он поинтересовался, не имеете ли вы склонности к кое-каким увеселениям этой страны?

— Он имел в виду, не пьяница ли я?! — ужаснулась Анна.

Эмили фыркнула и, едва сдерживая смех, ткнулась носом в свой кубок, а мать возмутилась:

— Какая наглость! И это притом что вы, сын мой, известны своей воздержанностью. Эти англичане невозможны!

— Но вопрос вполне оправдан, ведь мы, немцы, славимся любовью к пиву и вину, в общем, говорю об этом с сожалением, — к пьянству. Лютер и тот называл нас запойными демонами. В Англии о нашей репутации, без сомнения, известно.

— Король опасается, как бы ему не подсунули вместо жены пивную бочку!

Эмили захохотала, Анна тоже прыснула со смеху.

— Надеюсь, что нет! — откликнулась мать, но даже ей с трудом удалось подавить улыбку.

В начале августа в Дюрен приехал Ганс Гольбейн.

— Художник приехал! — крикнула Эмили, высовываясь из красивого эркерного окна в башне Герцогини, возведенной отцом для своих женщин. Анна присоединилась к сестре, но успела заметить только спину Гольбейна, когда тот входил в дверь, расположенную внизу, под ними. Девушки наблюдали, как из повозки на двор выгружают мольберт и другие приспособления.

— Не позвать ли нам горничных? Пора подбирать наряды.

— Я надену алый бархат, — сказала Анна. — Это платье произвело хорошее впечатление на доктора Уоттона, надеюсь, оно понравится и королю.

Говоря это, она следила глазами за коренастой фигурой снова появившегося во дворе Гольбейна: лакей вел художника к отведенным ему апартаментам в гостевом доме из красного кирпича, стоявшем напротив башни.

— Он выглядит довольно брюзгливым, правда? — поделилась наблюдением Эмили.

И не ошиблась. Подтверждения не замедлили явиться во время первого же сеанса позирования. Гольбейн оказался человеком молчаливым; его квадратное лицо имело львиные черты и обрамлялось широкой, наподобие лопаты, бородой и коротко подрезанной челкой. К работе художник относился весьма серьезно, разговоров не поощрял и, хотя был способен поддержать беседу с Анной по-немецки, делал это, только когда был в настроении, а по большей части молчал.

— Пожалуйста, не шевелитесь, — скомандовал ей Гольбейн.

Несколько набросков уже были сделаны, и теперь он писал портрет на небольшом круглом куске пергамента, который сам вырезал.

— Это будет миниатюра? В Англию легче послать миниатюру, чем большую картину.

— Да, ваша милость. Большой портрет я напишу позже. А теперь, прошу вас, не разговаривайте.

— Можно мне посмотреть, как вы рисуете? — спросила Эмили, сидевшая у стены и ерзавшая от скуки.

— Нет, принцесса. — Художник взглянул на Анну. — Не двигайтесь, миледи, и не отворачивайтесь от меня. Положите правую руку поверх левой.

Утро заканчивалось, солнце поднялось высоко, и Анне в ее роскошном платье стало жарко, хотелось снять головной убор. Волосы под ним взмокли от пота и прилипли к голове. Она подняла руку, чтобы утереть лоб.

— Не шевелитесь! — одернул ее Гольбейн.

Время тянулось бесконечно. Тишина, как и жара, подавляла. Эмили зевала. Наконец мастер отложил кисть.

— На сегодня достаточно.

— Можно посмотреть?

— Не сейчас. Когда я закончу. Надеюсь, завтра. Доброго дня, ваши милости. — И он принялся вытирать кисти.

Анна поняла, что их отпускают. Слава Богу, портрет скоро будет готов. Она молилась, чтобы он был похож и она выглядела привлекательно. К счастью, Гольбейн пользовался хорошей репутацией.

Принцесса не разочаровалась. Когда на следующий день художник заявил, что закончил работу, Анна внутренне затрепетала, увидев себя на портрете скромно улыбающейся и написанной весьма изящно. Цвет лица был чистый, взгляд спокойный и лицо милое.

Доктор Уоттон, которого позвали посмотреть миниатюру, был доволен.

— Мастер Гольбейн, вы сделали портрет очень похожим.

Настала очередь Эмили. Пока Гольбейн делал первый набросок и резко командовал, чтобы она не шевелилась, Уоттон стоял за плечом художника, что того сильно раздражало.

— Это прелестно! — провозгласил Уоттон, беря в руки законченный рисунок. — Какое сходство! Не нужно писать миниатюру. Этот рисунок подойдет.

Гольбейн рассердился.

— Мне поручили написать две миниатюры, — резко возразил он. — Король лично дал такое распоряжение.

— Король хотел увидеть портреты как можно скорее, — отреагировал Уоттон. — Предпочтительно — еще вчера! Позвольте мне отправить этот рисунок и миниатюру сегодня. Уверяю вас, его величество будет доволен. Я ручаюсь.

Гольбейн закатил глаза и сказал:

— Очень хорошо, доктор Уоттон, — но по голосу было слышно, что он вовсе не рад.

Анна взглянула на портрет Эмили. Сестра выглядела необычно для себя мрачной. Ее красивое платье не попало на рисунок, но короля Генриха, несомненно, больше интересовало лицо. Предпочтет ли он ее Анне? Она так не думала, потому что этот портрет не показывал Эмили во всей красе. В нем не был схвачен ни ее солнечный характер, ни остроумие. Сделано ли это нарочно, чтобы выбор точно пал на Анну? Или Эмили выглядела бы иначе, если бы Гольбейну дали шанс написать миниатюру?

В любом случае теперь уже было поздно что-то менять; портреты отправят королю Генриху сегодня, и вскоре они узнают, которой из них суждено носить корону Англии.

Вильгельму, казалось, было все равно, которую из его сестер выберет король, если тот решился-таки взять одну из них в жены. Анна понимала, что по большому счету нет никакой разницы, имя какой принцессы впишут в брачный договор; целью стремлений обеих сторон являлся этот союз сам по себе.

— Его величество был очарован портретом леди Анны, — сияя улыбкой, сообщил доктор Уоттон, — и сразу заявил, что хочет жениться именно на ней. — Посланник поклонился Анне так почтительно, будто она уже была королевой.

Сцена эта происходила в кабинете Вильгельма, куда его сестры спешно явились по требованию Уоттона.

Обрадованная, что выбор пал на нее, но не вполне уверенная в своих чувствах касательно ставшего почти решенным брака, Анна улыбнулась послу.

— Король оказывает мне высочайшую честь, — сказала она, взглянув на Эмили, которая наверняка чувствовала себя уязвленной тем, что выбор пал не на нее, но хорошо это скрывала.

— Его величество с нетерпением ждет вашего прибытия в Англию, — сказал ей доктор Уоттон. — Уже наступил сентябрь. — Он повернулся к Вильгельму. — Вы готовы заключить контракт, сир?

— Конечно готов, доктор Уоттон, — с ликующим видом ответил тот.

Анна смотрела с помоста, как ее брат подписывает брачный договор: Вильгельм размашисто поставил подпись на глазах у всего двора. Потом, по его кивку, она встала, чувствуя на себе выжидательные взгляды всех, кто был в зале. Анна боялась этого момента, никогда прежде ей не приходилось выступать перед людьми, но было понятно: нужно привыкать, ведь у королевы Англии будет много публичных обязанностей. Анна набрала в грудь воздуха:

— Я хочу выразить сердечную благодарность его милости, моему брату, и людям Клеве за то, что выбрали меня для брачного союза, лучше которого я не могу и желать.

Ну вот, дело сделано, все, как просил Вильгельм, и голос ее ни разу не дрогнул. Анна сделала реверанс и села. Мать одобрительно смотрела на нее.

Вильгельм занял место рядом с ней, опустившись в огромное кресло, и подозвал своих послов. Им предстояло обсудить множество деталей контракта: приданое, которое Анна привезет с собой; содержание, которое выделит ей король Генрих; состав ее двора и как она доберется до Англии.

Обязанности посла Вильгельм возложил на доктора Олислегера; ему-то и был передан список поручений.

— Скажите его величеству о моем желании, чтобы он вел переговоры с вами, как со мной, если бы я присутствовал там лично. Да поможет вам Бог.

В тот вечер Анна попросила, чтобы матушка Лёве прислуживала ей в спальне.

— Кое-что сильно меня тревожит, — призналась она, стоя у окна и вглядываясь в ночь. — Скоро я уеду в Англию. И как буду тогда узнавать о житье малыша Иоганна в Золингене?

— Так же, как и сейчас, — заверила ее няня, — хотя новостей придется ждать чуть дольше. Ваша достопочтенная матушка уже сказала мне, что я отправлюсь с вами. Фрау Шмидт обещала по-прежнему сообщать мне о том, как идут дела у Иоганна.

Анна вздохнула с облегчением, но разум ее все равно не успокоился.

— Мы должны соблюдать осторожность. Риск теперь будет гораздо больше. Король считает меня девственницей. Что он со мной сделает, если узнает? Это не дает мне покоя.

Матушка Лёве положила руку ей на плечо, чтобы успокоить:

— Прошло восемь лет, Liebling, и за это время никто ничего не узнал. Мы были осторожны и предусмотрительны, будем поступать так и дальше. Если кто-нибудь спросит, я скажу, что у меня в Клеве есть любимый племянник и мне хочется знать, как он растет. Чему тут удивляться? Ни о какой связи с вами никто не заподозрит.

— Нет, конечно нет. Я тревожусь напрасно. — Анна помолчала. — Матушка Лёве, скоро я уеду из Клеве, может быть, навеки. Я всегда надеялась, что однажды, когда малыш подрастет, смогу увидеть своего сына, но теперь, боюсь, моя надежда была напрасной. Нельзя ли мне как-нибудь увидеть его?

Матушка Лёве с озабоченным видом покачала головой, что огорчило Анну:

— Нет. Это невозможно. Мы договорились, что вы больше никогда его не увидите. Для Иоганна его настоящие родители Шмидты. Они считают, что его мать — моя подруга, которая пришла к монахиням за помощью, когда оказалась в трудном положении. Liebling, вы не можете встретиться с мальчиком — это вызовет подозрения. Ваше имя теперь известно по всему христианскому миру, и визит будущей королевы Англии в скромный дом кузнеца в Золингене не останется незамеченным!

— Да, разумеется. Я это понимаю. Но нельзя ли увидеть его издали? Мне очень хочется узнать, какой он с виду, прежде чем я уеду. Другого шанса у меня, вероятно, не будет. — Глаза Анны наполнились слезами. Неутоленная жажда видеть сына терзала ее. — Пожалуйста!

Матушка Лёве хмуро расправляла постель:

— По правде говоря, я не знаю, как это устроить. Вы не можете поехать за тридцать миль в Шлоссбург, не имея на то основательной причины. Как вы объясните это?

— А они не могут приехать сюда, в Дюссельдорф?

— Но с какой стати?

— Сошлитесь на то, что я хочу купить хороший меч в подарок королю, и попросите мейстера Шмидта привезти мне несколько штук на выбор. Скажите, что мне хвалили его искусство.

Матушка Лёве по-прежнему сомневалась.

— А зачем он повезет с собой семью, если сам едет по делу?

— Придумала! — воскликнула Анна. — Намекните ему, мол, если Иоганн станет его учеником, а это наверняка вскоре случится, мальчику может быть полезен визит ко двору.

Няня покачала головой:

— Затея рискованная. Предлагать такое очень странно. Мейстер Шмидт может почуять неладное. Он и так все эти годы задавался вопросом: кто мать Иоганна? Желание увидеть сына для матери вполне естественно. Вдруг он догадается?

Анна сняла с шеи ожерелье и положила его в ларец.

— Теперь уже вы беспокоитесь напрасно.

— Нет, Анна. Я этого не сделаю. Ваша почтенная матушка полагается на меня в том, чтобы сохранить тайну, и я до сих пор не подводила ее. Она придет в ужас, если узнает, что вы затеваете, да к тому же ваш брак с королем Генрихом приближается. Liebling, я знаю, вам тяжело, но поймите, это невозможно.

Анна потерпела поражение. Пока матушка Лёве помогала ей готовиться ко сну, она боролась с волной эмоций, которые грозили поглотить ее целиком, но, когда дверь закрылась и свеча была потушена, Анна дала волю бурным слезам, и не в первый раз.

Однажды в октябре за ужином Вильгельм объявил, что получил письмо от доктора Олислегера.

— Поездка прошла хорошо. По приезде в Лондон сам лорд Кромвель пригласил их на обед и проявил сочувствие к нашей ситуации. Он сказал, что намерение императора отнять у меня Гелдерн бесчестно. Теперь я убежден, что этот договор окажется для нас выгодным.

Анна гордилась тем, что оказывает такую услугу своей стране.

— Послы уже встречались с королем?

— Да, они ездили в его замок Виндзор, потом вместе с его свитой отправились в Хэмптон-Корт. Он оказал им почести, развлекал охотой и пиром. Они сообщили, что король находится в радостном настроении, добром здравии и с нетерпением ждет окончания переговоров.

— Они займут много времени? — спросила Анна, передавая матери блюдо с едой.

— У обеих сторон есть немало вопросов, которые необходимо уладить. Нам нужно организовать для вас достойный эскорт, который демонстрировал бы великолепие Клеве. Мы должны отобрать в свиту людей, которые будут сопровождать вас, и решить, кто из них останется с вами в Англии, по крайней мере до тех пор, пока вы не свыкнетесь с тамошними обычаями. Запомните, Анна, пока вы принцесса Клеве, ваш долг — делать все, что в ваших силах, для блага родной страны, но как только выйдете замуж, станете англичанкой и должны вести себя соответственно. Король ждет от вас этого.