Помоги проекту - поделись книгой:
Она смутилась, но он вдруг мягко улыбнулся.
– Вы правы, – робко ответила она, заметив его спокойный взгляд. – Я действительно стояла за дверью и ждала, когда вы закончите.
– Я не спросил ничего лишнего? Она нормально восприняла мои вопросы? – уточнил он, продолжая вглядываться в её глаза.
– Да, всё хорошо.
– Тогда почему вы так печальны?
Она смутилась ещё больше.
– Мне жаль, что я стала так много забывать… – грустно ответила она, и в её глазах заблестели слёзы.
Чай был вкусным, и Костя сам не заметил, как пролетел целый час. Простившись, он отправился к себе. Он был доволен проведённым временем, но мысли его быстро сменили направление, и вскоре он снова думал о работе.
«Улик нет, зацепок – тоже, – подсчитывал он итоги дня. – Но почему мне всё время кажется, что я что-то упускаю?.. И что я хочу выяснить у Валентины?.. Не могла же она иметь к гибели Бердникова никакого отношения, не могла… Почему же я всё чаще об этом думаю?!.. Это всё настырная Света – мозги мне уже проела своими версиями!.. Нет, дело надо закрывать!».
Сеанс 6
Света с удовольствием жевала печенье и, запивая его кофе, иногда посматривала на старшего следователя.
– Всё-таки не понимаю я вашего подхода, Константин Михайлович. Всё, что мы до сих пор узнали, более всего наводит на мысль, что ко всем событиям этого дела причастна Иванова, даже к событиям этих двух дел – и Бердникова, и Зосимовой. Так, может, стоит к ней внимательней присмотреться? Почему мы до сих пор не допросили её саму? Вот где была она в ночь гибели Бердникова? Она ведь – знакомая Бердникова, и вполне вероятно, как я уже говорила, то, что он приехал именно к ней и встречался в ночь своей гибели с ней же, – произнесла она, докушав печенье и дополнив его последней конфетой.
– Глупости говоришь! – отрезал он, чуть повысив голос. – Ты видела её? Да если бы она кого-то убила, то так бы и осталась лежать рядом без сознания от ужаса того, что сделала. А ты видела рядом с Бердниковым её тело? – ехидно заметил он. – Да и как бы она оставила дочь одну дома ночью, когда она и днём-то её не оставляет?! А тебе пора бы уже заняться изучением психологии, чтобы начать, наконец, разбираться в людях. Это очень помогает в нашей профессии, если ты ещё помнишь, кем собираешься становиться, – назидательно помахал он пальцем.
– Вам легко говорить – вы уже старший следователь. Мне до вашего положения ещё очень долго карабкаться вверх, а девушке это сложно, – поджала она губы. – Тем более, я не считаю, что неправа. Ведь вы так и не можете опровергнуть все мои версии.
– А я и не стараюсь. Я просто знаю, что они неверны.
– Это нечестно…
– Знаешь, можно придумать уйму версий, и некоторые из них будет сложно или даже невозможно опровергнуть доступными средствами. Но на это у следователя есть ум и интуиция, знание жизни и психологии и очень много других, не менее важных в профессии помощников. И перед тем, как тратить время, нужно удалить из списка возможных версий самые фантастичные. А твои предположения как раз и относятся именно к таким. Иванова никогда не пряталась от нас. Наоборот, она нам и не была нужна, мы её не искали, но встретились с ней и теперь она нам помогает. А если мы будем хвататься за все версии и догадки, что приходят к нам в голову, – он легонько постучал по голове Кузьминой, будто пытаясь отшлифовать качество её мыслей, – то перестанем успевать ловить преступников и не сможем предотвращать незаконные действия.
Она что-то недовольно пробурчала в ответ, но Костя уже снова рылся в бумагах и не обратил внимания. Он всё пытался понять, что же такое он упустил в расследовании, отчего ему так некомфортно… – он слишком хорошо знал это состояние, когда кажется, что недостаёт только какого-то одного маленького кусочка, чтобы мозаика сложилась. Но этот кусочек скрыт, будто перевёрнут, не видно ни его цвета, ни краёв, и Костя даже понять не мог, с чем или кем это было связано. «Но это точно не Валентина», – поймал он себя на том, что всё продолжает мысленно отвечать Свете, защищая Иванову.
Сама же Валентина в это время была у себя дома и не подозревала, что вызвала столь бурное обсуждение. Впрочем, ни о каких других людях она сейчас вовсе не думала – с тоской, грустью и странными опасениями она размышляла о том, что же происходит с ней самой, с её мыслями и памятью…
Раздался стук в дверь. Звонок не работал уже второй день, но ей было всё равно: гостей она не ждала, а следователя Константина Мадаева консьерж уже знала и могла и так пропустить, если бы он снова внезапно решил прийти, так что о сломанном звонке Валентина не беспокоилась. Да и никакие дела, никакие иные мысли не могли теперь привлечь её внимания, когда она была так расстроена всем – и гибелью Бердникова, и восставшими воспоминаниями о Зосимовой, которые теперь почти не оставляли её, и самой собой…
«А если у меня – раздвоение?.. Вдруг я хожу куда-нибудь, что-то делаю, но не забываю, а просто
Настойчивый стук не прекратился, а стал громче, будто кто-то был уверен, что она дома, и желал немедля увидеть её, и Валентина всё же вяло поднялась с дивана и направилась к двери. Её настроение в последние дни стало таким переменчивым, что за это время, ушедшее на обдумывание – «открывать-не открывать», ей уже даже захотелось открыть – чтобы отвлечься на какую-нибудь бытовую проблему.
«Может, труба в какой-нибудь комнате потекла?», – рассеянно предположила она, что за дверью соседи, и отворила. Но увидеть того, кто перед ней оказался, она не ожидала.
– Инна?.. – удивилась она. – Что вы здесь делаете?
Перед ней была бывшая секретарша Зверева Инна Коротышева, та, что работала до Анастасии. Но взгляд её был таким злющим, что Валентина машинально отодвинулась чуть назад.
– Как вы могли? Как посмели?! – воскликнула Инна, неотрывно глядя на неё. В квартиру она не прошла и, сделав только пару шагов по направлению к Ивановой, ухватилась за косяк двери.
«Похоже, она чертовски пьяна», – рассеянно мелькнуло в голове Валентины.
– Что-то случилось? – устало спросила она.
– Издеваетесь?! Да вся клиника уже знает, что вы убили Бердникова! – чуть не плюя ей в лицо, прошипела та.
– Что?!
– Вы думали, это не откроется?! За что вы убили его? Я так его любила, так любила… Наверняка, он приехал, чтобы забрать меня к себе, а вы!.. Убили его, потому что он никогда вам не нравился!
Валентина, едва дыша, оперлась на открытую дверь.
– Я не понимаю… – тихо проговорила она, – ничего не понимаю… С чего вы взяли, что я кого-то убила?
– Да в клинике уже все знают, что следователь сразу начал вас подозревать, потому и устроил эти ваши сеансы гипноза… И они с Дмитрием Никифоровичем каждый раз говорят вам забывать всё, что вы говорите, чтобы вы не заподозрили ничего о том, что они уже знают. Но теперь всё! – теперь все знают, какая вы! Я даже сама вас трогать не буду – вы всё равно заплатите за гибель моего Вани! – Инна передумала и, не став плевать в неё, с силой ударила кулаком по косяку двери и ушла. А Валентина так и сползла по нему на пол.
Обессилевшая, она сидела там, но ни рыдания, ни стона не вырвалось из её души, измученной так, что на них просто не хватало сил.
«Я – убийца. Убийца… Свершилось – я действительно не та, кем была… Я делаю то, чего не помню… убиваю…».
– Валечка, дорогая, что-то случилось? – через какое-то время раздался голос над её головой: проходя мимо, старушка увидела, что молодая соседка сидит на полу.
– Нет, ничего, – медленно, на автомате, ответила та и, держась за дверь, поднялась на ноги. – Мне просто нужно отдохнуть…
Старушка кивнула в ответ и пошла дальше, к своей квартире.
Валентина же вернулась в зал, в свой большой красивый зал, обставленный с определённым вкусом, без излишних вещей, которые накупает человек, неожиданно получивший богатство. Бессмысленным взором она окинула пространство, но не нашла ничего, за что зацепился бы её взгляд – кроме одной фотографии, где они были вместе с Зосимовой. «Это мы в ресторане… а теперь она там, одна…», – как в беспамятстве, прошептала она. «Можно ли быть на земле убийцей?.. Ангелом в небе, ангелом в небе… И это не так страшно, как убивать и знать только то, что уже убил…», – бормотала она, бессмысленно бродя по квартире.
Вскоре она остановилась. Подняв глаза, увидела, что стоит в ванной, перед полкой с лекарствами. «А для чего мне так много?», – глядя на бутылочку в своих руках, она не могла вспомнить, для чего ей вообще нужно было снотворное – она ведь всегда так спокойно спала!
«Спокойно… – прошептала она, словно наслаждаясь самим этим словом, – без тревог…». Она высыпала содержимое в стакан с водой и медленно поднесла ко рту…
Присев на пол, Валентина закрыла глаза, чтобы ощутить покой. А в голове её вдруг проявилась, а потом всё сильнее стала пульсировать мысль о дочери: «Машенька… Разве я могу её оставить?.. А как она будет жить с убийцей?.. Но разве я могу причинить ей вред?.. Если бы я контролировала себя! Если бы была уверена, что не причиню ей вреда… Но ведь она меня любит, ей нужна моя любовь, нужна…». Сквозь немыслимую усталость и какое-то странное ощущение отчуждения от этого мира Валентина вытащила из кармана сотовый и нашла в контактах телефон Мадаева…
Вскоре она уже была в больнице, с промытым желудком, лежала в отдельной палате. В коридоре, жутко нервничая, топтался Костя.
– Как она? – быстро спросил он, увидев вышедшего из палаты врача.
– Вовремя привезли – доза была слишком большой… Но скоро всё нормализуется. Вам же стоит пойти домой – сегодня её лучше не беспокоить.
– Да, конечно…. – ответил он, не торопясь уходить. – Вы правы: я приду потом.
Он пробыл здесь ещё несколько часов, пока ему не позвонила Света. Нужно было возвращаться на работу и, мрачный, он ушёл.
Вернулся он сюда через день. В руках его был небольшой букет ромашек, который медсестра сразу взяла, чтобы поставить в вазе на тумбу рядом с Валентиной.
Увидев Мадаева, та попробовала слабо улыбнуться, но улыбка получилась плачевной.
– Зачем вы это сделали? – негромко спросил он, осторожно присев рядом.
Она поблекла ещё больше.
– Я не должна жить… Вы ведь тоже знаете, что это я убила…
– Кого вы убили? – переспросил озадаченный Костя.
– Ивана Бердникова. Вы же сами это сказали…
– Когда я вам такое говорил?!
– Не мне, вы говорили это в клинике.
Он помолчал, недоумевая над её словами, но недолго.
– Знаете, Валентина Осиповна, – сказал он, – я не понимаю, о чём вы говорите, и такие ваши странные слова могу списать только на ваше самочувствие: вы явно не в себе. Догадались выпить столько снотворного! Вы вообще соображали, что творили?!
– Я не очень хорошо помню тот момент, – покраснев ещё больше, будто собираясь плакать, ответила она. – Мне казалось, что так правильно…
– А что произошло перед этим, что случилось?
– Ну, Инна сказала, вы считаете, что это я убила Бердникова, и вся клиника тоже…
Он от неожиданности замер, открыв рот.
– Это кто там за меня говорит, какая-такая Инна? – изумился он, обретя дар речи.
– Ну, Инна Коротышева… Она ещё была секретарём Дмитрия Никифоровича…
– И что с ней? Она пришла к вам? Зачем, чего хотела?
Валентина всхлипнула.
– Ничего. Пришла, раскричалась… Сказала, что я убила Ивана Бердникова и что вся клиника об этом знает, и что вы знаете, и Зверев, но от меня скрываете, чтобы я не догадалась, что вы всё знаете… Сказала, что это я убийца, что я призналась в этом на сеансе гипноза…
Она разразилась рыданиями, и Костя, не зная, что делать, только растерянно похлопал её по плечу.
– Значит так, Валентина Осиповна! – так резко сказал он вдруг, что она даже, перестав плакать, посмотрела на него. – Я уже говорил и повторю ещё раз, что не считаю вас убийцей кого бы то ни было. И если бы считал иначе, давно бы вас допросил и опросил бы ваших знакомых… А насчёт этой женщины… Во-первых, на сеансах ничего подобного вы не говорили, во-вторых, об этих сеансах знаем только вы, я, Зверев и моя помощница Светлана. Никто другой к этой информации доступа не имеет, и откуда о них узнала эта Инна, мне неизвестно… Но я с этим разберусь. А вы должны забыть об этом инциденте и спокойно ждать, пока я не найду настоящего убийцу. Если он, конечно, существует и мы не имеем дело просто с неблагоприятным для Бердникова стечением обстоятельств, – твёрдо добавил он.
– Но я боюсь, что это могу быть я… – очень тихо произнесла она.
– Ну вот опять! Почему вы на себя наговариваете?! – воскликнул Костя, не удержавшись.
– Я не помню многих вещей… Вдруг я – не та, кем себя представляю?.. Вдруг убиваю и не знаю этого?
«Так недолго скатиться до безумия…», – настороженно подумал он, но вслух ответил:
– Валентина Осиповна, у меня не было причин допрашивать вас по делу Бердникова, но раз вы так настаиваете, я задам один простой вопрос, который вам самой откроет глаза: где вы были в ночь с двадцать второго на двадцать третье число?
– Дома, спала.
– Ну вот! – удовлетворённо произнёс он. – Это же есть, кому подтвердить: Маша, например?
Валентина задумалась и вздохнула:
– В тот раз она ночевала у отца, я была одна. Могла ли я выйти из дома, чтобы встретиться с Иваном? – робко посмотрела она ему в глаза.
– Значит так… Даже ваше подсознание не рассказывает того, чего можно было бы стыдиться. Поэтому успокойтесь и набирайтесь сил, а потом мы с вами ещё всё обсудим. Только обещайте мне больше никогда не прибегать к подобным мерам, как вчера, договорились?.. Ну вот и ладно, – кивнул Мадаев, заметив, что она более-менее успокоилась. – Кстати, как теперь чувствует себя Маша?
– Она уже несколько дней живёт у своего отца. Когда я поняла, что не всё о себе знаю, отправила её – вернётся, когда закончатся наши сеансы… Поэтому она не знает, что произошло.
– Сеансов больше не будет, – твёрдо сказал он, собираясь встать, но Валентина вдруг схватила его за руку, останавливая.
– Нет, теперь я хочу – слышите: хочу! – узнать, что я такое. Я хочу, чтобы сеансы продолжились. Пусть Дмитрий Никифорович снова погрузит меня в гипноз и спросит, что со мной. Только обещайте, что я точно всё буду помнить!
– Валентина Осиповна…
– Мне очень нужно! Я должна знать правду, должна! – она так смотрела на него, что он, нехотя подумав, всё же согласился.
– Хорошо, если вы этого желаете. Но Зверев и так никогда не говорит, чтобы вы что-то забывали… – её напряжённая рука сразу расслабилась, отпуская его, и он поднялся. – А сейчас выздоравливайте!
Он покинул её и отправился прямиком в клинику «Твоё Я». У него не было особых сомнений насчёт того, откуда бывшая секретарша Зверева узнала о сеансах гипноза с Ивановой, но он хотел знать это наверняка.
– Анастасия, скажите, вы встречали недавно Инну Коротышеву – ту, которая работала здесь до вас? – произнёс он, войдя в приёмную Зверева.
– Невероятно, как вы быстро работаете! – восхитилась секретарь. – Она как раз на днях заходила.
– А скажите, почему вы говорили с ней об Ивановой? Как вообще пришло в вашу прелестную голову обсуждать сеансы клиента?
Она покраснела, донельзя смутившись.
– Ну, то, что клиенты ходят к Дмитрию Никифоровичу на сеансы, – это ведь не закрытая информация, это то, для чего открыт его кабинет… А Инна была таким же работником, как и я, и побольше меня даже знает обо всех них…
– Зачем вы рассказали ей о следственном эксперименте?!
– О чём вы? Ничего такого я ей не говорила, вот правда! Про сеансы – да, было дело, сказала; про то, что следователь, то есть вы, приходите, чтобы с делом Бердникова разобраться, тоже да… Но и только!
«Всё ясно», – мрачно кинув на неё последний взгляд, Костя развернулся. Тяжёлым шагом он дошёл до машины, сел и поехал на работу. Впрочем, он тут же передумал и, остановившись у обочины, набрал телефон приёмной Зверева.
Поделиться книгой: