Помоги проекту - поделись книгой:
Либертэ сглотнула и едва заметно кивнула.
– Вот и славно.
Порывшись в ящике комода, Паолино достал шкатулку, открыл ее ключом, что висел у него на шее, отсчитал восемьдесят золотых быков и пять серебряных телят, передал их Либертэ. Та сочла за лучшее поскорее убраться.
– До встречи, красотка! – крикнул вслед Паолино.
В гостиной играли дети; девушка столкнулась с ними и чуть не упала. Со всех ног она сбежала по лестнице и поспешила прочь с улицы Дюларбен. На бульваре Луиз-Мишель остановилась передохнуть. Грязный воздух Лариспема показался ей упоительно свежим по сравнению с атмосферой покинутой квартиры. Либертэ еще раз всё подсчитала. До суммы в пятьсот быков им с Карминой как будто не хватало именно восьмидесяти пяти. И теперь они у них есть! Ура! Они успели! Срок истекал через два дня. Либертэ облегченно улыбнулась. Настроение заметно улучшилось.
Девушка вскочила на велосипед, просмотрела свой путевой лист. В нем были обозначены автоматы, требующие ремонта. Четыре можно вычеркнуть. Два из них Либертэ уже починила, всё просто. С двумя другими чуть сложнее. Для починки нужны особые детали, этим Либертэ займется завтра. Оставался один автомат, последний в списке. Он находился на улице Груссе рядом с Лашез, самым большим кладбищем города. Либертэ вздрогнула. Это место совсем ей не нравилось.
Во время Второй революции на кладбище шли упорные бои. Тройка решила проявить уважение к усопшим и уберегла могилы от участи, постигшей частные особняки. Кладбище не уничтожили, а просто огородили. Теперь оно было заброшенным: никто за ним не присматривал. У ворот стоял большой памятник коммунарам[6]. По аллеям кладбища день и ночь ходили патрульные автоматы, готовые парализовать электричеством как злонамеренного мародера, так и бесстрашного студента, ищущего новых впечатлений.
Либертэ ехала по бульвару. Мимо шли матери семейств с малышами, с заводов и фабрик возвращались работницы. Вот ее обогнал новенький паромобиль с блестящим хромированным кузовом. Впереди сидели двое мужчин. Из выхлопной трубы вырвалось густое облако пара с запахом моторного масла. Машина мчалась вперед на всей скорости и вскоре повернула на соседнюю улицу.
Густой дым вновь пробудил смутное воспоминание о доме с тремя лунами и светловолосом человеке. Девушка вздохнула. Что за шутки проделывает с ней память?
Вот наконец и ворота кладбища. Либертэ обогнула северную стену, на которой еще виднелись следы картечи, остановилась у рекламного автомата. Это был женский бюст. Ему полагалось вращаться и громко расхваливать магазины белья «Колетт». Но сейчас манекен не двигался, его голова была опущена, руки поникли. Либертэ прислонила велосипед к стене кладбища, стараясь не думать о могилах с другой стороны. Она обошла голосомат, присела на корточки, открыла табло управления ключом, что висел у нее на шее.
– Да тут просто проводок отошел, – с досадой сказала она, подключая контакты.
Автомат с легким скрипом выпрямился. Либертэ закрыла дверцу.
– Посмотрим, что у нас получилось…
Автомат принял обычную позу и кокетливо протянул руку к жестяным волосам. Либертэ улыбнулась. Голосомат широко открыл рот и пронзительно закричал:
– КРОВЬ ПОМНИТ ВСЁ!
– Что? – пробормотала Либертэ, перестав улыбаться.
– КРОВЬ ПОМНИТ ВСЁ! КРОВЬ ПОМНИТ ВСЁ!
Прохожие начали оборачиваться. Побледнев, мастерица ринулась к табло управления и немедленно выдернула провод, который только что подключила.
Автомат вновь умолк и обвис.
– Что он сейчас сказал? – спросил у нее мужчина в рабочей блузе.
С покрасневшим лицом и растрепанными волосами Либертэ поднялась с колен.
– Ох… не знаю. По-моему, «скидка двадцать процентов по пятницам на всё».
Приходилось выкручиваться на ходу.
– Разве нет?
Мужчина покачал головой. Вид у него был крайне испуганный. И смотрел он на автомат так, как если бы у него на глазах сбывался самый дурной сон.
– Нет, – ответил он. – Я хорошо расслышал. Совсем не это.
– Кто-то изготовил новый цилиндр и поместил его внутрь. Как только ты подключила карту, головка считала содержание. Вот и всё.
Гийом Клеман, патрон Либертэ, рассматривал в лупу цилиндр с тонкими бороздками. На нем не было никакого знака – ни подписи, ни рисунка. Гийом поместил его в фонограф и нажал на кнопку. Пронзительный голос вновь стал выкрикивать зловещие слова.
– Но кто мог такое сделать, патрон? И что это значит – «кровь помнит всё»?
Гийом выключил фонограф, снял очки и протер глаза. День оказался утомительным, а он так и не смог сделать всё, что наметил. На столе ждала груда писем, доставленных пневматической почтой. Он рассеянно посмотрел на них и в который раз подумал, как нужен ему секретарь.
– Ты слышала о Кровавых братьях, не так ли?
Либертэ сглотнула. Если в деле замешаны Кровавые братья, то ей крупно повезло. Цилиндр мог взорваться у нее в руках, а не просто нести какую-то околесицу.
– Так это они? Но что за история с кровью?
Гийома будто удивил ее вопрос.
– Так ты не знаешь?.. Хотя… тебе ведь пятнадцать. Я иногда забываю, что молодежь не застала Второй революции. Для вас это просто строчки в учебниках. Ты что-нибудь слышала о Луи д’Омбревиле?
Конечно, Либертэ слышала. Этот человек был известен не хуже Наполеона III, и девушке не раз приходилось видеть пьесы про д’Омбревиля в автоматическом театре.
– Глава аристократов во время Второй революции, – без запинки ответила Либертэ. – Проводил черные мессы в подвалах своего особняка и был уверен, что дьявол дал ему особую власть. С кучкой сообщников восстал против Быка, отказавшись эмигрировать из Лариспема. Убил Жака Вилена во время переговоров. Убийство вызвало бунт, и большинство аристократов были убиты.
– Ну да, так всё примерно и случилось, – подтвердил Клеман. – В 1871 году мне было двадцать, тогда Лариспем еще назывался Парижем, а Коммуну еще никто не думал считать Второй революцией.
Либертэ вытаращила глаза. Ее начальник, близорукий немолодой человек, внезапно предстал в новом свете.
– Неужели ты сражался на баррикадах? – спросила она.
Гийом Клеман рассеянно крутил в руках нож для бумаги, сделанный из слоновой кости. Казалось, мыслями он унесся в далекое прошлое. Внезапно уголки его усов поднялись: он улыбнулся.
– Да, в студенческом отряде. Чего только не пришлось пережить! Победы пруссаков, свержение Наполеона III, Правительство национальной обороны – эти буржуи в жилетах были ничем не лучше императора. Потом – осада Парижа, голод. Помню, мне приходилось есть крысиное мясо. Представляешь? Потом объявили перемирие, это было так унизительно! Нас предали! После череды провокаций мы взбунтовались! Я побывал на нескольких баррикадах: на бульваре Пуэбла, на улице Сен-Мор. Это были просто кучи мусора из булыжников, стальных прутьев и бочек. Версальцы[7] засели на холмах и палили по нам изо всех сил. Сопротивлялись мы недолго. Тюильри и мэрия полыхали. Стояла ночь, но небо было кроваво-красным. Наши волосы и одежда пропитались дымом. Если бы Тройка не решилась лезть в катакомбы, чтобы застать версальцев врасплох, не знаю, что было бы. Нам удалось превратить бойню в партизанскую войну, иначе бы всех порешили, Париж остался бы Парижем, аристократы и буржуи продолжали бы нас угнетать. Но я увлекся… Мы ведь говорили о Луи д’Омбревиле?
Либертэ, завороженная рассказом, кивнула. Гийом поднялся с кресла и начал массировать затекшую поясницу.
– Сторонники д’Омбревиля называли себя Кровавыми братьями – намекали на свою аристократическую «голубую кровь». «Кровь помнит всё» – такой у них был девиз. В 1875 году д’Омбревиль убил Жака Вилена при известных тебе обстоятельствах. Хотя подробностей до сих пор никто не знает и точно известно лишь, что д’Омбревиль после этого сам отправился в мир иной. Его убил один из гвардейцев. Говорят, перед смертью он произнес проклятие: якобы предсказал, что рано или поздно Лариспем поплатится, что пролил его кровь. Народ отомстил за Жака Вилена, с дружками д’Омбревиля расправились. Но нет сомнений, что некоторым удалось выжить, и они точно в городе. Прячутся, продолжают плести заговоры. Вспомни аварию на железной дороге в прошлом году, пожар на консервном заводе… Расследование показало, что их кто-то устроил намеренно.
Гийом вздохнул, взял чистый лист бумаги, где была напечатана эмблема его фирмы.
– Надо сообщить о происшествии. Отправлю письмо пневматической почтой. Если Кровавые братья примутся за наши голосоматы, будут серьезные неприятности.
Клеман написал короткое письмо, засунул в капсулу вместе с цилиндром, который нашла Либертэ. Указал адрес, наклеил марку и положил послание в пневматическую машину, которая проглотила его с тихим шипением. Под воздействием сжатого воздуха капсула за несколько минут долетит до распределительного центра, и ее направят в штаб безопасности.
– Вот так…
– Что же нам делать? – прошептала Либертэ.
– Ждать. Верить Быку.
Патрон покачал головой. Не похоже было, чтобы он сам себе верил. Он устало махнул рукой и показал Либертэ на дверь.
Девушка оставила форму в гардеробе, переоделась в обычное платье и поехала в пансион юных тружеников. Либертэ совсем там не нравилось. Да, конечно, здесь кормили горячим завтраком и ужином, спальные комнаты отапливались. Либертэ прекрасно знала, как завидуют ей тысячи подростков, которые ежедневно теряли работу и оказывались на улице. И всё же ей никак не удавалось привыкнуть к пансиону.
Либертэ не смогла подружиться с другими девушками: бойкие, шустрые, они говорили только о мальчиках. Кто красивее? Брюнеты или блондины? Кто лучше танцует? Девчонки часто ходили в бары на площадь Пигаль, флиртовали там с подмастерьями лясникамов, всегда одетыми по последней моде, гордо носящими на поясе три ножа. Над Либертэ посмеивались: она читала книги, совсем не умела танцевать и никак не могла похудеть. Но слишком задирать не решались: все знали, что Либертэ дружит с лясникамкой и, значит, толстушка под защитой.
Либертэ открыла калитку и пошла по аллее, ведущей к обширному зданию. Прошла мимо ложи консьержа, который едва кивнул ей, и, тяжело ступая, начала подниматься.
Либертэ нравилось ее ремесло, но рабочие дни были уж очень длинными. Приходилось трудиться с шести утра до шести вечера, и возвращалась она совсем разбитой. В тот день, прежде чем лечь, она всё же дошла до секретариата – забрать почту.
Войдя в кабинет, Либертэ едва сдержала недовольство. Секретарша, дежурившая сегодня за стойкой, была отъявленной сплетницей и часто надоедала пансионерам своей болтовней.
– Что тебе?
К большому сожалению Либертэ, секретарша отложила журнал, который читала, и поправила очки, чтобы лучше рассмотреть посетительницу.
– Здравствуй, гражданка! Хотела узнать, нет ли для меня писем. Моя фамилия Шардон.
– Я как раз читала последние новости, – сообщила секретарша, вставая. – Правительство хочет торжественно отметить начало нового века. А еще в Лионе один инженер построил железную башню для Всемирной выставки[8]. Страх что такое! Слава Быку, у нас тут не позволяют всяким ненормальным делать что в голову взбредет.
– А что будет в Лариспеме? – полюбопытствовала девушка.
Ее интерес обрадовал секретаршу. Она постучала накрашенным ногтем по заметке на второй странице «Маленького лариспемца».
– У нас будет самый большой дирижабль в мире, «Дух Коммуны». Двести метров в длину, можешь представить? Бык проведет конкурс, победители полетят на дирижабле из Лариспема в Лион в компании самой управительницы. Как, ты сказала, твоя фамилия? Розье?
– Нет, Шардон[9]!
– Да, есть для тебя письмо.
Секретарша вручила ей конверт и вновь погрузилась в чтение. Девушка прижала письмо к груди, поблагодарила и пошла в спальню.
В большой неуютной комнате стояли двухэтажные кровати. Кроме Либертэ здесь разместились еще сто девочек-подростков. Они учились у портных, слесарей, часовщиков и мастеров по изготовлению париков. Почти все приехали, надеясь обрести в бывшей столице лучшую жизнь. Девушка, что спала прямо над Либертэ, пока не пришла, и мастерица могла еще несколько минут побыть в одиночестве.
Она удобно устроилась на кровати, открыла ключом шкатулку, где хранились ее самые ценные вещи: семейная фотография, немного денег, механический кролик, письма матери и, наконец, книга, которую она украла в доме с тремя лунами. Либертэ удостоверилась, что никто не подглядывает, и достала ее из шкатулки.
«А книги там не было?» – спросил ее Паолино. Либертэ была почти уверена, что именно о найденной книге Паолино и говорил. В сущности, это была даже не книга, а блокнот в жесткой кожаной обложке.
Толстые страницы были покрыты изящным почерком. Вначале шли научные заметки, снабженные схемами и знаками. Язык был крайне запутанным, встречались сложные химические формулы. Затем почерк менялся, как если бы блокнот принадлежал разным людям. Вторая часть была практически нечитаема. Либертэ открыла наугад. Страница сплошь покрыта неразборчивыми письменами: ни слова нельзя понять. И дальше то же самое: бессмысленный набор букв. Различить можно было только даты и цифры. Книга из дома с тремя лунами оказалась зашифрована, и подобрать к ней ключ было непросто.
– Всё равно пойму, что здесь написано! – прошептала Либертэ, захлопнула книгу и положила обратно.
Она немного помедлила, прежде чем открыть письмо. Послания матери всегда оставляли смешанные чувства. С одной стороны, было интересно, как дела у близких, с другой – при чтении часто охватывала досада. Вздохнув, Либертэ распечатала конверт.
Далее следовали подписи близнецов, выведенные аккуратным детским почерком, и каракули отца, которыми он обычно визировал документы. Вместе с письмом в конверте лежала купюра в пятьдесят франков. Надо будет отнести ее в банк и обменять на валюту Лариспема.
Либертэ вытянулась на кровати, сложила руки под головой. Мама часто тревожилась по пустякам, но слова о парах смога вызвали у Либертэ беспокойство. Она вздрогнула и вновь подумала о светловолосом человеке. А что, если это была галлюцинация? А вдруг это первая фаза тех «странных патологий», о которых пишет мама? Возможно, ей и в самом деле стоит наведаться к доктору Делилю. Мастерица охнула. Ну вот, опять испортилось настроение.
Либертэ уже полгода как жила одна, но всё еще задавалась вопросом: а что бы сказала мама, увидев это? Навряд ли одобрила бы ее ночные вылазки в компании с самой подозрительной личностью города. Девочка-мясник, да еще чернокожая. В день, когда Кармина заставила ее примерить брюки, Либертэ поняла, что заработала себе место в аду.
Девушка сложила письмо и отправила его под подушку. Затем открыла второй том трактата «Двадцать трудностей, которые могут возникнуть при починке часов, описанные тем, кто обожает часовое дело» и с удовольствием погрузилась в описание механизмов. «Поэзия терминов и точность схем – лучший способ развеяться», – подумала Либертэ, улыбнувшись.
Глава 3
«Летающая свинья»
Все жители Лариспема должны есть досыта. Ежедневно у каждого, кто пожелает, в тарелке должно быть мясо.
Кармина работала в «Летающей свинье», а это была лучшая мясная лавка в Одиннадцатом округе. Ее украшала вывеска с развеселой хавроньей, беззаботно парящей над какой-то деревушкой. Посетители наведывались за отменным мясом и отличным паштетом из кролика с вешенками. А еще – чтобы послушать истории хозяина, Пьера по фамилии Нож. Когда ему было всего тринадцать, он сражался на баррикадах. И если Нож был в хорошем настроении, то с удовольствием рассказывал, как однажды Мишель Лансьен, управительница Лариспема, пришла в лавку, где он был простым подмастерьем.
Когда Париж переименовали в Лариспем и во главе города встала Тройка, первым делом выпустили декреты о питании. Бык пожелал, чтобы все граждане Лариспема наедались досыта и пища была здоровой. До этого, как рассказывал Нож, молоко частенько разбавляли водой, подкрашенной гипсовым раствором, а в тесто, случалось, добавляли опилки. В то время хозяин «Летающей свиньи» отправлял Пьера – он был еще просто Пьером, а не господином Ножом – отлавливать уличных кошек и собак, чтобы готовить из них паштет.
Как-то раз в марте 1874 года Мишель Лансьен вошла в лавку в сопровождении стражи. При виде ее хозяин сложился пополам. «Гражданка! Какая честь! – воскликнул он. – Чем я могу служить?» Управительница улыбнулась и вежливо попросила показать содержимое помойных баков. Мясник побледнел. Баки были доверху набиты головами и лапами бедных животных, из мяса которых делались паштеты для всего квартала. Он попытался схитрить и уверить гостью, что все отходы сожжены, но один из жандармов отодвинул его в сторону, вошел в кухню и вывалил содержимое баков. Взору предстали кровоточащие зловонные останки. Но управительница ничуть не смутилась. Взмахом руки она приказала страже увести хозяина лавки, что тотчас и сделали, несмотря на его протесты.
«Теперь хозяином будешь ты! – объявила она Пьеру, который всё это время не смел и вздохнуть. – Работай лучше, чем твой хозяин», – добавила она. Пьер Нож сдержал обещание. Прошли годы, но его лавка по-прежнему продавала товар отменного качества по умеренным ценам. Для Ножа это был вопрос чести. В «Летающей свинье» трудились три опытных мясника и два подмастерья. Одним из подмастерьев была Кармина.
Работа была нелегкой. Чтобы получить это место, Кармине пришлось доказать, что она умеет читать, писать и считать. Затем пройти собеседование с Ножом. И она изо всех сил старалась убедить хозяина, как нужна ей эта работа. Последовал месяц испытательного срока, и вот она наконец подписала контракт сроком на год.
За это время она смогла изучить особый язык, на котором разговаривали мясники Лариспема. Лязыкжи, или лязыкмуш, – как они его называли – было не так уж трудно освоить. Достаточно отбросить в конец слова его первую букву и заменить ее на «л». Затем нужно было добавить в конец нового слова суффикс «жи», «муш», «ок», «эм», «эс» или еще какой-нибудь – по настроению. Так, «кафе» на языке мясников становилось «лафекес», а «патрон» – «латронпем». На скотобойнях в Ла-Виллет и в мясных лавках лясникамы нередко каждое слово переделывали на свой манер. Непосвященным понять их было практически невозможно.
Кармина, которую иногда назвали Ларминкжи, работала без устали уже полгода. Шесть дней в неделю. Вставала каждое утро в четыре и на первом трамвае отправлялась в «Летающую свинью», чтобы в пять быть на месте. Через ее руки проходили целые стада свиней, баранов, коров и телят, которых она разделывала на части. И так до двух часов дня. Потом наконец-то можно было вернуться домой. Каждую субботу Кармина сопровождала Ножа на скотобойни Ла-Виллет, чтобы выбрать лучшее мясо.
Несмотря на политику равенства полов, проводимую Быком, женщины среди мясников встречались редко. Их считали слишком слабыми для этой профессии. Кармине приходилось работать за двоих, чтобы доказать, что она чего-то стоит. К концу рабочего дня она падала от усталости, а пассажиры в трамвае старались отойти подальше – так сильно пахло от нее кровью и сырым мясом. Но Кармине было плевать.
В то утро она еле поднялась. Вылазка с Либертэ лишила ее нескольких часов сна. Закутавшись в изношенное пальто, она стояла на платформе и ждала трамвая, стремясь подавить зевоту. Другие пассажиры тоже были не в лучшей форме. Одни рабочие возвращались после ночной смены, другие ехали заступать на их место. Нетрезвые студенты горланили дурацкую песню.
Рядом с Карминой мужчина читал газету «Маленький лариспемец». Увидев заголовок на второй странице, девушка вытянула шею. «Странное поведение голосомата на улице Груссе». Кармина стала читать дальше. «В прошлый вторник господин Лаланд направлялся по своим делам по улице Груссе и стал свидетелем происшествия. Рекламный голосомат, ремонтируемый квалифицированной мастерицей, вдруг принялся выкрикивать слова, способные заставить замереть от ужаса любого из наших читателей: „Кровь помнит всё!“ В штабе безопасности, с которым связался наш репортер, уверили, что ситуация под контролем. Гражданин Максим Сэвер[10], наш добрый Глава безопасности, тем не менее считает нужным напомнить, что не следует игнорировать террористические угрозы и долг каждого гражданина Лариспема – проявлять бдительность. Граждане и гражданки! Смотрите в оба!»
Мужчина заметил, что Кармина заглядывает ему через плечо. Он уже готов был что-нибудь буркнуть, но тут заметил три ножа у нее на поясе и счел за лучшее промолчать. Прозвенел колокольчик, зычный голос кондуктора объявил на весь вагон:
– Сквер Амбруаз! Сквер Амбруаз!
Не дожидаясь, пока трамвай остановится, Кармина спрыгнула и побежала через сквер, укутанный серым утренним туманом. Подмигнула статуе смертельно раненного коммунара, бросила взгляд на высокие стены бывшей церкви: теперь здесь располагался клуб «Амбруаз». Наконец подошла к служебному входу «Летающей свиньи». В раздевалке уже висела одежда Жозефа, второго подмастерья. Кармина удивилась. Жозеф был не из тех, кто является на работу вовремя. Никогда не мог утром вытащить себя из кровати. Из разделочной, что была прямо за стенкой, доносились голоса Ножа и Жозефа. Пока Кармина завязывала фартук, она услышала: что-то тяжелое упало на пол и разбилось. В ту же секунду патрон заорал:
– ЧТО?!
– Латронпем, послушай…
Но голос Жозефа утонул в потоке грязных ругательств. Кармина собрала волосы в хвост и отворила дверь в разделочную. Ей не терпелось узнать, что происходит.
Поделиться книгой: