Свободная. Там, где нет опасности, нет приключений

Я делаю первый шаг. Команды здесь нет, моей палатки тоже, я промокла, а вскоре ночное покрывало накроет темнотой все вокруг. С концентрацией кота, который сидит перед мышиной норой, я тороплюсь найти любой намек в рельефе, как неожиданно появляется кочевник на лошади. Впервые я рада видеть кочевника после девяти часов вечера! Он жестом указывает следовать за ним, в ответ я просто киваю. Мы движемся вперед – он на лошади, я толкаю тележку. Мы приближаемся к реке. Он показывает на свои юрты, которые стоят на другом берегу. Я понимаю, что в сегодняшнем списке дел я упустила одну очень важную вещь – поплавать! Я улыбаюсь. Подумать только, два часа назад я думала, что этот день уже закончился!

Река переполнена и продолжает разбухать прямо на наших глазах. Я передаю рюкзак на спину всадника, которому это совсем не нравится, но тем не менее он делает первую переправу и выносит мою поклажу на другой берег. Вода настолько высока, что его лошади приходится плыть. Он возвращается за тележкой, потом за мной.

Но последняя переправа верхом на лошади слишком опасна: уровень воды продолжает расти, а течение становится все сильнее. Кочевник отказывается брать на себя такую ответственность, и я его прекрасно понимаю. Мне остается только плыть самой. И чем быстрее, тем лучше. Я ухожу на триста метров вверх по течению. Думаю, этого достаточно. Я рассчитываю свою примерную траекторию: принимая во внимание силу потока, я должна выплыть прямо перед юртами. Я уже почти собираюсь лезть в воду, когда слышу свист с другого берега. Улыбающийся молодой человек на лошади устремляется в воду. Животное плывет с трудом, раздув от напряжения ноздри. Все еще улыбаясь, всадник оказался на моем берегу и готовит свою лошадь к обратному путешествию. Не говоря ни слова, я направляюсь к нему, он хватает меня за руку и с невероятной силой забрасывает на спину лошади. Он приказывает мне держаться за его талию, поскольку я сижу на крупе лошади. И как же это несчастное животное будет сражаться с потоком с двумя всадниками на спине? Мы переправляемся на другой берег, нам навстречу выбегают возбужденные зрелищем дети, собаки приветствуют нас лаем, а глава семьи улыбается. Я сердечно благодарю всех, включая лошадь. Небольшая группа людей устремляется в юрту, а я тащу свои вещи. Улыбаясь, говорю себе, что хотя бы сумела избежать ледяной ванной. Грязь забралась и в юрту. Весь пол покрыт толстым слоем грязи, а по нему ползает женщина с длинными черными волосами с ведром и лоскутом ткани в руках. Она очень худая и слабая, волосы прилипают к мокрому от пота лицу. Ей никто не помогает. Я останавливаюсь, чтобы поприветствовать ее и подать ей руку, но младшие девочки решительно останавливают меня. Все они – и мужчины, и дети – позволяют ей одной ломать спину в течение часа, пока она убирает пол юрты.

Мне очень жаль ее. Несколько сантиметров грязи на полу нетрудно было бы убрать хорошей метлой, но в ее распоряжении есть только лоскуток.

Гораздо позднее эту сцену объяснили мне следующим образом: женщины отвечают за то, что происходит в юрте, а мужчины – за то, что происходит за ее пределами, и никто никогда не вмешивается в дела другого.

Девочки десяти и двенадцати лет играют роль хозяек и задают мне сотни вопросов, для них мой приход – настоящее событие. Я достаю свой небольшой словарь, все усаживаются в круг на небольшие пеньки перед входом в юрту. Вокруг нас повсюду грязь, а дневной свет потихоньку гаснет. Незадолго до того, как ночь полностью вступает в свои права, женщина просовывает руку в единственное отверстие в юрте и дает нам знак, что можно заходить. Она развела огонь, и на небольшой печке в центре жилища стоит и дымится большое блюдо, которое источает запах теплого молока. Женщина просит девочек что-то принести ей, затем садится на землю, чтобы растолочь плитку прессованного чая. В правой руке она держит гладкий, не раз использованный камень, которым умело и методично дробит чай, собирая россыпь на кусочек ткани. К моему большому удивлению, молодой человек, который пришел мне на помощь со своей лошадью, не является членом семьи, поскольку сидит на гостевой стороне. Мне холодно, я истощена и промокла. Девочки возвращаются с высушенным навозом и разжигают огонь. Как только они справляются с этим, сразу же подсаживаются ко мне: младшая кладет голову мне на колени, а старшая – на плечо. Мне кажется, что это очень удручило молодого человека, который посадил меня на свою лошадь. Я не привыкла так близко общаться с незнакомыми мне людьми. Жизнь в клане очень сильно отличается от моего одиночного образа жизни.

Чай готов. Его подают в миске, поэтому приходится ждать, пока чай выпьет кто-то один, а затем передаст миску дальше. Таким образом все, кто укрылся здесь в эту неспокойную ночь, могут насладиться миской горячего чая. В течение всего этого ритуала я не вижу и тени нетерпения на лицах присутствующих. Миску много раз наполняют жидкостью, которая приятно согревает горло. Теплый пар, который поднимается от блюда с молоком, обогревает юрту изнутри, и здесь заметно теплеет. Я очень хочу спать, глаза закрываются сами собой, хотя я пытаюсь удержаться от этого. Решаю поблагодарить хозяйку и знаками объясняю ей, что не буду есть, так как засыпаю на ходу. Не дожидаясь ответа, быстро разворачиваю свой матрас в дальнем левом углу у двери. Я знаю, что они не проснутся до девяти утра, а мне придется уйти гораздо раньше. Поворачиваюсь к ним спиной и стараюсь уснуть. Я слышу, как хозяйка дома гремит кастрюлями: она собирается накормить восемь человек отварной бараниной. Все ложатся спать около двенадцати с полными животами. Когда звуки стихают, я наконец проваливаюсь в глубокий сон. Внезапно чувствую, как чья-то рука ползет по спальному мешку и хватает меня. Я вскакиваю и поворачиваюсь быстрее, чем блинчик на сковородке: это рука моего соседа, который спал рядом со мной. Я грубо, но тихо отталкиваю его. Через пять минут после первого инцидента он повторяет свою попытку, но на этот раз я лежу с открытыми глазами. На его языке приказываю ему остановиться. Через несколько минут мои глаза снова слипаются, но тут я слышу кваканье. Передо мной огромная жаба. Она неподвижно сидит прямо возле головы и смотрит на меня. Видимо, она пробралась под краем юрты, который слегка приподняли над землей, чтобы высохла грязь.

От перевозбуждения я начинаю истерически смеяться, поэтому приходится зарыться в своем спальном мешке, чтобы никого не разбудить.

Подытожим: если я повернусь направо, то найду сексуально озабоченного молодого монгола, а если повернусь налево, то увижу доисторическую жабу размером с мою ладонь. Как раз в это время по моей спине опять начинает бродить чужая рука. Время действовать! Не поворачиваясь, я изо всех сил ударяю кулаком в сторону своего соседа. Я не знаю, куда я ударила, но, судя по его болезненному стону, попала точно в цель. Продолжаю смотреть на жабу, которая, несмотря на слизь, кажется мне все лучше и лучше. Я сделала свой выбор без лишних колебаний: я выбираю жабу.

И все же я рада провести ночь в сухом месте под крышей. Позволяю себе упасть в объятия сна, который давно меня ждал. Моя последняя мысль в этот день: «Спасибо, что я сплю под крышей!»

Наконец закрываю глаза, как и все остальные, но тут со стуком открывается дверь. Хозяйка дома подскакивает со своего места и включает фонарик. Два толстых монгола в щеголеватых городских костюмах расселись у огня и стали кричать, по привычке не обращая внимания на позднее время и людей, которые спят. Женщина садится, разводит огонь и готовит им еду. Я снова открываю глаза и слышу, как трещит огонь. Слышу, как мужчины рассказывают о своих приключениях, и понимаю, что они оказались в затруднительном положении, потому что не смогли пересечь мост выше по течению. «Там повсюду вода», – кричит более низкий из двоих. Муж хозяйки тоже просыпается и присоединяется к группе у огня.

До восхода они едят и развлекаются.

Ложатся спать лишь с первыми лучами солнца. Я желаю доброго утра своей жабе, которая за ночь не сдвинулась с места, и поворачиваюсь. К моему большому удивлению, моего соседа нет на месте. Почти сразу я слышу, как лошадь галопом удаляется от юрты. Может быть, я поставила ему синяк. Выбираюсь из юрты как можно тише и нахожу свою тележку там же, где ее и оставила, – под брезентом. Я ищу набор для шитья, который взяла с собой как раз для таких случаев.

В это время одна из собак подходит поприветствовать меня, и я останавливаюсь, чтобы погладить ее. Дверь открывается, и наружу выглядывает женщина: «Что вы делаете на улице так рано? Скорее заходите внутрь, здесь тепло. Я приготовлю вам чай».

Я отказываюсь с вежливой улыбкой, благодарю ее за гостеприимство на ломаном монгольском, которым с горем пополам смогла овладеть, затем жестом прошу ее вернуться в юрту и еще немного поспать. Она улыбается мне в ответ. Я даю ей набор для шитья, резиновую повязку и несколько платков. Женщина благодарит меня и несколько раз обматывает ими голову. Теперь она выглядит совсем иначе, привлекательно, несмотря на недостаток сна. Она помогает мне надеть рюкзак и провожает меня несколько сот метров. Дальше я иду одна.

Я направляюсь на север. Согласно моим предположениям, мне нужно пройти несколько километров по грунтовой дороге. Здесь все затоплено, и, чтобы продолжать свой путь, мне нужна палатка. По пути я взвешиваю все «за» и «против» и решаю вернуться в лагерь своего франкоговорящего друга. Оттуда я смогу связаться со своим посредником из Улан-Батора и попросить его выслать мне новую палатку.

Я добираюсь до лагеря к концу дня. Везде плавают обломки, все погрузилось в разруху. Юрты, которые расположены на холме, избежали наводнения, но гроза снесла три другие. Владелец как раз сидит на крыше одной из юрт и пытается укрепить ее при помощи веревок. Я снимаю свою поклажу и бегу, чтобы подать ему руку. Снова поднялся ветер, и любое движение стало опасным. Когда последняя юрта снова установлена, хозяин приглашает меня внутрь, чтобы выпить чаю, и рассказывает мне про грозу, град и молнии. «Весь регион затопило, вы не сможете никуда пойти. Машины не ездят, дорога закрыта», – поясняет он. Он тихий и грустный. Я рассказываю ему о своих приключениях, о том, как пересекла реку на лошади и как выбрала жабу, а не молодого человека. Он тут же начинает смеяться так громко, что забывает о собственных неудачах. Затем говорит: «Добро пожаловать в Монголию!»

Я остаюсь у него на три дня, пока жду запасную палатку. Погода плохая, будут еще грозы и дожди. Он предлагает мне выбрать другой маршрут, где не бывает наводнений: на запад до мини-перевала, а затем на юг. Через несколько километров я выйду на тропу, которая приведет меня в Хархорин. По моим картам он показывает мне, как далеко разлилась вода, и предлагает подбросить меня до станции. Там я уже буду в безопасности, но мне придется подождать, пока вода немного сойдет, чтобы мог проехать его полноприводный внедорожник с высокой подвеской. Тщательно изучив карты, я понимаю, что это мой единственный выход. Я не хочу застрять здесь на три месяца! Новый маршрут длиннее на пятьдесят километров, но я хотя бы смогу отсюда выбраться. Тем временем мой монгольский консультант не нашел ни единого транспортного средства, которое движется в мою сторону. «Люди не сумасшедшие, никто не хочет ехать туда, где потоп!» Но по своей инициативе он послал одного из своих парней на машине, чтобы передать запасную палатку, которую он обычно использует для своих походов. Кажется, все прекрасно складывается.

Ранним утром через два дня мой монгольский друг просит у меня денег, чтобы заправить машину, на которой он собирается отвезти меня до станции. Ему нужно отправиться на восток в небольшой городок и вернуться с наполненным баком. Только потом можно будет ехать.

После обеда того же дня с многократными остановками из-за сомнительного проезда мы наконец добираемся до станции, которая, согласно моему GPS, расположена в 75 километрах западнее лагеря. Водитель высаживает меня, не заглушая мотор, и сразу же поворачивает обратно из страха, что вода поднимется выше и он не сможет добраться домой. Когда мой друг уезжает, он машет мне рукой в открытое окно машины. Я смотрю, как автомобиль медленно удаляется и исчезает за горизонтом. Вокруг меня расстилается бескрайняя степь. Наводнение осталось позади.

Я готова броситься в открывшуюся передо мной равнину, как бросаются в море на спасительном плоту. На несколько сотен километров впереди нет никакого убежища: ни скал, ни деревьев, ни деревень.

Дни сменяются ночами, и вскоре я теряю им счет. О времени, которое мне нужно знать, меня информирует только луна. Какая польза мне от того, что я буду знать, что сегодня вторник? Постоянный ветер иссушает меня изнутри, словно червь. Ветер настолько сильный, что по ночам я прикрепляю к палатке утяжелители, чтобы ее не унесло. Меня может сдуть в любой момент. На мне начинает негативно сказываться недостаток сна, как физически, так и духовно. Я борюсь, терплю, медитирую и сражаюсь изо всех сил. Сражаюсь час за часом и жду, что дневной свет избавит меня от этих мытарств.

Но именно эти события, вместе взятые, крепкими и невидимыми нитями привяжут меня к этой земле. Каждый день я вижу табуны. Часто просыпаюсь под топот галопирующих вокруг моей палатки лошадей, иногда они сопровождают меня по несколько километров и радуются моей компании. В определенные моменты я даже чувствую себя частью их табуна, словно меня приняли за свою. Представляю, как свободным галопом несусь по степи без рюкзака и тележки. Даже чувствую, как ветер развевает мою гриву. Вот такие у меня мечты.

Я обожаю этих животных, они великолепны. Я много времени провела, наблюдая за ними (интересно, люди, которые едят конское мясо, хоть раз смотрели им в глаза?), и все же я слабею, оставшись наедине с этим огромным пространством и ветром, который действует мне на нервы. Но как будто мне было мало всех этих экстремальных условий, вдобавок ко всему приближается новая гроза.

Сегодня я никуда не иду и ни с кем не борюсь, а сижу в своей палатке и счастлива. Я расположила палатку прямо на ветру и знаю, что он еще трижды сменит направление, последний раз около девяти часов вечера. Мой тряпичный домик ничем не защищен: нет ни скалы, ни углубления в земле. В эту ночь мне опять придется смириться с ветром.

Я сижу, скрестив ноги, перед палаткой, у моих ног кипит чай. Внезапно я подпрыгиваю, потому что справа от моей палатки оказывается всадник на галопирующей лошади, которую он резко осаживает. Лошадь ухоженная, с карамельного цвета шерстью, я сама не замечаю, как улыбаюсь ей. Затем обращаю свой взгляд на всадника. Это молодой мужчина в потертой коричневой накидке. Я с трудом распознаю восемь традиционных фигур в форме бриллианта. Пояс, который скрепляет накидку, ярко-оранжевый.

На нем высокие кожаные ботинки и шапка, защищающая от солнца. Он садится к огню без приветствия, как здесь принято, и смотрит за тем, как я готовлю. Молча приближается ко мне и рассматривает мое лицо. Судя по всему, ему не нравится то, что он видит. Мужчина отстраняется с презрением, словно съел что-то невкусное. Я устала, и мне надоело, что на меня пялятся, как на обезьяну. Внезапно мне приходит в голову идея. Я достаю фотоаппарат и делаю его снимок. Результат не заставил себя ждать: «Оп, я уже снова в седле» и «Оп, я галопом уезжаю в степь». Вскоре я вижу лишь точку на горизонте и хихикаю. Я только что нашла секретное оружие, которое изменит мою жизнь в степи.

Внезапно я вижу, как мой походный котелок удаляется от меня в степь, катясь на боку вместе с гречкой с чесноком, которую я только что в нем приготовила. Ужасный порыв ветра. Я оборачиваюсь и слышу, как мои губы шепчут: «Бог ты мой!» На меня надвигается красная стена из песка. Последний раз, когда я такое видела, было в кино.

Укрыться негде, нет ни одной скалы, за которую можно спрятаться или схватиться, нет ничего. Я чувствую себя бессильной. Прежде чем этот кошмар свалится на мою голову, мне абсолютно необходимо успеть снять растяжки с палатки. Я успеваю только отвязать их, но не вытащить из земли. Падаю, прижимая палатку к земле всем телом из страха, что все мое снаряжение улетит в степь и останется там навеки. Я босиком, в одной футболке, моя куртка Gore-Tex в рюкзаке внутри палатки, ее невозможно достать. Надеюсь, что моего веса достаточно, чтобы удержать вещи на земле. Дождь такой сильный, что колет мою кожу острыми иглами, но это самая меньшая из моих тревог. Земля дрожит. Вот что меня беспокоит. Вокруг меня бьют молнии, всего в нескольких метрах от меня. Голубые полосы падают с неба с завидным постоянством. Я замираю на месте.

Мне холодно. Я прячу лицо в ладонях и стараюсь дышать спокойно. Я думаю: «Это пройдет, все проходит, и это пройдет». Закрываю глаза и жду. Земля продолжает сотрясаться, неподалеку от меня снова бьет молния. А напоследок, как хорошо отрепетированный третий акт, меня обжигает песчаная буря. Я сжимаю челюсти еще сильнее, я знаю, что это скоро пройдет. Затем все стихает. Поднимаюсь. Воздух чист и прозрачен, словно и не было никакого напряжения. Поворачиваю голову в небо: «Правда? И это все, на что ты способно? Все, что ли?»

Кругом стихло. Песок перемешался с водой, а я промокла до костей. Тут же замечаю, что печка улетела вместе с котелком. Вокруг настоящий постапокалипсис: сквозь черные облака виднеются куски яркого неба. Я стою и понимаю, что выжила только благодаря счастливой случайности. Меня переполняет благодарность. Спасибо, спасибо…

Внезапно отдаленный удар грома заставляет меня поднять голову. Как дикий зверь, я напрягаю все органы чувств и прислушиваюсь к степи. Замечаю, что ветер переменился. Гроза возвращается? Да, она возвращается. «Ладно, надо идти», – говорю я сама себе вслух. Звук моего голоса придает мне силы.

Хорошо знакомыми движениями запихиваю вещи в тележку и надеваю куртку Gore-Tex прямо поверх мокрой одежды. Когда все сложено, решаю отправиться на поиски пропавшей печки и моего единственного котелка. Я кричу от радости: через пятьсот метров нахожу и то и другое под одним из редких степных кустиков. Мне повезло: ничего не сломано и не потеряно.

Тем временем опять начинается дождь. Я понимаю, что внезапно наступила ночь, по крайней мере у меня создалось такое впечатление. Вооружившись налобным фонариком, быстро иду вдоль тропы, чтобы найти какое-то убежище. Изо всех сил толкаю перед собой тележку и согреваюсь благодаря движению. Гром раздается ближе. Мысли проносятся в голове. Сегодня я не смогу разбить палатку, поэтому мне придется идти всю ночь, даже в грозу, идти до самого рассвета, если будет нужно. Но мне придется остановиться, если опять ударит молния!

Примерно через час в свете моего фонаря возникает юрта в окружении десятков светящихся глаз. Тут же направляюсь туда. Когда до нее остается метров двадцать, я кричу, чтобы уведомить кочевников, которые там живут, о своем появлении. Безумно лает пес, которого я не вижу. Представляю себе, что он готовится к нападению. Овцы вторят лаю какофонией блеяния. Они ошалели и обезумели от грозы. Внезапно в моем поле зрения возникает человеческий силуэт, который присматривается ко мне. Я не вижу лица. Человек кричит на собаку, и она, к моему удивлению, замолкает. Это женщина. Она приближается. Она неспокойна, я чувствую, как она нервничает. Женщина останавливается на некотором расстоянии, а я жестами объясняю, что со мной произошло. Через пару секунд размышлений она жестом приглашает меня внутрь. Я благодарю ее столько раз, что она подсовывает мне под нос чашку чая, чтобы я замолчала. Здесь я в безопасности, я это чувствую. Спасибо тебе, спасибо тебе…

В юрте спят трое детей. Оглядываясь, я обнаруживаю целый новый мир. Лошадиные недоуздки расположены в строгом порядке, все вокруг очень чисто. Кожаные пояса, готовые к использованию, также висят через равные интервалы на круглой перекладине, на которой крепится юрта. Хозяйка носит красивое традиционное платье-накидку, спадающее к полу, темно-синего цвета с красивой вышивкой черной нитью.

Она красива и стройна, ее внешность говорит о том, что родом она не отсюда, а почти наверняка с гор на западе, которые граничат с Казахстаном. Ее кожа на солнце приобрела бронзовый оттенок, местами гладкая, местами в морщинах. В уютной атмосфере при свете небольшой печки она рассказывает, почему они живут здесь. Во время гроз животные пугаются, бесследно пропадают или в них ударяет молния, если рядом никого нет. Поэтому так важно быть вместе с ними и петь им песни о солнце и голубом небе. «Это успокаивает животных и приободряет их». Я в доме настоящих кочевников! Какая невероятная удача.

Она подтверждает мои предположения: ее муж сейчас находится со стадом. Потом она некоторое время проводит в молчании. Совершенно ясно, что она волнуется.

Гораздо позже я узнала, что в такие летние грозы нередко бывают несчастные случаи и многие мужья, мужчины и молодые парни не возвращаются домой после ночных происшествий. Она очень часто выходит наружу и вглядывается в ночь. Я выхожу с ней. Снаружи молния играет главную роль в ночном концерте. Женщина внюхивается в непроглядный воздух так, словно это способ общения с мужем, словно она может учуять его запах, не сказав ни слова. Но на ее лице не отражается никаких эмоций. Внезапно она жестом просит меня зайти внутрь. Я смотрю на ночной спектакль: вспышки молнии возникают так часто, что их невозможно сосчитать.

Внутри мы почти ничего не слышим, кажется, что все тихо. Дети все еще спят.

Я снова поражаюсь удивительной конструкции этой цилиндрической палатки. Она опять восхищает меня, на этот раз своей прочностью.

Ночью я сплю неспокойно. Женщина остается на своем посту у огня. Печка освещает ее напряженные черты лица. На рассвете на пороге появляется измученный мужчина. Не было ни поцелуев, ни жестов, они лишь обменялись взглядами, но самое важное было выражено в этой тишине. После нескольких глотков чая женщина стала объяснять мужу, почему я здесь. Он взглянул на меня, а я воспользовалась этой возможностью, чтобы приветствовать его кивком головы. Жестом он приглашает меня присоединиться к трапезе, и я сажусь возле него у огня. В меню рис с молоком. Это единственное блюдо, которое я могу съесть (без мяса)! Я улыбаюсь и опустошаю тарелку к большому удовольствию хозяйки.

Начался день, и я прощаюсь с этой прекрасной семьей. Вместе со своей тележкой прокладываю себе путь через овечье стадо, окружившее юрту. Воздух чист и свеж. Оглядываюсь. Вся семья смотрит, как я ухожу, они улыбаются. Слова бессмысленны. Спасибо вам, спасибо… вы настоящие кочевники!

Ноги сами находят нужный ритм, степь расстилается передо мной, насколько хватает глаз, пейзаж освещает мягкий солнечный свет. Все последующие дни тоже заканчиваются грозой. Но все же с этого момента все стало иным. Каждый вечер после четырех часов вечера я начинаю исследовать горизонт в надежде найти укрытие для овец. К моему большому счастью, они иногда встречаются в складках рельефа. Это всего лишь несколько досок, наскоро сколоченных для зимы, но для меня это настоящее убежище, которое защищает от свирепых гроз.

И вот однажды на горизонте появляется небольшой город Хархорин, расположенный у подножия гор. Порадовавшись тому, что нашла его, я начинаю опасаться встречи с моими сородичами – людьми.

Я знаю, что передо мной еще одна пыльная дыра, где будет трудно раздобыть еду. Я так голодна, что у меня нет выбора, мне нужно использовать Хархорин в качестве заправочной станции. Много дней я ограничивала себя лишь тарелкой риса в день, разделяя ее на две половины: утром смешивала белый рис с молотым кофе, а вечером – со щепоткой соли. Мне кажется, что мое появление в городе напоминает хорошо отрепетированный спектакль. Мне нужно будет поесть, принять душ, поспать, купить еду и уйти.

В этих основных потребностях нет ничего необычного. Не считая того, что под монгольским небом каждый этап этого процесса представляет собой настоящее испытание.

Я всегда стараюсь прийти в город задолго до наступления темноты. Этого времени мне хватает, чтобы найти туристический лагерь на окраине города, где я могу поспать.

Оставляю свои вещи в небольшой юрте с ярко-оранжевым интерьером. Тяжело падаю на кровать и лежу, не открывая глаз, несколько секунд. Лишь спустя некоторое время открываю глаза. Когда ты находишься в постоянном движении, очень приятно полежать неподвижно под надежной крышей. Я обожаю лежать и рассматривать потолок из толстых крашеных деревянных палок, которые наверху скрепляются толстым круглым кольцом из дерева, одновременно служащим и надежной опорой конструкции, и окном.

Такие круглые переносные жилища можно встретить повсюду вплоть до Гималайского плато. Я даже видела их в Бурятии, в тайге южнее Сибири.

Главное место в юрте занимает очаг, и это меня не удивляет. Когда я веду сидячий образ жизни, то часто провожу вечер у огня.

Невозможно описать словами, какое умиротворение дарит мне наблюдение за пламенем. Оно успокаивает, заряжает энергией, но главнее всего то, что оно умеет останавливать время.

Здесь древесину уже давно заменили на кизяк. Когда я впервые увидела женщину с корзиной на спине и странной, слегка согнутой палкой, которая зигзагами ходила по степи, мне стало интересно, что она собирает. Она вслепую нанизывала что-то на свою палку и бросала в корзину позади себя. Я несколько минут наблюдала за ней через бинокль, пытаясь понять, что же представляет собой ее добыча… пока она не промахнулась мимо корзины и я не увидела, как в воздухе летит большой кусок дерьма! Я до сих пор смеюсь при воспоминании об этой сцене. Мне нравится изучать жизнь кочевников подобным образом: наблюдать за ними, пытаться интерпретировать их жесты и каждый день находить новые ответы.

В юрте я располагаюсь поближе к печи. Добавляю в огонь несколько кусков кизяка и зажигаю огонь при помощи газовой горелки, точно такой же, как мы используем дома. Кто бы мог подумать…

Я захожу в дом, похожий на курятник. Местные кирпичные постройки бросают вызов законам природы: нет ни одной прямой стены или угла.

Но когда я думаю об этом, то вспоминаю, что местная детвора не играет в «Лего», они мастерят домики из овечьих костей… Так что во всем есть свой смысл.

Кочевники выглядят просто, с лицом, не обремененным умом. Проведя здесь год, я узнаю, что это может быть даже преимуществом.

Стена душа серая и недоделана.

Из нее едва сочится кипящая вода. Единственное, что я могу сделать, – это свариться. Возвращаюсь в юрту за своим титановым котелком, который собираюсь использовать, чтобы развести воду. Полностью раздевшись, я набираю немного кипятка и разбавляю его холодной водой, которую беру из другого крана у самой земли. Согнувшись, стараюсь помыться, насколько это возможно. Последний раз я мылась много недель назад. И давно об этом мечтала. Обычно приходится принимать душ несколько раз, чтобы смыть все слои пота. Но я уже чувствую себя относительно чистой. Я удачно помыла волосы, что уже очень приятно, потому что мне больше не придется чесать свою голову. Временами мне начинало казаться, что у меня завелись блохи, а волосы превратились в дреды. Кажется, вода решила все мои проблемы. Наконец под всеми слоями пота показалась женщина, которой я являюсь. Когда я чувствую, как вода бежит по моему телу, то словно смываю память о всех прошедших неделях, которые были очень трудными.

В последний раз наполняю котелок кипятком, который забираю с собой в юрту. Сюда я бережно опускаю драгоценные яйца, которые купила на улице у какой-то старушки. Думаю, что они приготовятся довольно быстро.

Я просплю до обеда следующего дня… Я сплю сутками, когда очень устаю. Мое тело возьмет именно то, что ему требуется: побольше сна, а яйца как раз готовы!

Мне нужно выспаться хотя бы пару дней, прежде чем отправиться дальше.

Я не сдамся тебе, степь…

Насмотревшись на человеческие лица, я решаю отправиться на юго-запад, как и планировала. Я иду по грунтовой дороге много дней.

Степь меняет цвета, она напоминает мне многослойный пирог. Он не малинового и не лимонного цвета, а скорее янтарно-желтого, который расположен поверх всех оттенков зеленого в сочетании с синим небом, открытым и неизменным. Этот вид почти прекрасен. Но, к сожалению, недолговечен. Постоянные ливни в конце дня за несколько секунд разрушают эту почти идеальную картину.

К своему большому счастью, я снова теряю счет дням. Случайный телефонный звонок в Швейцарию возвращает меня к реальности. Вчера я разговаривала со своей собакой, я часто так делаю, когда нахожусь в экспедиции. Когда в доме моих родителей раздается телефонный звонок, Диджой смотрит на мою маму и склоняет голову, словно спрашивает: «Это она?» Мама всегда играет с ним в эту игру. После окончания нашего разговора она всегда говорит: «Я передам трубку Диджою, ладно?»

В Швейцарии все хорошо. Я рада это слышать. На другой стороне планеты семья следит за моими передвижениями благодаря трекеру, который указывает мое текущее расположение, что всех очень успокаивает.

Прошло больше недели с тех пор, как я уехала из Хархорина. Просыпаюсь после того, как проспала почти всю ночь. Снаружи день, а в моей палатке темно… Вчера вечером я нашла огромную дренажную трубу. Сошла с грунтовой дороги и, следя за тем, чтобы никто меня не увидел, забралась внутрь вместе с рюкзаком и тележкой. Затем все ждала, вдруг, как обычно, кто-то появится. За два часа никто не появился, за исключением большой черной собаки, которая пришла отметить свою территорию, едва не попав на мое снаряжение. Я была счастлива увидеть собаку и дала ей один из драгоценных кусочков печенья.

Я так скучаю по своему Диджою. Ночью кто-то стал толкать и раскачивать мою палатку. Открыв застежку, я увидела силуэт моего нового друга, который пришел за добавкой. Я мягко отругала его. Он прислонился ко мне и несколько раз облизал. Казалось, он говорил: «Ты ведь не сумасшедшая, правда?» Я крепко обняла его, несмотря на то что в его шерсти наверняка сидят блохи и прочая ползучая мерзость. Я не засняла ничего на видео, потому что боялась, что меня обнаружат. И, само собой, поделилась с ним своими бисквитами. Утром поняла, что такие бетонные трубы могут служить для меня надежным убежищем. Вместо того чтобы направиться на юг, я решила продолжить идти по этой дороге, даже если она слишком отклонится на запад. Надеюсь, что в таком случае я обеспечу себе спокойный сон. В определенный период мне очень нравится ночь. Наконец-то я могу как следует отдохнуть и заснуть глубоко. Теперь в конце долгого дня пути меня будет ждать покой.

Монголия похожа на очень красивого человека. Вблизи невозможно понять, красивы ли у него глаза или прекрасны ли губы, но издалека можно наблюдать очень гармоничную внешность и невероятную энергетику.

Такова Монголия. Это огромное пространство без ограничений, без всего: дорог, заборов и правил. Чем дальше идешь, тем больше видишь. Меня поразила красота этих степей. Я и сама удивляюсь этому.

Много дней я никого не видела, избегая встреч с кочевниками. Я собираю воду ниже дороги, и мне этого достаточно. Немного грустно проводить день среди красивой природы, а ночью вести образ жизни канализационной крысы. Иногда мне приходится ночевать возле разлагающихся туш животных: бедняги искали укрытия и погибли с достоинством. От их скелетов исходит дурманящий запах.

Но мои мысли находятся совсем в другом месте: главное для меня – безопасность. Поэтому я собираюсь пройти эту часть планеты без отклонений, день за днем, с уверенностью в том, что ночью меня не ждет очередная драма пути.

С опаской подхожу к воротам Хужирт, в котором полно незнакомых мне людей. Как только я сюда попадаю, начинаю запасаться всем необходимым, то есть едой. Мне удалось найти рис, лук, чеснок, масло и больсак (bolzaks – знаменитое традиционное твердое печенье). Всем этим я буду питаться ближайшие две недели. Кочевники пристально смотрят на меня. Дети прячутся от моего взгляда за юбки матерей и подглядывают за мной одним глазом. Иду, не обращая внимания на людей. Задерживаюсь, чтобы поздороваться. Я веду себя так же, как они, игнорируя почти все правила приличия. Останавливаюсь перед юртой, которая похожа на ресторан. Я грязная, но все же подхожу ближе, потому что мне интересно, что едят люди. Стою в очереди, как и все остальные. Когда настал мой черед, женщина, имеющая власть над двумя парящими котлами с вареной бараниной, бросила на меня безразличный взгляд. Я прошу рис и яйцо. Ничего не ответив, она готовит мне яйцо прямо в тарелке с мясным жиром. Я улыбаюсь, плачу и выхожу наружу, чтобы смешаться с толпой. Я так рада, когда мне удается раздобыть яйцо: они встречаются нечасто, а это мой единственный источник протеина.

Люди сидят в траве вокруг юрты, опустив головы в тарелки.

Никто ни с кем не разговаривает. Знают ли они друг друга или эта остановка лишь небольшая пауза в пути? Некоторые лошади выглядят усталыми, другие пользуются передышкой, чтобы пощипать травки вокруг юрты. Я ни на кого не смотрю, и никто не смотрит на меня. Пока ем, понимаю, что у всех нас есть кое-что общее: мы очень голодны. Все люди носят традиционную одежду, они стройны и подтянуты, с обветренными лицами. Толстые монголы давно исчезли из страны. Я быстро справляюсь со своей порцией, потому что очень голодна. Возвращаюсь к повару за добавкой, но на этот раз женщина отказывается меня накормить, жестикулируя и крича при этом, как дикая обезьяна. Люди отрывают головы от своих тарелок, сурово смотрят на меня и качают головами. Я быстро ухожу, так и не узнав причину такой негативной реакции.

Немного жду, пока люди разойдутся. Оставалось еще несколько кочевников, которые гремят своими тарелками, как вдруг в метре от меня один из мужчин начинает мочиться и немного попадает на мою тележку. Я смотрю на него, но он делает вид, что ничего не произошло. Не могу удержаться и говорю: «Эй, сэр, вы только что описали мою тележку!»

Я начинаю грустно размышлять о том, с какими мужчинами сталкивалась, и о том, как они вели себя по отношению ко мне. Такое поведение не имеет ничего общего с их историей, это лишь результат избытка тестостерона. Они ведут себя как свора собак. В следующий раз я спрошу: «Чем я могу тебе помочь, Фидо?» Я улыбаюсь… и понимаю, что эти монголы начали действовать мне на нервы. Поэтому решаю, что не уйду еще без одной тарелки риса. Я опять проникаю в кафетерий. Киваю и издаю ворчащий звук (я много раз слышала, как они так делают) по отношению к повару. Признаю, что она хозяйка положения, потому что в ее руках ковш и она не собирается его откладывать.

Она смотрит вдаль, тоже ворчит и заговорщически улыбается мне, когда подает тарелку риса с яйцом, которое уже приготовила для меня. Прячась за кастрюлями, она следит, чтобы никто нас не увидел, берет деньги и жестом указывает мне уходить побыстрее. Я благодарю ее и выхожу на улицу, слыша сдержанный смех женщины. Я наполняю свой бедный живот, который уже не смел надеяться на такую щедрость.

Наверное, чтобы накормить меня, она нарушила какой-то закон.

Спасибо тебе, спасибо тебе…

За три года моего путешествия по разным странам, независимо от языка, культуры и социального статуса, разные женщины находили способ накормить меня. Но не только. Их щедрость кроме желудка наполняла еще и мое сердце, их сила и смелость позволяли мне продолжать двигаться дальше и делать следующий шаг. Голод не нуждается в переводе, он выражает себя универсальным языком. В тот день в Центральной Монголии эта женщина дала мне ценный дар: она напомнила, что я принадлежу к великому женскому племени нашей планеты. И что женщины должны помогать друг другу, а не доводить друг друга до слез. Я ухожу с полным животом и благодарным сердцем… Спасибо тебе, спасибо тебе…

Пустыня Гоби

Порывы ветра сметают все на своем пути. Земля под ногами моего любимого карамельного цвета.

Несмотря на то что нахожусь в безлюдном месте, я вижу электролинию, которая идет точно на юг. Глядя на горизонт, на ощупь нахожу компас, который красной веревкой прикреплен к молнии на правом кармане моих штанов. Компас подтверждает возможность идти вдоль электропроводов, которые приведут меня к моей цели в двухстах километрах отсюда. А ночью я смогу привязывать палатку к электрическому столбу. В последнее время я не находила укрытий для скота и дорог с канализационными трубами.

Я начинаю путь, в котором моими спутниками будут только ветер и песок. Наконец-то, к своему удовольствию, я нашла целых двести километров, где никого не встречу! Мне предстоит огромное испытание, но привычные жесты и ритм шагов помогают справиться с волнением.

Впитав в себя умиротворение и энергию пустыни, я захожу в маленькую деревушку. Она похожа на все другие деревушки, без намека на очарование, пустынная, с пыльной главной улицей. Как только я попадаю сюда, начинаю искать местный рынок, но нигде, как обычно, нет вывесок. Перед одним зданием замечаю несколько машин. Там я оставляю оборудование и захожу в одну дверь, потом в другую. Наконец попадаю в темную комнату, в которой стойка ограничивает доступ к товару. В комнате нет окон, здесь сильно пахнет сигаретами. Узкогрудый мужчина с голым торсом лежит на нескольких мешках с рисом. Его восковая кожа покрыта следами пота и старых мечтаний, безнадежно размазанных по его обвисшему брюху. Глаза налиты кровью, он медленно и с видимым удовольствием потягивается.

За стойкой стоит женщина, которая не оборачивается, когда я вхожу. Зову ее, но она не отвечает. Жду уже двадцать минут, при этом я единственный посетитель. Но эта женщина просто не знает, сколько во мне решительности. Почти при каждой встрече я испытываю на себе пренебрежение к иностранцам, которое связано с демонстрацией собственной власти. Я уже привыкла к этому. В любом случае я не выйду отсюда без пакета с едой. Внезапно в комнату заходит мужчина в городской одежде и с добропорядочным лицом, который вежливо со мной здоровается. Он дает список покупок продавщице, которая тут же срывается с места и приступает к выполнению обязанностей. Ее глаза прикованы к списку. Я пользуюсь возможностью, чтобы начать диалог с визитером. Он рассказывает, что недалеко отсюда есть место, где хозяйка располагает в своей юрте всех новоприбывших. Я спрашиваю у него, почему продавщица не обслуживает меня. В этот момент та поворачивается к нам.

На ее лице черно-синий синяк с желтыми краями.

«Вы говорите, что она не хочет вас обслуживать?» – уточнил он.

Мужчина начинает злиться, поворачивается к ней лицом и бросает в нее словами, которые, судя по всему, ранят сильнее, чем след на ее щеке. Тон разговора повышается, как часто бывает у монголов. Кажется, что гневные тирады разлетаются по комнате и рикошетом попадают в женщину. Я не понимаю, что происходит, но думаю, что ее поставили на место. Атмосфера крайне тяжелая и напряженная. Женщина поворачивается ко мне с вызовом в глубине ее глаз. На ее лице явно написано «плохое настроение», поэтому я отхожу на шаг назад, чтобы избежать потенциального нападения. Один бог знает, что она держит под прилавком. Не говоря ни слова, она обслуживает меня и насчитывает втрое больше обычной цены, но я не спорю с ней. Просто хочу иметь возможность покушать. Я кладу деньги на прилавок и тороплюсь уйти из этого места. Через несколько минут попадаю на единственную городскую заправку. Один паренек поднимается, чтобы встретить меня, другой подросток сидит на скелете ржавого стула с девочкой того же возраста у его ног. Парень наполняет мою литровую бутылку, я даю деньги под расчет. Сидящий парень поднимается с места и без видимой причины лупит кулаком по почкам того парня, который меня обслуживал. Он оборачивается и отвечает ударом в лицо. Я кричу: «Достаточно!» Лица обоих измазаны кровью. Оба подростка прекращают свое занятие и в удивлении таращатся на меня. Но более коварный из двух использует этот шанс, чтобы нанести своему противнику хороший удар справа.

Я чувствую, что это место имеет свою темную сторону. Я ухожу отсюда как можно быстрее. Я иду вдоль деревянных баррикад, окружающих юрты, и наконец прихожу к дому женщины, которая сможет приютить меня на ночь. Мужчина, которого я встретила на рынке, уже заходил сюда и предупредил, что я приду. Она нетерпеливо дожидается меня и ведет во двор. Мы проходим в открытую дверь. Я вижу женщину, которая разделывает мясо огромным ножом прямо на земле. Она смотрит на меня и улыбается, беззастенчиво показывая два оставшихся зуба. Я смотрю на нее и возвращаю ей щедрую улыбку – здесь это большая редкость! Моя юрта находится в задней части двора, возле большой черной собаки на двухметровой цепи. Бедный пес, он душит себя каждый раз, когда двигается.

Несмотря ни на что я рада, что, у меня есть крыша над головой. Я захожу внутрь, снимаю обувь и падаю на матрас. Через несколько минут в мою юрту врываются двое мужчин так, словно это представители спецназа на выполнении задания! Они одеты в черную городскую одежду. Я наблюдаю за ними. Они пришли сюда за чем-то очень конкретным, и это явно не полиция. Наверное, весть о прибытии иностранки быстро облетела деревню. Я даю им возможность заглянуть в мои вещи и сунуть свой нос во все вокруг. Через несколько минут я жестами показываю, что хочу спать, и мягко подталкиваю их к выходу. Более тощий мужчина смотрит на меня с огнем в глазах. Я соблюдаю спокойствие и не выражаю эмоций и даже начинаю зевать, чтобы показать свое безразличие. Но внезапно у меня закончилось терпение. В конце концов, у меня был длинный день, я устала и меня уже достала это деревня, полная психов. Я повышаю голос и кричу: «Пошли вон отсюда!» К моему удивлению и еще большей радости, они уходят и не возвращаются.

Через некоторое время ко мне заглядывает пожилая женщина и садится рядом со мной. У нее вредный взгляд опытной торговки, что говорит мне о том, что она причастна к визиту «спецназа».

«Вы голодны?» – спрашивает она меня.