Помоги проекту - поделись книгой:
Эрнест Лависс
История Франции в раннее Средневековье
Предисловие к русскому переводу
Выбор соответствующего материала для выполнения тех частей «Общей истории Европейской культуры», которые должны быть посвящены так называемым «средним векам», представлял особенные трудности. В данной области нелегко найти даже среди научных произведений богатой Западноевропейской исторической литературы подходящих к поставленной настоящим изданием задаче, общих обозрений больших эпох и вопросов, достаточно обстоятельных, глубоких и вместе с тем ярких и оригинальных по замыслу. Приходилось довольствоваться возможным и прибегать в обработке избранного для перевода сочинения к изменениям, необходимым для удовлетворения интересов широкого общества, любящего историю, которым все издание ставит себе целью служить.
Прежде всего надлежало выдвинуть изображение страны, судьбы населения которой становятся на первый план в истории Европы именно вместе с разложением единства Римской империи и упадком античной культуры в ее мировой конфигурации, — судьбы Галлии, будущей Франции. Для удовлетворения такой потребности выбор редакции остановился на двух частях из «Истории Франции», составленной целою группою французских ученых под общим руководством профессора Лависса[1]. Вся коллекция представляет самый новый, научно-свежий и талантливый синтез сложной проблемы. А указанные части захватывают, на пространстве около тысячи страниц, долгий ряд веков от доисторической поры до распадения монархии Карла Великого. Применяясь к необходимости, согласно начертанному плану и размерам «Общей истории Европейской культуры», вместить это содержание в один том типично принятой величины (около 30 листов), неизбежно было решиться на сокращения.
Как ни печально (и в общем как ни неправильно) нарушать целостность оригинального текста, но здесь опасность ослаблялась тем, что прикасаться надо было не к классическому произведению исторического творчества или самодовлеющему философско-историческому либо социологическому построению, а просто к научно-популярному руководству, рассчитанному притом на духовные вкусы и нужды образованной публики определенной национальности. В таком смысле разработка многих отдельных пунктов и деталей представляется для нашего интеллигентного читателя чересчур подробной, если иметь в виду общее и первоначальное научное ознакомление его с эпохой. Но надо было произвести сокращения (или, вернее, «сжатие») материала искусно и осторожно, не извлекая из него души, не искажая единства целого и своеобразия тона.
Тут требовалось найти переводчика, стоящего на высоте довольно сложной задачи. Редактор радуется, что мог предложить эту работу вполне компетентному лицу, преподавательнице средневековой истории на СПБ. Высших Женских Курсах, О. А. Добиаш-Рождественской, специально занимающейся именно средневековой Францией. Ей и принадлежит выполнение перевода и выбор сокращений, система которых была предварительно установлена совместно с редактором.
Менее всего сокращения коснулись первых пяти «книг» — истории независимой и Римской Галлии. Эта часть, мастерски написана проф. Г. Блоком, богатая ярким культурным материалом, должна представить особенно большой интерес для нашего читателя. Сокращения, произведенные здесь, — главным образом стилистические. Переводчик там, где это не шло в ущерб красоте изложения, сжимал его, отбрасывая повторения и некоторые чисто-субъективные замечания и оценки. Все важное, в смысле фактов и характеристик, он старался сохранить; все изящное, в смысле изложения, — передать в неизменности. Гораздо больше затронуто сокращениями изображение Меровингской Галлии. Здесь опущены и заменены суммарным изложением очень многие детали войн, королевских переделов и т. п. Где это сделано, читатель, в большинстве случаев, предупреждается и отсылается для подробностей к подлиннику. Менее сокращений допущено в рассказе о событиях Каролингского периода. Их почти нет в главах, посвященных внутренней жизни. Факты истории распада империи Карла Великого до Верденского договора изложены весьма сжато. История последних Каролингов и начала дома Робертинов, запутанная и смутная, вовсе опущена, и том заканчивается «очерком начала феодализма». Благодаря таким, думаем, оправдывающимся задачами издания и не искажающим сущности переводимого текста изменениям, удается и в этом томе, как и в предыдущих, дать в сравнительно небольшом объеме значительный материал по важному историческому отделу в изображении хороших европейских ученых.
Редактор пересматривал вместе с переводчиком текст перевода, совещаясь с ним о конфигурации всей обработки, о трудных местах и сомнительных пунктах. Только в немногих местах осуществлялись более заметные перемены для установления лучшей связи между частями, принявшими несколько иную комбинацию. Он принимает на себя, главным образом, ответственность за выбор переводчика II, не страшась такой ответственности, предоставил О. А. Добиаш-Рождественской свободу и в области содержания работы, установки и передачи текста, и в области стиля, вполне уверенный в достойном выполнении ею взятого на себя труда. Наверно, будут указаны в его осуществлении недостатки и промахи, но таковые неизбежны во всяком деле, и обеспечить от них не в силах самое тщательное сотрудничество редактора и переводчика.
Охватывая для истории Галлии (Франции) те же хронологические рамки, что и известная книга проф. Д. М. Петрушевского «Очерки средневекового общества и государства» (изд. 3-е, Москва, 1913), выпускаемый ныне VII-й том настоящего издания может служить к ней, нам кажется, полезным дополнением. Там преимущественно разбираются процессы развития политического, экономического и социального строя; здесь, кроме того, дается богатый конкретный материал, отчетливое и часто живописное изложение событий, характеристики личностей и интересные картины быта и духовной культуры[2]. Приятно было бы надеяться, что русская обработка очень хорошей французской книги принесет пользу тем, кто у нас интересуется историей, еще не вступил в ее специальное изучение, но стремится подойти к научному пониманию прошлого.
Книга первая
Начала[3]
Глава I.
Первичные общества
I. Век отбивного камня — палеолитический[4]
Недавние открытия отодвинули далеко в глубь веков проблему о происхождении французского народа.
Человек на земле появляется в четвертичную эпоху, последнюю из великих геологических эпох. В это время Франция уже приняла нынешние очертания и рельеф, но условия жизни в ней совсем не походили на теперешние.
Четвертичная эпоха делится на два периода: первый — так называемый дилювиальный, характеризуется обильными осадками, обусловившими образование больших рек и огромных ледников. Температура, однако, отличалась достаточною мягкостью и была в Европе одинакова на больших расстояниях по широте. Растения и животные, ныне разошедшиеся в разные пояса, жили здесь рядом. Лавр и смоковница росли в Фонтенбло. Уже встречались животные, доныне населяющие Среднюю Европу: лошадь, коза, несколько разновидностей быков и оленей. Но попадалось много таких, которые потом либо перебрались на юг, как гиена, пантера, лев, — либо на север, как бизон, мускусный бык, северный олень, — либо поднялись на более высокие места, как серна, козерог, — либо совсем исчезли; это страшные хищники: пещерный лев и медведь, огромные толстокожие травоядные — большой гиппопотам, носорог, южный слон (
За дилювиальным периодом следовал период, неправильно названный ледниковым. На деле для него характерно не распространение, а стяжения ледников. Это явление обусловлено уменьшением дождей и наступлением более сухого и холодного климата. С ним меняется и фауна. Разновидности четвертичного слона исчезают. Погибает и мамонт, устоявший дольше других. Его шерсть позволяла ему выдерживать очень низкие температуры, но он нуждался для своего пропитания в обильной растительности, требовавшей высокой влажности. Зато размножился северный олень, который довольствуется скудною пищей. Оттого период и назван иначе «веком северного оленя».
Продолжительность геологических эпох не может быть установлена. Мы никогда не узнаем, за сколько сотен или тысяч веков восходят те произведения человеческой индустрии, которые погребены вперемежку с доисторическими скелетами. Человек, в поисках твердого материала для своих орудий и оружия, брал то, что было под рукой. Он начал обивать камень, потом пользоваться рогами и костями животных. Археологи классифицировали все эти предметы в несколько групп, названных каждая по имени той стоянки, у которой найдены характернейшие образцы. Так установили они ряды, внутри которых типы последовательно наслаиваются по степени совершенства в обработке. Порядок их, в общем, совпадает с хронологическим. Впрочем, никогда не следует забывать о возможной неравномерности развития различных социальных групп. Техника орудий дает нам, стало быть, недостаточный критерий для измерений древности старейших слоев в населении Франции. Гораздо более надежные указания сообщает геологический пласт, в котором они были открыты, остатки его фауны и флоры.
Первобытное человечество, современное дилювию, представлено на почве Франции предметами, найденными в наносах Сены, Марны, Ионны, Уазы, Соммы и особенно в отложениях Сент-Ашеля (близ Амьена), Маншкура (близ Аббевиля), Пекка и Шелля (близ Парижа). «Шелльские» орудия большею частью выбиты из кремня. Среди ножей, шил, скребков особенно доминирует так называемый сент-ашельский топор — миндалевидное орудие неодинаковых размеров, в среднем 11–13 сантиметров длины и 7 — ширины, с острыми ребрами и поверхностями, вздутыми посредине, грубо обитыми. Вероятно, он преимущественно служил для раскалывания дерева, так как собственно оружием дикаря является скорее палица.
«Мустьерский» тип, получивший свое название от грота Мустье, в Дордони, принадлежит уже веку северного оленя. В нем обнаруживается большая техническая ловкость и находчивость изобретателя. Сент-ашельский топор стал тоньше. Другой предмет, характерный для этой серии — род скребка, тонко заостренного по одному краю.
«Солютрейский» тип (близ Макона) открывает заметный прогресс сравнительно с первыми двумя. Особенно интересны здесь острое орудие в форме лаврового листа — кинжал или дротик, и другое, с зарубками, очевидно, стрела.
«Мадленская» серия (грот ла-Мадлен, вблизи Мустье) существенно отличается тем, что в ней употребляются в дело кости и рога, также слоновая кость. Камень еще не брошен, но его употребляют только для самых грубых орудий. Из более тонкого материала выделывают целый арсенал мелких орудий, оружия легкого и прочного: иголок, крючьев, скребков, зазубренных гарпунов, копий и т. д. Те же вещества служат и для другого употребления: для гравировки рисунков, моделировки фигур. Открытие этого первобытного искусства является важной находкой нового времени. Оно стремилось к подражанию живой природе. Человеческая форма воспроизводится неумело; удивительно удачно копируются животные: лошади, олени, быки.
Век северного оленя был в то же время веком пещер. Вероятно, подземными жилищами человек стал пользоваться с растущей суровостью климата. Жилища в скалах, естественные или высеченные, встречаются в горных областях Вогез, Юры и Арденн, вдоль подошвы Альп и Пиренеев и по краям центрального плато. Особенно любопытна нижняя долина Везеры (в департ. Дордонь). Когда плывешь вверх по реке от местечка Тайяк, то на расстоянии приблизительно 12 километров тянется линия утесов, бока которых, изрытые со всех сторон, давали некогда приют почти всем разновидностям первобытного населения Франции.
Жалкою была жизнь этих троглодитов. Остатки еды, разбитые кости, сгнившее мясо, всякие нечистоты громоздились кругом, образуя картину отталкивающей грязи. Однако эти дикари имели страсть к украшениям. Они носили подвески из раковин или просверленных зубов. Мы выше указывали, что на этой почве исконного варварства родилось искусство.
Погребения редко обнаруживаются в четвертичных стоянках. Наиболее замечательные найдены в Солютре и в пещерах Бауссе-Россе, близ Ментоны. Здесь могилы обычно расположены рядом с очагами. Таким образом, мы присутствуем при зарождении культа очага и культа предков — двух великих верований, определяющих содержание большинства древних религий.
II. Век полированного камня — неолитический[5]
Изобретение полировки является гранью между двумя периодами каменного века. Оно совпадает с завершением четвертичной эпохи и началом современной геологической эры и сопровождается еще другими важными моментами прогресса. Человек, дотоле поддерживавший свое существование охотой, рыбной ловлей и приручением стад, обращается теперь к земледелию. Он начинает возделывать злаки, ячмень, лен, ткет одежду, мелет зерно, печет хлеб. Он изобретает гончарное искусство и строит обиталище[6].
Из жилищ, возводившихся этими поколениями, мы знаем только «озерные», — построенные на сваях, остатки которых сохранились в глубине вод. Впервые они были открыты в Цюрихском озере (1854 г.). Эти водные поселения так хорошо приспособлены к потребностям защиты первобытных людей, охраняя от внезапных нападений людей и животных, что нас не должно удивлять их широкое распространение. Но нигде они не восходят к такой глубокой древности, как в Швейцарии. Очевидно, в ней следует видеть центр, откуда они распространялись по Европе.
«Жилища мертвых» в эту пору известны лучше домов живых. Они представляют двоякий тип: искусственный грот (таковые находятся чаще всего в Шампани) или дольменный склеп. Последний тип более распространен. Его изучение приводит к мегалитическим памятникам вообще.
Мегалитами называются сооружения из дикого камня. Их несколько категорий, которые обозначают терминами, взятыми из кельтских языков. Простейший вид — менгир. Это часто огромный монолит удлиненной формы. Множество мест, где найдены эти «
Имя дольмена, означающее «каменный стол», дает верное представление о внешнем виде этих памятников. Они состоят из двух вертикальных подпор, поддерживающих горизонтальную плиту. Дольмены были, несомненно, могилами. Под всеми теми, которые найдены были нетронутыми, покоились скелеты. Искатели кладов или строительных материалов открыли множество сооружений такого рода. Но первоначально они не возвышались на вольном воздухе. Щели между большими камнями были забиты валунами и глиной. Вход был закрыт, и сверху насыпался курган из земли и мелкого камня. Иногда дольмен делался в форме ящика, иногда же архитектурная тема в нем развивается. Он вырастает в крытую аллею, которая как бы повторяет тот же дольмен по прямой линии, по кругу и в боковых разветвлениях. Следует отметить особый тип такой «крытой аллеи», находившейся в парижском бассейне: она не строилась на поверхности земли, чтобы потом быть прикрытой курганом, а выкапывалась в виде подземного входа внутри холма, уходя далеко в глубь его. Так, вырытые дольмены напоминают шампанские гроты. Но дольменную могильную архитектуру мы отличаем по плитам, которые поддерживают бока и лежат сверху, составляя потолок.
Заслуживают описания и дольмены Морбигана. Их типом может служить Мане-Люд в Локмариакерском ланде, вблизи менгира того же имени. На скалистом плато подымается курган в 5 метров высоты, 80 м длины, 50 м ширины. В центре — погребальный покой. Мертвых в нем лежало немного. К западу расположены 2 ряда менгиров; из них некоторые увенчаны лошадиными черепами. Между этой аллеей и самой гробницей кучи угля и костей говорят о жертвах или тризнах. Все было некогда покрыто курганом, который, стало быть, поднимался не только над могилой, но захватывал все пространство, где когда-то происходили пышные похороны. Создание таких роскошных могил требовало массы рабочих рук, на службе у немногих господ. Дольмены говорят о сильно аристократизированном обществе. Имеем ли мы здесь дело с кельтами, как думали сначала? Но территория, занятая этими постройками, не совпадает вполне с тою, на которой расселились кельты. На том же основании нельзя их приписывать ни лигурам, ни иберам; позади же последних мы видим лишь безыменную массу племен, предшествовавших истории.
Дольмены в самом деле редки на востоке и севере Франции и многочисленны на западе и в центре ее. Но помимо Франции они разбросаны в других местах земного шара, II, что особенно любопытно, — они находятся не всюду. Их область может быть точно определена, хотя она очень велика и странным образом прерывается большими промежутками. На Средиземном море они попадаются лишь в Корсике; затем они тянутся за Пиренеи, проходят через Испанию в Марокко, Алжир и Тунис. Ни Триполис, ни Египет не входят в область дольменов, но она захватывает Кавказ, север Персии, Палестину и Индию. Дольменами изобилуют Британские острова, Голландия, Дания, южная Швеция и северная Германия. Их нет в долине Дуная, в Италии, Греции, Малой Азии.
Не меньше распространены менгиры и кромлехи, но эти более простые типы мегалитов, по существу своему, могли возникнуть независимо у разных народов. Более сложный характер дольменов предполагает общее происхождение, тайна которого не раскрыта. Пока можно сказать одно, — и это факт немаловажный, — что Европа является единственной частью света, где встречается дольмен с памятниками и предметами исключительно из неолитического материала. Аналогичные памятники Африки и Азии вскрывают под собою цивилизацию более развитую.
III. Век металлов[7]
Наступление нового века характеризуется появлением металлургии и обычая сжигать тела умерших. Но между этими двумя последовательными ступенями цивилизации все же не следует ставить резкой границы. Архитектура дольменов и свайных построек достигает полного развития именно к моменту появления металлов. Погребение через зарытие в землю существует наряду с сожжением. Само сожжение имело прецеденты в предшествующем периоде. Наконец, металлы не изгнали разом полированного камня, как последний не изгнал разом камня отбивного.
Внутри металлического века обыкновенно различают бронзовый и железный. Железо, правда, люди узнали очень рано. Но это было железо плохого качества; из него нельзя было изготавливать ни оружия, ни украшений — единственных предметов, сбереженных до нашего времени могилами. Охотнее пользовались бронзой, которая отличается большей прочностью и блеском. Но так как сама бронза есть соединение олова и меди, то предполагает предварительное употребление того и другого в отдельности, — если не олова, которое слишком мягко и не часто попадается, то хотя бы меди, которая тверда и очень распространена. Стало быть, «медный» век был необходимым этапом перед бронзовым. В областях Франции он представлен топорами, подражающими по форме неолитическим, кинжалами, вышедшими из наконечника копья или стрелы неолитического века. За медными кинжалами пойдут такие же бронзовые.
Откуда население страны добывало олово? Так как оловоносные залежи Индо-Китая были в древности недоступны Западу, то оставалось искать его в Касситеридах, т. е. в Корнуэльсе. Оно доставлялось сухим путем с северных концов европейского материка к народам Эгейского моря, а оттуда — в Египет. А так как первые образцы египетской бронзы восходят не менее, чем за три тысячи лет до P. X. (Рождества Христова), то ясно, к какой древности надо отнести появление ее в наших странах, более близких к ее источнику.
Бронзовый век развил свой особый художественный стиль. Мадленское искусство с его подражанием живой природе исчезло вместе с четвертичной эпохой. Человеческие изображения (фигуры женщин в шампанских гротах и в департаментах Гар, Уаз, Авейрон) еще попадаются в неолитическую эпоху; но в них не чувствуется рука мадленского художника. Человеческие и животные формы заметно исчезают и вырождаются, играя роль орнаментального мотива. Они уступают место стилю, названному «геометрическим», ибо он состоит из линий, — прямых, кривых и ломаных, меандров, кругов, квадратов, ромбов, образующих род плетения и расположенных симметрично. Этот стиль будет господствовать в северной и средней Европе и передастся даже Италии и Греции.
Общность черт, которыми характеризуется по всей Европе бронзовая и железная цивилизация, дает нам право обозначать разные ее фазы и внутри Франции именами стоянок, лежащих за ее нынешними пределами. Так, взяв за тип Галльштатский некрополь в Зальцбургских горах, мы устанавливаем «галльштатский» период, характеризующийся расцветом геометрического стиля и изобретением бронзового меча. Но и здесь уже начинает попадаться железный меч, который, несмотря на его несовершенство, отмеченное классическими авторами, получает предпочтение, несомненно, потому что железо стало больше распространяться здесь и давало возможность вооружить больше воинов. За галльштатским периодом, получившим также имя «первого железного века», следует латенский[8], где железо заменяет бронзу в утвари и украшениях и служит уже для выделки оружия, особенно мечей.
Галльштатская цивилизация под конец уже не является немой. В IV веке до Р. X. галльштатский меч — длинный железный меч — разносит по всему античному миру ужас кельтского имени. Тенским мечом вооружены воины Верцингеторикса. Таким образом, исходя из глубины палеолитических веков, мы вышли на полный свет истории.
Глава II.
Исторические народы
I. Иберы и лигуры[9]
На заднем плане истории Франции рисуется племя иберов. Оно расселилось в Сицилии, Корсике, на Пиренейском полуострове, в Италии и на юге Франции. Страбон (I в. по P. X.) утверждает, что имя Иберия охватывало некогда всю область между заливами Гасконским и Лионским. Действительно: фокеяне встретили иберов на лангедокском берегу около 600 года до P. X.
Покорив Галлию в I в. по P. X., римляне наткнулись между Пиренеями и Гаронной на аквитанов, в которых легко признали родичей иберов. После нашествия в IV в. по P. X. испанских васконов аквитаны приняли имя гасконов, в искажении — басков. Имя гасконов сохраняется за латинизованными аквитанами, имя басков присвоено той их части, которая, устояв против влияния Рима, сохранила доныне природный язык и живет в числе приблизительно 140.000 человек в департ. Нижних Пиренеев. Сами они называют себя
Каково же место иберов среди описанных выше безыменных (доисторических) народов? — Не знаем. Замечено, что в эускарийском языке корень слов, означающих топор и острые орудия, тождествен с корнем, означающим — скала. Можно поэтому думать, что иберийский язык восходит к поре, не знавшей металла.
Лигуры и лигузы сменили иберов на западе Европы. Они расселились от Северного моря до сердца Испании и Италии. В последнюю они проникли в XII или XIII в. до P. X., и еще ранее осели в долине По. Во Франции один старый морской дорожник («перипл»), первоначальная редакция которого, к сожалению, не устанавливается точно, помещает их вдоль океана[10]. Действительно, многие признаки обличают присутствие в Аквитании плотного лигурийского слоя, легшего поверх иберийского нижнего пласта. Город Марсель основан в Лигурии около 600 года до P. X. Тогда правый берег Роны принадлежал еще иберам, но сто лет спустя Гекатей Милетский называет среди лигуров народ
По немногим сохранившимся от него корням и суффиксам (в некоторых надписях на юге Франции, считавшихся кельтскими, в последнее время склоняются видеть лигурийские), лигурийский язык причисляют к индоевропейским или арийским[11]. В таком случае, это старейший представитель ариев на европейском континенте. Археологические данные подтверждают эту теорию. Лигуры, очевидно, и были строителями озерных селений на склонах Альп. А утварь древнейших из свайных стоянок точно соответствует цивилизации первых ариев, как она строится из их словаря[12].
Горы, обрамляющие Генуэзский залив, были последним убежищем независимости лигуров. Грек Посидоний, посетивший их в начале I века, оставил живое их описание. Они сохранили в своих суровых убежищах черты исконного варварства. То была раса сильная, низкорослая, с сухим нервным телом, упорная в труде, жадная к приобретению, энергичная, хищная и коварная. Они занимались лесными промыслами. Многие ходили в города наниматься рабочими, землекопами. Но главным их занятием был разбой на море и на суше. Грабежи их наводили ужас на соседние деревни и суда пенили Средиземное море.
II. Финикияне[13] и Марсель[14]
Финикияне появляются в западной части Средиземного моря около 1100 года до P. X. и господствуют на нем в течение двух веков. Историки не говорят ничего о поселениях, основанных ими на юге Франции. Очевидно, они не оставили здесь прочного следа. Память о финикийских факториях, некогда разбросанных по берегам Средиземного моря, по большей части сохраняется лишь в некоторых названиях мест. Вообще топонимия Средиземного моря похожа на земную кору, слои которой хранят остатки исчезнувших пород. В самых древних пластах этой топонимии непосредственно под эллинским слоем открывается слой финикийский.
Имя острова
Легенда о Мелькарте-Геракле занимает важное место в преданиях, связанных с Галлией. Бог-странник завоевал Ливию (Африку), пробил пролив, названный по его имени «вратами Геракла» (Гибралтар), прошел Испанию, поднялся на Пиренеи, углубился на север, затем возвратился к югу, где, сражаясь с лигурами, сыпал на них дождь из камней, которые и покрывают с тех пор равнину Кро. Затем он перебрался через Альпы и продолжал в Италии ряд своих подвигов.
В баснях скрывается ядро истины. Финикийская торговля проникала в глубь материка караванами. Самым нужным продуктом, который искали финикияне, были металлы. А Пиренеи, Севенны, Альпы изобиловали в ту пору золотом и серебром. Касситеридское олово, привозившееся к берегам Ламанша, подымалось по Сене и спускалось к Средиземному морю долиной Роны. Та же долина стала одним из путей прибалтийского янтаря.
Упадок Тира, начавшийся с VIII века до P. X., благоприятствовал распространению греков за пределы архипелага. В 578 году до P. X. родосцы основали колонию
История Марселя мало известна. Около 600 года до P. X. группа выходцев из Фокеи бросила якорь у берегов Лигурии перед скалистым мысом, напоминавшим странникам их родину. Основанная здесь колония дала в 542 году приют почти всему населению Фокеи, бежавшему в чужой край от владычества персов. К несчастью для переселенцев, центр тяжести исторической жизни еще раз передвинулся на запад, в бассейне Средиземного моря. В 574 году пал Тир, но на берегах Африки явился ему наследник. Восстанавливая в свою пользу власть, утраченную метрополией, Карфаген развил большую энергию и неожиданные средства. Этруски, которым, как и ему, грозили успехи греческого мореходства, предложили ему на помощь свой флот. Разбитые в водах Корсики в 537 году, фокеяне рассеялись: одни скрылись в Италию, другие добрались до Марселя. Впоследствии первые переселенцы были забыты, и основание Марселя приписано вторым.
Прошло 50 лет, занятых в рождавшемся городе бесшумной работой первоначального сложения. Когда в начале V века греки начали наступление по всей линии от Саламина до Гимеры (480 г.), Марсель оказался в боевой готовности. Борьба с Карфагеном снова возгоралась. Поводом для войны послужили столкновения между рыболовными судами. Неизвестно, когда она вспыхнула и долго ли продолжалась, но окончилась она торжеством массалиотов. Об их победах упоминает Фукидид. Страбон видел их трофеи в Марселе, а Павсаний нашел в Дельфах статую Афины Проное, посвященную памяти этой победы.
Здесь открывается великая эпоха в истории Марселя. Город мог уже не считаться ни с этрусками, ни с Карфагеном. Внимание Карфагена надолго было поглощено тяжелыми войнами в Сицилии и Африке. Флот этрусков был разрушен сиракузянами, и они уже слабели на суше перед наступательным движением Рима. Союз между Римом и Марселем напрашивался сам собою. Он и был заключен в первые годы IV века. Равно полезный для обоих государств, он давал одному поддержку сильного флота, другому — все средства первой военной силы в Италии.
Владения Марселя достигли наибольшего развития в VI веке до P. X. Они охватывали огромным полукругом пространство вдоль моря от Морских: Альп до Андалузии. Два порта Мелькарта-Геракла (Виллафранка и Монако) были передовыми постами города на востоке. Скоро они были затенены созданиями самого Марселя: портом Никеи-Победы (Ницца) и выросшим напротив Никеи Антиполисом (Антиб). Город Афины — Атенополис в заливе Сен-Тропез,
На Лангедокском приморье, менее богатом естественными убежищами, выросла только одна, зато прекрасно расположенная колония «Доброй Судьбы», на мысе, получившем от нее свое имя — мыс Агд, одном из редких выступов, который представляет прибежище морякам, гонимым бурями в Лионском заливе. Далее у подошвы восточных Пиренеев врезается в сушу глубокая бухта Венеры —
Каково бы ни было современное значение великого средиземноморского города, самый блестящий момент его истории относится к описываемому прошлому. Впрочем, старый город не мог бы сравниться с нынешним ни по величине, ни по количеству населения. Отступление моря, работы по урегулированию гавани так изменили его вид, что теперь трудно представить себе его на том узком и крутом полуострове, где он долго стоял, как непобедимая твердыня. С высот, на которых располагался старый Марсель и где высился его акрополь, он спускался скученными массами к Лакидону — «старой гавани», которая тогда была одной из самых обширных на свете, лучше всего укрепленных природой и искусством. Везде славились его верфи и арсеналы. В качестве практичных людей массалиоты широко тратились на такие постройки, но были скупы на другое. Частные дома строились вплоть до римского владычества из дерева и соломы. Единственные храмы, упоминаемые Страбоном, были святилища Артемиды и Аполлона. От них сохранилось несколько скульптурных обломков, интересных по своему характеру, времени и происхождению. Архаическая Афродита, находящаяся в Лионском музее, обличает руку ионического мастера середины VI века до Р. X. К той же эпохе принадлежит целая серия стел (47). Замечено сходство этих статуй с теми, которые найдены в Бранхидах, Дидиме и Кумах (в Малой Азии). Интереснее всего, что, судя по известняку, из которого они сделаны, марсельские стелы вывезены из восточной родины.
Освободившись от старых влияний, создал ли Марсель впоследствии свою местную школу ваяния? — Его монеты, которых сохранились богатые и поучительные коллекции, с точки зрения художественной имеют второстепенное достоинство. Оригинальность массалиотов не в искусстве, а также не в литературе, которая разовьется лишь позже с утратой ими независимости. Они выдвинулись в научных изысканиях. Особенно география обязана им могучим толчком, результаты которого были бы громадны, если бы действие его продолжалось.
IV век до P. X. является замечательной эпохой в истории географических открытий. Завоевания Александра расширили на востоке знакомство с обитаемым миром. Путешествие марсельца Эвтимена на запад вдоль Африки было дополнением путешествия Неарха по Эритрейскому морю. Два греческих флота одновременно появились у устьев Инда и Сенегала. Но слава Эвтимена бледнеет перед славой его соотечественника Питея. Повествование того и другого утрачено. О сочинении Питея мы знаем только из презрительных намеков позднейших географов. Но и по ним, наоборот, чувствуется величие его дела. Он выехал из Гадеса (Кадикс), следовал вдоль берегов Испании и Франции, посетил страну олова, проник в Бристольский канал, объехал Британию до Шотландии, вступил в Северное море, узнал «Кимврский полуостров», где отметил тевтонов и направился в Балтийское море. Но еще больше, чем смелость исследователя, удивляет научный дух, руководивший его предприятиями. Он отметил связь приливов с фазами луны, определил широты, фиксировал положение полюса II, основываясь больше на выкладках, чем на личном наблюдении или на смутных рассказах, констатировал явление долгих дней и долгих ночей в арктическом поясе.
Античность отнеслась к нему несправедливо. Сложившаяся после него школа, заменяя математические приемы данными поверхностного эмпиризма, отвергла картографию великого массалиота и обвинила его в искажении истины. К несчастью, он не имел подражателей. Карфагеняне снова овладели Испанией и закрыли Марселю доступ в океан. Затем пришли римляне, с их весьма скромною в этом смысле любознательностью. Только современное землеведение поставило Питея на достойное место в ряду тех, кого оно чтит, как своих предков.
Государственные учреждения Марселя приобрели знаменитость. Аристотель описывает их, а Цицерон говорит о них с одушевлением. Как исключение, этот морской и торговый город не знал ни тирании, ни демократии. Опасность положения его среди варваров, необходимость вследствие этого укреплять власть, отдаленность от очагов эллинизма, предохранявшая его от заразы кипевшей там необузданной борьбы, соседство Рима, наконец, всегдашняя враждебность, с какой этот могучий союзник относился к широкому народовластию, даже тогда, когда, по-видимому, сам бывал игрушкой демагогических страстей, — все это может объяснить нам такой редкий пример устойчивости политических форм.
Фокеяне покинули родину в век господства аристократии. По этому образцу они организовались на новой родине. Политические права были предоставлены только семьям, происходившим от основателей. Эти прерогативы, очевидно, не смогли устоять вместе с ростом общественного богатства, но на пути революций марсельцы ограничились первым этапом. В продолжение VI века родовая знать уступила место олигархии богатых — тимократии. Власть перешла к собранию шестисот тимухов, сохранявших ее пожизненно. Во главе их стал Совет Пятнадцати, руководимый триумвиратом, члены которого поочередно осуществляли верховную магистратуру. Этот порядок переживет на столетие римское завоевание. Консервативный дух массалиотов обеспечил за ними своеобразную репутацию необычайной строгости нравов. Позже Тацит отметил, как выдающуюся черту их характера, важность (
Для массалиотов, как и для всех эллинов, море было родиной, ареной деятельности, предметом вожделений. Материк являлся для них лишь объектом эксплуатации; они не стремились его завоевывать. Они занимали на приморье узкую полосу, расширявшуюся только в ронской дельте — узле морского и речного судоходства. Города Гераклея и Роданузия охраняли доступ в реку из моря в Камаргской равнине. Город Телинэ (Кормилица) возвышался на месте будущего Арля. Через Авиньон массалиоты господствовали над долиной Роны, через Кавельон — над долиной Дюрансы, но область между Дюрансой и береговыми городами не была подчинена им. Прибрежные горы, дававшие им лес и смолу для кораблей, тянулись только до устья Аржанса. Но долина Аржанса не открывала новых путей в глубь страны. Лигуры оставались неприкосновенными в горах Эстерельских и Морских, и массалиоты старались только охранять от них городские округа и соединявшие их дороги.
Массалиоты украсили баснями первые страницы своих летописей. Но под сказочной оболочкой можно угадать, каковы были отношения колонистов к соседям: постоянные, почти повседневные, они, однако, отмечены взаимным недоверием, а подчас и открытой враждой. Колония Эмпория, окруженная общей оградой, делилась внутренней стеной на два квартала: греческий и варварский — живой символ того, что происходило повсюду. С течением времени, впрочем, осуществлялось сближение, и смешанные браки давали эллинизированное население — элемент, необходимый для процветания греческих колоний.
Каково было влияние фокейских колоний на цивилизацию окружающей страны? Известно, что массалиоты культивировали здесь виноград и маслину. Они распространили до Рейна искусство письма и греческий алфавит[16]. Наконец, они научили первоначальное население окрестных стран чеканить монету[17]. Более ничего положительного мы не знаем. Прямое и глубокое влияние Марселя, как и его господство, ограничивалось прибрежной полосой. Эллинизм разлился по Прованскому поморью, но только Риму суждено было ввести будущую Францию в круг цивилизованных народов.
III. Кельты и их переселения[18]
Кельтский или галльский язык живет в ново-кельтских диалектах в глубине Бретани, в Ирландии, в Уэльсе, в верхней Шотландии. Эти наречия, правда, мало помогут изучению древнекельтского и пониманию немногочисленных кельтских надписей. Тем не менее, уже эти данные позволяют его причислить к индоевропейской семье на ряду с умбро-латинским, с которым он представляет более всего сродства.
Древние греки помещали за Рифейскими горами сказочный народ гипербореев. Когда век поэтического вымысла сменили века прозы, идеальная страна локализировалась в реальном мире, и там определился действительно существовавший народ. Рифейские горы оказались возвышенностями центральной Европы; гипербореи — кельтами: один историк середины IV века до P. X. Гекатей Понтский дает это имя тем кельтам или галлам, которые в 390 году взяли Рим. Ясно, что древнюю Кельтику следует искать в странах гипербореев, между скифами на востоке и лигурами на западе. Физико-географическая номенклатура к югу и северу от Дуная обличает присутствие кельтов в позднейшей Германии. Имя Рейна —
Не менее выразительна номенклатура политическая. В. Вестфалии, близ Мюнстера, был город
В ту пору еще не слышно было о германцах, которые выступают в I веке до Р. X.; даже тогда их трудно отличить от кельтов. Очевидно, они долго находились под их влиянием и господством, что характерно сказывается в их языке. Германские заимствования из кельтского словаря немногочисленны, но все имеют отношение к войне и государству: это доказывает преобладание кельтов[19].
Занятие кельтами британских островов произошло до IX века до P. X., если правда, что слово
Миграции кельтов на континент выразились в трех движениях, шедших из центра Германии. Первое направилось на Пиренейский полуостров. Геродот отмечает кельтов на юге Португалии в середине V века до P. X. Значит, они проникли в Испанию раньше этого, а еще раньше утвердились во Франции. Их путь здесь ясен повсюду: кельтская топонимия на юг от Пиренеев очень ограничена топографически. Она покрывает только склон к океану. Очевидно, дальше не распространилось нашествие. Оно прошло западными Пиренеями и западом Франции. Мы знаем, что бассейн Роны до IV века остался подчинен лигурам. Кельты во Франции расселились между Атлантическим океаном и центральным плато и не остановились к югу от Гаронны, что объясняет устойчивость иберов в этой области.
Вторая миграция (конец V и начало VI вв. до P. X.) делится на два потока. Один проник в Италию через Штирийские Альпы[21]. Он столкнулся на севере полуострова с господством этрусков, которые в центре подвергались тогда нападениям римлян. В 395 году до P. X., когда последние вступали в Вейн, кельты овладели Мельпом — цветущим городом транспаданской Этрурии. По-видимому, произошло соглашение обоих народов для действия против общего врага, оказавшееся, однако, непрочным. В 390 году войско кельтов-сенонов, осаждавшее Клузий, заподозрив союзников в предательстве, двинулось на Рим, сожгло его и расположилось лагерем у подошвы Капитолия. Этот с виду блестящий подвиг был лишь случайностью, прошедшею без последствий. Победители ушли, забрав добычу, и около сотни лет жили спокойно на берегах По.
В области теперешней Пармы, Модены, Реджо и Болоньи осела часть бойев, оставив главную массу за Альпами. Мы не знаем места жительства последней, и только в конце II века до P. X. встречаем их в гористом четырехугольнике, которому они дали свое имя, т. е. в Богемии. Их поселение здесь было лишь эпизодом в огромном движении, которое тогда же пошло в другом направлении — от северо-запада к юго-востоку. В это время царство скифов, которое граничило с кельтами в бассейне верхнего Дуная, уже не существовало. Фракийцы их оттеснили к Черному морю, а иллирийцы изгнали из Венгерской равнины. Кельты захватили свою долю в наследии скифов. Мы можем проследить за ними по народцам, которых они оставили на своем пути от гор Штирии и Каринтии до Балканского полуострова.
Могущество кельтов достигло апогея в IV веке до P. X. Их власти подчинялись тогда британские острова, половина Испании, Франция, кроме бассейна Роны, центральная Европа (т. е. Германия, кроме северной полосы и Швейцарии), север Италии, восточные Альпы, область Среднего и Нижнего Дуная. Города
Великим фактом следующего периода (III века до Р. X.) является пробуждение германцев. Средиземноморские народы почувствуют его косвенно, по новым движениям кельтов. Изгнанные из своей первоначальной родины, они двинутся на юг, вознаграждая себя за потери на севере. Толпы их, перевалившиеся через Альпы, в 295 году возобновили старую вражду кельтов с Римом. Но здесь они наткнулись на сильного врага. Они были счастливее на востоке и западе. В этом двойном направлении и пошла их третья миграция.
Всюду, где кельты соприкасались с греками, они становились их союзниками, благодаря общности врагов: карфагенян в Испании, этрусков в Италии, иллирийцев на Балканском полуострове. Смерть Александра Великого (323 г.) дала новый толчок их замыслам. Среди разлагающегося эллинского мира Греция представлялась лакомой добычей. Нашествия на нее кельтов открываются в 281 году победой над македонским царем Птолемеем Керавном. В 239 году они кинулись на Фессалию, взяли Фермопилы и осадили Дельфы, оставляя на пути одни развалины. Следующий поход привел к более прочным результатам. Отряд, отделившийся от главной массы, разграбил Фракию, переплыл Босфор и кинулся на Малую Азию, где в 240 году основал особое государство, Галатию.
Среди кельтских племен, попавших в Малую Азию, были
Бассейн Роны (по Аристотелю — лигурийская страна) подпадает под владычество кельтов. В 218 г. до P. X. Ганнибал встретил здесь уже только кельтских вождей. Вольки шли впереди. Они делились на две группы: тектосаги продвинулись вперед и сели в местности Тулузы; за ними шли арекомики (
Тогда как описанный поток шел на юго-запад, — белги двигались на север до линии Сены и Марны. Они составляли большую семью племен, часть которых перешла Ламанш во II веке до P. X. Их утверждение в Белгеуме связано с покорением родственных им народцев, представлявших первый осадок кельтского нашествия.
Появление секванов (
Так закончились племенные передвижения, результатом которых было утверждение владычества кельтов. Победоносное шествие их остановилось в нынешней Франции на этом пределе. Вслед за этим они всюду терпят поражения. В Испании они подчинены были новым наступлениям Карфагена (238–219 г.). За ним следует римское завоевание Галлии. В Италии они сначала разбиты римлянами при Сентине (295 г.), Вадимоне (283 г.) и Теламоне (215 г.). Борьба, снова возбужденная вторжением Ганнибала, закончилась в 191 году, через 12 лет после битвы при Заме. В те же годы, когда совершилось падение италийских кельтов, нанесен был смертельный удар и их родичам в Малой Азии. Поражение Антиоха при Магнезии 190 г. обрушило на них армию Манлия. Битвы при Олимпе и Магабе (189 г.) положили конец могуществу малоазиатских кельтов. В Греции кельты только мелькнули. В 135 году претор Асконий начал войну против скордисков, за Балканами. Она продолжалась 30 лет, но конечный исход был вне сомнений: кельтский мир, обрезываемый со всех сторон, непрерывно сжимался. Он как бы задыхался между рождавшейся Германией и великой державой, выраставшей вокруг Средиземного моря. Завоевание Трансальпийской Галлии было последним актом этой агонии.
IV. Народы Галлии[23]
До второй половины III века до P. X. мы слышим только наименование «кельты» (греч. — κελτος, лат. и кельтск. —
Поделиться книгой: