Капитан Магу

До неведомой Кабирки добирались часа два. Это оказалась крохотная, насквозь пропыленная деревушка. Узкая дорога насквозь протыкала Кабирку и сразу за ней переходила в тропу, ползущую вверх по горному склону. Лошади сразу же замедлили ход, колонна растянулась вдоль тропы. А проводника все не было.

На небольшой площадке капитан придержал лошадь.

— Патриков, вам приходилось здесь бывать?

— А как же, господин капитан! Тут же кроме пастухов еще контрабандисты шарятся. Большую часть морем везли, но и через горы немало шло. А мы их ловили. Сейчас ничего не везут — война.

Судя по тону, которым это было сказано, унтер очень сожалел о прежних благословенных временах. Процент от конфискованной контрабанды в разы превышал жалованье, а теперь этот денежный ручеек иссяк.

— Едет кто-то, господин капитан.

А под рукой даже бинокля нет. Всадник был один. Он уверенно поднимался по тропе, хотя не мог не видеть поджидавших его пограничников. Когда он подъехал ближе, его узнали.

— Рагим, ты ли это? Что, опять за старое взялся или жена из дома выгнала?

Шутка была встречена дружным хохотом. Рагим оказался ничем не приметным мужичком приличного уже возраста. Пробившись к офицеру, он сообщил.

— Я поведу вас дальше.

Смех как-то сразу прекратился, лица пограничников сразу стали серьезными. Патриков подъехал к капитану, и негромко, так, чтобы не услышал проводник, и предупредил.

— Вы бы ему не особо доверяли, господин капитан. Этот Рагим — старый контрабандист и на редкость хитрая бестия. Его несколько раз ловили, правда, по мелочи, а он до сих пор на свободе гуляет. Хотя по нему каторга давно плачет.

— Я все знаю, господин старший унтер-офицер. Кроме того, у него семья в Аллерте есть. Если он нас куда-то не туда заведет, им не жить. И ему тоже.

Заметив, как изменилось лицо Патрикова, капитан усмехнулся.

— А что вы хотели? Война.

Пограничники, конечно, были ребятами боевыми. Перестрелки с контрабандистами не желавшими отдавать свой товар не были редкостью. Но это были чисто мужские игры, семьи никто не трогал. И в настоящем бою, а уж тем более в рукопашной схватке, никто из них не участвовал. На этом разговор прервался. Рагим оторвался от пограничников достаточно далеко. Капитан тронул с места свою лошадь и поехал следом. Остальные потянулись за ним.

После подъема начался спуск, потом опять подъем. Когда окончательно стемнело, и ехать дальше стало невозможно, заночевали в узком ущелье. Ветер периодически завывал в щелях между скалами, не давая уснуть. Температура заметно упала.

Утром замерзший и не выспавшийся капитан Магу взгромоздился в седло, и колонна продолжила путь. Вверх, вниз, вверх, вниз, опять вверх… тропа шла все выше, а пропасти становились все глубже. Иногда до пограничников доносился грохот камнепада. Трижды миновали опустевшие и заброшенные поселения горцев, дважды издали видели стада овец и их пастухов. Хозяева гор, казалось, не проявили интереса к появлению непрошенных гостей.

После полудня свернули на другую тропу, которая нырнула вниз и начала петлять вдоль русла мелкой реки, стремительно несущей с гор ледяную воду. Ближе к закату переправились через речку и остановились на берегу.

— Можно было бы проехать дальше, но там нет хорошего места для ночевки, — пояснил Рагим.

Никто из пограничников так далеко в горы еще не углублялся.

— Это сейчас здесь тихо, господин капитан, — рассказывал Патриков, — и почти безлюдно, с той поры, как наши перекрыли перевалы. А пару лет назад мы бы и на два десятка верст в горы сунуться не рискнули.

— Знаю, — ответил Алекс, — Два года назад я в текульском полку ротой командовал.

Удивленные взгляды пограничников скрестились на капитане. Потом один из унтеров неопределенно протянул.

— Тогда, понятно.

Что ему стало понятно, Алекс уточнять не стал, гораздо больше его волновал другой вопрос.

— Рагим, когда мы будем на месте?

— Завтра около полудня. А там, как повезет.

«Повезет, не повезет. Знать бы еще, кому повезет выжить, а кому нет».

Проводник не подвел. В полдень следующего дня отряд остановился у входа в узкое ущелье.

— Дальше я один. Я приведу Нодира сюда. Он упертый, как баран, и вас руоссийцев ненавидит.

— А никого другого нет? — поинтересовался капитан.

— Он зимой ходил через горы в Гатуни и возвращался обратно с товаром. Никто не знает эти горы лучше него. Если кто и может вам помочь, то только он.

— А как с ним можно договориться?

— Деньги. Жадный он. И у него восемь детей, а заработать на контрабанде нет никакой возможности. Только не вздумайте ему угрожать или бить, тогда точно ничего не получится.

— Ладно, веди своего Нодира, попробуем расколоть этот орех.

Орешек оказался камешком. Битый час Алекс с Рагимом уговаривали тщедушного горца. Напрасно капитан тряс перед его носом мешком с золотыми червонцами и обещал золотые горы. Ничего, кроме «нет, не знаю, никуда не пойду», от него добиться не удалось. Алекс начал думать, что их миссия закончилась полным фиаско.

Откуда-то из глубины ущелья донеслась ругань на незнакомом языке. Рагим быстро окинул взглядом окрестности в поисках укрытия.

— Ну все, капитан, держись! Жена Нодира вышла искать!

Жена контрабандиста оказалась могучей женщиной, особенно ниже пояса. На голову выше мужа, вдвое шире в плечах, и втрое в бедрах. И как только он ей столько детей наделал? Увидев окруживших Нодира руоссийцев женщина кинулась на защиту мужа как разъяренный носорог. При этом рот ее ни на секунду не закрывался, продолжая изрыгать всевозможные ругательства.

Разметав передние ряды пограничников, женщина наткнулась на капитана Магу. Алекс уже приготовился быть затоптанным, но она вдруг остановилась. Нет, жена Нодира продолжала ругаться и размахивать руками, но прикоснуться к офицеру не решилась, из чего капитан сделал вывод, что не такая уж она взбесившаяся дура. Возможно, с ней даже можно иметь дело.

Нащупав за спиной укрывшегося там Рагима, Алекс извлек его оттуда.

— Скажи ей, что мы не хотим ее мужу ничего плохого. Наоборот, мы ему деньги предлагаем.

Перевод не потребовался, руоссийский женщина знала очень даже прилично.

— Что вы от него хотите?

— Чтобы он провел нас к Харешскому перевалу.

— Сколько дадите?

Ого! Вот это деловой подход!

— Пятьсот. Золотом.

— Две тысячи!

Начался нормальный торг. Четверть часа спустя, выжатый, как лимон капитан в отчаянии выложил два опечатанных мешка.

— Забирай.

Осталось уговорить самого Нодира, но здесь у его жены были свои, годами отработанные методы. Еще четверть часа супруги орали друг на друга, размахивая и потрясая руками. Увлеченные невиданным зрелищем пограничники уже начали делать ставки на то, кто победит. Неожиданно семейная свара закончилась громкой затрещиной. Пока Нодир ползал на четвереньках, пытаясь подняться на ноги, обладательница весьма тяжелой руки подошла к капитану.

— Он согласен.

— Я вижу.

Подхватив мешочки с золотом, женщина направилась обратно в ущелье, оставив мужа в распоряжении руоссийцев. Проводив ее взглядом Алекс повернулся к пограничникам.

— Поднимите его и приведите в порядок.

Спустя пару минут Нодира поставили перед офицером.

— Ну что, готов нас вести?

Горец буркнул что-то невразумительное.

— Тогда расписку пиши, что деньги получил.

— Я неграмотный, — уперся горец.

Алекс бросил взгляд на Рагима, тот утвердительно кивнул.

— Ладно, я сам напишу, а ты палец приложишь.

— Вы с него клятву на крови возьмите, — подсказал Рагим, — что доведет куда надо, и вреда не причинит.

Нодир бросил на бывшего компаньона неприязненный взгляд, молча протянул правую руку. В нее один из пограничников вложил нож. Горец провел лезвием по ладони левой руки, показалось несколько красных капель. При этом он что-то бормотал. Закончив, вернул нож хозяину.

— Вот теперь порядок, доведет куда нужно.

Алекс всем этим клятвам не слишком доверял, но когда ты не знаешь, где находишься и пути к цели, то другого выхода не остается. Но и отпечаток пальца на расписке тоже не помешает. Когда дело было сделано, капитан обратил внимание, что новый проводник стоит практически в домашней одежде и с пустыми руками.

— А ты прямо так и пойдешь.

— Так и пойду, — подтвердил Нодир, — в доме еды нет. Я вам нужен, вы и кормите.

— Тогда поехали. На перевале нам надо быть не позже послезавтрашнего утра.

Капитан хотел было залезть в седло, но был остановлен горцем.

— Будете, — пообещал контрабандист, — здесь не так далеко. А лошади вам больше не понадобятся, дальше надо идти пешком. Отдайте коней этому предателю.

— Сам баран, — огрызнулся Рагим.

Забрав лошадей, он тронулся в обратный путь. А пограничникам теперь все приходилось тащить на своем горбу. Капитану было легче, чем остальным — у него не было тяжелой и длинной винтовки. Просто не верилось, что еще недавно можно было ехать верхом. Буквально в версте от ущелья пришлось карабкаться на крутой склон. Из-под сапог то и дело вываливались камни с шуршанием сыпавшиеся вниз.

За гребнем их ожидала узкая каменистая тропа. Слева скала, справа — пропасть, в которую страшно смотреть. А белые снежные вершины все ближе. И пронизывающий ветер все резче. Еще три часа назад, в долине, все едва ли не изнывали от жары, теперь же становилось холодно. И воздуха стало не хватать.

— А-а-а-а!!!

Алекс резко обернулся только для того, чтобы увидеть полные ужаса глаза шедшего за ним пограничника. Бедняга оступился, и едва не сорвался в пропасть. Едва — это балансирование в положении неустойчивого равновесия, вцепившись побелевшими пальцами в край плиты, с которого они могли сорваться в любой момент.

Даже не сообразив, что делает, чисто инстинктивно, капитан сделал два шага и лег на живот. Из такого положения до зависшего над пропастью ефрейтора можно было с трудом дотянуться, но и самому Алексу зацепиться было не за что. Сорвавшись, тяжелый пограничник мог утянуть маленького капитана вслед за собой.

— Держись, слышишь, держись. Я сейчас.

И обернувшись назад.

— За ноги меня держите, за ноги!

Кто-то вцепился в левый сапог капитана. Теперь можно попробовать.

— Руку давай! Давай руку!

Но насмерть перепуганный ефрейтор никак не мог решиться на такой отчаянный поступок, только пучил глаза и судорожно хватал ртом воздух.

— Руку давай, я приказываю!

То ли командный голос помог, то ли сам рискнул, но оторвав пальцы от камня, пограничник мертвой хваткой вцепился в правую руку капитана. Алекс с ужасом ощутил, как понемногу сползает к краю обрыва.

— Тяните, сволочи, тяните!

А в голове дятлом стучала мысль «только бы сапог не соскочил». Не соскочил. И сползание прекратилось. Нащупав левой рукой опору, капитан приказал.

— Тяните! Сильнее!

«Сейчас или ногу оторвут, или руку». Слышно было, как ефрейтор сучит ногами, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться, но это у него никак не получалось. Тем не менее, понемногу он начал пятится назад.

— Давай! Тяни!

Еще, еще немного. Наконец, сапог ефрейтора за что-то зацепился, и он рывком наполовину вылез на тропу. Алекс подхватил пограничника за шиворот и совместными усилиями его окончательно вытащили наверх. Потом все молча сидели, прижавшись спиной к скале, переводили дыхание и ждали, пока хоть немного успокоится сердце. Ни на что другое сил не было.

— Пять суток, чтобы под ноги лучше смотрел!

— Есть, пять суток, господин капитан!

— Ладно, давайте подниматься. Нам еще к штурму успеть надо.

Заночевали в узкой расщелине, где все едва смогли поместиться.

— Нодир еще далеко идти?

— Нет. Почти пришли, но завтра будет самый трудный путь.

Едва только вышли, как капитан понял, что самый трудный путь был вчера, а сегодня предстоит самый опасный. Сначала долго шли по леднику. Коварная поверхность, покрытая снегом, скрывала глубокие расщелины во льду. В нее даже не нужно падать, достаточно просто вывихнуть ногу. Если бы не чутье и опыт Нодира, через ледник перешли бы далеко не все.