Капитан Магу

— Все, уходим!

Солдаты быстрым шагом, почти бегом, устремились вниз по склону. Подгонять никого не надо было, все понимали, что после проезда гаубиц переправу могут взорвать в любой момент. Тем более, что треск выстрелов, доносившихся с большой высоты внезапно стих. Алекс поднес к глазам бинокль, но на ходу невозможно было разобрать, что же там твориться. И только остановившись, он разобрал, что склон высоты запестрел синими мундирами.

— Бего-ом!

Бодрости придали свистнувшие над головами пули. Стрельба велась на пределе дальности, но их заметили, и в покое уже не оставят.

Им оставалось пробежать-то совсем немного, когда переднее орудие проскочило переправу, а вот второе… До моста осталось каких-то две сотни шагов, когда одна из османийских пуль ранила лошадь. Обезумевшее от боли животное рвануло в сторону, едва не опрокинув передок и гаубицу. Упряжь запуталась, лошадь упала и стала биться, оглашая окрестности диким ржанием.

— К орудию!

Команду эту капитан Магу выкрикнул еще до того, как успел подумать, что орудие османийцам оставлять нельзя. Даже заклепанное и неисправное, даже без боеприпасов, все равно нельзя, позора не оберешься и за всю жизнь потом не отмоешься, уж лучше на этом берегу погибнуть.

Двое ездовых пытались освободить лошадь, но их усилия пропали даром, пока возились с одной, ранили вторую, потом убили третью, остановившаяся упряжка стала хорошей мишенью для османийских стрелков. Артиллерийский унтер-офицер, не обращая внимания на свистящие вокруг пули, тесаком наотмашь рубил банник, собираясь им заклепать орудие.

За несколько шагов до орудия капитан принял решение.

— Снимайте орудие с передка!

Артиллерист несколькими ударами обрубка загнал сломанный банник в ствол и взялся за станину. Совместными усилиями гаубицу отцепили от передка. А с высоты к ним уже спешила толпа разъяренных османийцев, очень недовольных тем, что у них из-под носа норовят увезти законную добычу.

Тяжеленная, многопудовая гаубица нехотя поддалась усилиям девяти человек. Прикинув, что к переправе им точно не успеть, капитан Магу принял другое решение.

— К реке!

Расстояние втрое меньше, чем до переправы, а поднять старую гаубицу из стремительного ледяного потока воды у османийцев вряд ли получится. Вскрикнув, упал один из ездовых. Никто даже головы не повернул. Быстрее, быстрее, еще двадцать шагов… По ушам ударил грохот близкого взрыва, воздушная волна сорвала с головы и унесла фуражку, какой-то шальной обломок врезался в землю в каком-то десятке шагов. Все, переправы больше нет, но все мысли только об оставшихся до обрыва аршинах. Еще один солдат медленно осел на землю с остекленевшими глазами, орудие сразу же пошло тяжелее.

— Навались!

Гаубица на мгновение замерла на краю невысокого обрыва, а затем медленно, словно нехотя, с шумом обрушилось вниз вместе с куском берега. Не удержавшись, вместе с орудием свалился в воду один из солдат. Быстрый поток подхватил бедолагу и быстро утянул в глубину.

А османийцы уже рядом. Они не стреляли. Вряд ли хотели взять в плен, скорее, собирались изрубить так досадивших им руоссийцев в куски. Один из солдат бросил винтовку в воду и сам сиганул следом, предпочел ледяную воду стали штыков. Артиллерийский унтер выхватил свой тесак и со звериным рыком устремился навстречу врагу.

Алекс схватился было за кобуру, но вспомнил, что перезарядить револьвер так и не удосужился. Тогда он торопливо сбросил в воду портупею с саблей и кобурой, а следом прыгнул сам. Вода обожгла, будто в кипяток попал. Капитан энергично заработал руками и ногами, ему удалось на мгновение выскочить на поверхность и глотнуть воздуха. Затем потяжелевшие сапоги потянули его вниз. Некоторое время он еще боролся с неумолимой стихией, еще пару раз ему удавалось обеспечить организм глотком воздуха, но потом его закружил водоворот, очередной рывок к поверхности оказался безрезультатным и сознание офицера померкло.

Глава 2

Это был с детства знакомый запах, запах сухого сена. Кроме того, к нему примешивался запах конского пота и еще какой-то неприятной вони. Кроме того, Алекс ощутил, что лежит на чем-то мягком, что слегка покачивалось и поскрипывало. Ощущения говорили, что он еще жив. Капитан вздохнул, и открыл глаза. Было уже темно, с неба светили крупные, очень яркие звезды. Несколько минут он просто глядел на звезды, стараясь ни о чем не думать, и ничего не вспоминать. Потом он сообразил, что лежит в телеге, закутанный в несколько грубых солдатских одеял, именно они воняли гнилью кровью и калом — обычный госпитальный запах военного времени.

Его открытые глаза не остались незамеченными, откуда-то сверху донесся мужской фальцет.

— Слышь, фершал, офицер твой, кажись, очнулся.

— Иду, — откликнулся голос неведомого фельдшера.

Вскоре медик догнал медленно ползущую телегу.

— Как вы себя чувствуете, капитан?

Над Алексом склонился человек с непокрытой головой, одетый в шинель без погон. Лунный свет обострял черты лица, но оно показалось капитану знакомым, когда-то он его уже видел. И голос тоже слышал.

— Благодарю, уже нормально.

— Конечности не немеют? Координация не нарушена?

— С конечностями, вроде, все в порядке. А по поводу координации ничего сказать не могу — закутан на совесть. А что со мной?

— Переохлаждение. И воды наглотались так, что еле откачали.

— Я один выплыл?

Фельдшер чуть помедлил с ответом.

— Еще двоих из воды вытащили, вот только спасти их не удалось.

Некоторое время Алекс размышлял, насколько ему повезло, потом спросил.

— А кто меня нашел?

— Я и нашел, — ответил фельдшер. — Там, ниже переправы, место есть, куда течение выносит все, что в поток попадает. Я, как увидел, что вы в реку прыгаете, так и решил, что непременно там окажетесь, вот и поспешил туда. Правда, самому тоже пришлось искупаться.

— Как вас зовут, господин фельдшер? Хочу знать, кому я обязан жизнью.

— Да бросьте, господин капитан, это я вам должен.

— Вы? Мне? — изумился Алекс. — Разве мы знакомы?

— Да как сказать. Помните, ресторан «Триатон», молодой офицер вступается за честь дамы…

— Игварь Полярный?! — ахнул капитан.

— Тс-с. Здесь меня знают под совсем другим именем, никто даже и не догадывается, что я раньше стишками баловался. Правда, и теперь иногда бывает, когда силы остаются. Так что не мог я позволить вам умереть, не отдав долг.

— Бросьте, Игварь, какой, к черту, долг? Та дуэль была величайшей глупостью, о которой я до сих вспоминаю с величайшим стыдом.

— Сейчас я это тоже понимаю, — согласился поэт, — такого здесь насмотрелся, что вся моя предыдущая жизнь теперь кажется мне какой-то мелкой и никчемной. Вы-то хоть женщину защищали, а я вел себя, как последний подонок. Но тогда я был на вас очень зол и жаждал мести, промах был чистой случайностью.

— Это я заметил.

— Вот-вот. Только потом, сидя в ссылке я начал хоть что-то понимать. А тут эта война, я и пошел в санитары, чтобы хоть как-то искупить.

— Вы же фельдшер?

— Я такой же санитар, как и все. Просто, до того, как уйти в поэты, почти год проучился на медицинском, поэтому, знаю и могу чуть больше остальных. Потому меня фельдшером и называют. Заболтал я вас, капитан, отдыхайте. А мне надо идти, раненых очень много.

— Еще один вопрос. Хоти удержали?

— Когда мы уезжали, город держался, Мгупта — река быстрая и холодная, но османийцы подвезли артиллерию, канонада была громкая.

После ответа медик растворился в темноте, а Алекс откинул голову на сено и задумался. Если османийцы прорвались к Хоти, то корпус генерала Трындецкого оказался прижатым к морю, и лишенным транспортной связи со своими тыловыми базами. Фактически, это означало окружение. А вместе с девятым армейским корпусом в окружение попал один бывший унтер-офицер по фамилии Фелонов. И его судьба беспокоила капитана Магу всерьез.

Не очень вежливо толкнув возницу, капитан поинтересовался.

— Куда нас везут?

— В Аллерт, — недовольно буркнул мужик.

Аллерт считался руоссийским уже добрых полсотни лет. По небольшой речке за городом и проходила граница, впрочем, весьма условная. Опорой руоссийского гарнизона служила небольшая крепость, построенная османийцами лет триста тому назад. К нынешнему времени крепость изрядно обветшала и утратила всякое боевое значение. Сейчас в ней располагались тыловые склады корпуса генерала Трындецкого. Это было все, что капитан Магу знал об этом городке.

Собственно, из Аллета, полтора месяца назад и началось победоносное наступление корпуса, сейчас грозившее обернуться катастрофой. Если османийцам удастся прорваться к Аллерту, то с таким трудом доставленные запасы, окажутся под угрозой. А если противнику удастся их уничтожить, то компанию этого года можно считать проигранной. Значит, Новославский будет пытаться сдержать османийцев на промежуточных позициях, бросая в бой все, что ему удастся наскрести на тот момент.

А это противнику на руку, поскольку позволяет громить руоссийские войска по частям, не позволяя создать прочную оборону. А о деблокаде ударных частей корпуса Трындецкого в таких условиях и речи не идет. Если только сам генерал не догадается развернуть корпус и ударить вдоль побережья. Но, насколько Алекс был наслышан о Трындецком, такие пируэты были не в его стиле. Скорее всего, генерал отдаст приказ зарыться в землю и будет ждать, когда его деблокируют извне. А на это потребуется время, много времени. Осажденные войска могут и не дождаться помощи.

Впрочем, в своем нынешнем положении, капитан Магу никак не мог повлиять на ход событий, а мнение его никого не интересовало. Оставалось только ждать прибытия в далекий Аллерт. С этими мыслями Алекс и уснул.

До госпиталя санитарный транспорт дополз уже после полудня. Здесь их уже ждали, разгрузка началась сразу же. Здесь Алекс еще раз встретил своего спасителя.

— Здесь у нас что?

Молодой доктор, поблескивая пенсне на кончике носа, заглянул в повозку. Тут-то и подошел бывший поэт.

— Капитан Магу. Переохлаждение и воды нахлебался, еле откачали.

Доктора такие подробности мало волновали, прибыла не одна сотня с действительно серьезными ранениями, а на этом офицере не было ни единой царапины.

— Вы, капитан, на ноги встать можете?

— Если меня распеленают, доктор, то думаю, что смогу.

— Шутите, — устало прищурился доктор, — это хорошо. Санитар, этого — в тот дом, к выздоравливающим. Пусть полежит пару дней, а там видно будет.

На этом лечение и закончилось. Опираясь на санитара, Алекс добрался до частного дома, где размещались выздоравливающие. Раненых поступало много, поэтому и пришлось большую часть размещать у аллертских обывателей. Тут его определили а крохотную комнатку, где на двухэтажных, грубо сколоченных нарах, уже располагалось пять офицеров, капитана подселил к ним шестым. Здесь же он простился с Полярным.

— Когда обратно? Сегодня?

— Завтра. Это человек все выдержит, а лошадям отдых нужен и уход. В Аллерте переночуем, а утром по холодку и выступим.

— Тогда, легкой дороги вам, господин фельдшер.

— И вам не хворать, господин капитан, — улыбнулся поэт.

После ухода Полярного Алекс задумался. «Вот ведь какое странное дело. Всего два года назад, в сытой и благополучной столице мы искренне ненавидели друг друга и из-за пустяковой причины готовы были поубивать друг друга. А ведь успей я тогда выстрелить, кто бы рискнул вчера броситься в смертельно опасный поток чтобы спасти абсолютно незнакомого человека? И потом, когда он уже узнал во мне человека, которому задолжал на дуэли выстрел, он, тем не менее, сделал все, чтобы вернуть меня к жизни…». Но тут философские размышления капитана были прерваны самым бесцеремонным образом.

— А вы, господин хороший, из каких будете?

Одуревшие от безделья и отсутствия известий выздоравливающие жаждали общения. Вопрос задал самый старший по возрасту и, видимо, званию.

— Разрешите представиться, господа, капитан Магу. Получил назначение в штаб генерала Трындецкого, да доехать не смог по причине прорыва османийцев.

Данная новость произвела среди офицеров настоящий фурор. О самом прорыве они уже слышали, но сейчас удача занесла к ним свидетеля важнейших событий, и они с жадностью накинулись на него, задавая вопросы с разных сторон. Попутно и сами старожилы представились. Как оказалось, в одной палате сошлись четыре лейтенанта — три пехотинца и сапер, а также капитан-артиллерист. Из пятерых только капитан был ранен, остальные попали в госпиталь по причине различных болезней. Поэтому, капитан Магу со своим переохлаждением белой вороной среди них не выглядел.

Оживленную беседу прервал сигнал к обеду. Тут-то и выяснилось, что кроме бывших на нем форменных брюк у капитана Магу полностью отсутствует какое-либо другое имущество. Капитан-пехотинец по праву старожила, и как равный по званию, взял над новичком опеку.

— У вас деньги есть?

В одном из брючных карманов нашлось несколько монет разного достоинства, их он и протянул капитану.

— Все, что есть.

Тот отобрал пару.

— Хватит этой интендантской роже.

И ушел. Вернувшись, он принес поношенные тапки на деревянной подошве, серый больничный халат, а также оловянные миску, кружку и ложку.

— А как же так получилось, что вы остались без всего?

— В Мгупте искупаться пришлось, а в сапогах и мундире плыть несподручно было, пришлось снять.

Видимо, капитан об этой речке представление имел, поэтому, только сочувственно покачал головой.

— Теперь понимаю, почему вы здесь. Кстати, если очень в средствах нуждаетесь, могу немного ссудить.

— Спасибо, — слегка улыбнулся Алекс, — но не надо. Завтра дам телеграмму родственникам, они пришлют.

— А вы, простите, не из тех ли самых Магу будете?

— Я не из тех, — отделался туманной фразой Алекс, — я из этих.

Дальше развивать тему любопытный капитан не стал.

Кормили обитателей госпиталя бесплатно, но довольно паршиво. Господа офицеры могли позволить себе разнообразить казенный котел, покупая в местных лавках всевозможные копчения, соления и печения. Наиболее состоятельным еду доставляли прямо из ближайшей ресторации, но таких было немного.

Прикинув сумму оставшейся наличности, Алекс решил поберечь деньги до завтрашнего похода на телеграф. Отправить телеграмму стоило недешево, не хватало еще опозориться, если не хватит денег на нужное количество знаков. А потому пришлось давиться синюшной перловкой на воде с запахом мяса. Правда, хлеб дали очень даже приличный, хоть и ржаной.

Так, понемногу, капитан Магу втянулся в госпитальную жизнь. Лечением выздоравливающим не докучали, больше уповали на естественные процессы заживления и выздоровления, а также молодые и здоровые организмы руоссийских военных. Правда, в первое утро с Алексом произошел конфуз. Проснулся капитан от близкого грохота артиллерийской канонады. При этом его соседи по палате продолжали спать, как ни в чем не бывало.

— Подъем! Османийцы!

Удивленные офицеры оторвали, наконец, головы от подушек и удивленно уставились на возмутителя спокойствия. Потом пехотный капитан сообразил в чем тут дело.

— Ложитесь досыпать, капитан. Это береговая батарея очередного османийца отгоняет. Мы к этой стрельбе уже привыкли.

Алекс советом воспользовался, но долго еще не заснуть, хоть канонада в скорости, действительно, прекратилась. Утром выяснилось, что османийские корабли время от времени пытались в темноте подойти к Аллерту, чтобы с рассветом обстрелять город и находящиеся в нем военные склады. Однако артиллеристы наспех сооруженной на городской набережной батареи бдительности не теряли. К тому же сами османийцы боялись подходить близко к берегу из-за мелководья, поэтому успевали выпустить всего несколько снарядов с предельной дистанции и тут же удирали, едва заметив вспышки руоссийских орудий. Склады остались целыми, но с десяток домов были разрушены залетевшими в город снарядами. Были и жертвы. Но госпиталь располагался на приличном расстоянии то моря, поэтому, его пациенты не читали нужным прерывать свой сон ради таких мелочей. Разве что самые нервные да новички, вроде капитана Магу.

На второй день выяснилось, что долгое госпитальное безделье Алексу Магу не грозит. На этот раз злая мачеха-судьба приняла обличие молоденького розовощекого лейтенанта в затянутом ремнем мундире.

— Кто из вас капитан Магу.