Возвращение клана

Однако кое какие чары на меня он насылать успевал, так что и мне приходилось крутиться, чтобы с одной стороны не потерять полученное преимущество и не отпустить его, а с другой избегать то вырывающихся из пола шипов, то прилетающих непонятно откуда камней. Да и ни раз и ни два, мир вокруг нас уже взрывался в детонирующей вокруг нас взвеси из крошева, остающегося на месте очередного погибшего клона, при помощи которого мой противник пытался меня отвлечь.

В эти моменты, от серьёзных повреждений, меня на удивление легко защищал покров из зелёного пламени, который приходилось распространять по всему телу. Он тоже каким-то образом избегал обычного огня прикрываясь своеобразной белёсой скорлупой, которая ссыпалась после этого с него, словно песок с почтенного пенсионера из возрастной группы «за двести». Но вот от вторичных эффектов взрывов, благо они были не очень мощными, ни меня ни его подобная защита уберечь просто-напросто не могла.

Спасало конечно то, что тело под завязку было напитано живицей, но уже буквально чувствовал, как тело покрывается болезненными синяками. Сейчас, они не очень-то и мешали жить, а вот концентрацию сбивали прилично. И именно по этой причине, я всё никак не мог сконцентрироваться на создании «Мисахики». А затем я пропустил удар…

Простой снаряд из раздела стихии «Земли», Шнуровски-старший создал как без цепочки печатей, так и без голосовой команды, а потому он стал для меня полной неожиданностью. К тому же попала эта зараса прямиком со всей своей дури, прямо мне в солнечно сплетение. Туда, где у меня на груди торчал кусок кристаллизованной души.

Нет, саму защитную крышку, превращённую за полгода клановым кудесником из простой металлической бляхи в серьёзный артефакт, этот удар не пробил. Иначе бы мне тут же пришёл тот самый уральский пушной зверёк в белой шкурке, чьим именем Бажовы обычно ёмко заменяли привычное московское матерное слово. Однако всё-равно, так и так сильные удары по этому месту, доставляли мне уйму отрицательных эмоций.

И именно по этой причине, я чуть отшатнулся назад, а Шнуровски, почувствовав свободу, оставив на своём месте очередного клона, прыгнул спиной вперёд, прямо к самому куполу, в значительной мере разрывая дистанцию. Вот только в следующий момент моё тело прореагировало словно бы само собой и сильный толчок ногой в грудь, отправил не успевшего сломаться подменыша, прямиком в его собственного хозяина. От, удара о которого тот, собственно, и лопнул, образовав очередное белое облако. В которое почти мгновенно влетел созданный мною огненный шар.

Громыхнуло в очередной раз так, что даже заложило на мгновение уши. А в следующий миг, отражённой от Пустотного Купола взрывной волной, на меня просто вышвырнуло тело оглушённого Шнуровски-старшего. А затем…

— «Мисахика», — произнёс я чудовищным усилием воли создавая на своей ладони медленно раскрывающийся огненный цветок и вонзая её прямо в грудь летящего на меня человека.

Вращаясь, словно какое-то сверло, изумрудный огненный бутон легко пробил плоть, проделав дыру в грудной клетке прямо напротив сердца. А затем, распуская свои пламенные лепестки во всём своём смертоносном великолепии, разорвал и импульсом отбросил от меня, как мёртвое тело, так и брызнувшую во все стороны кровь.

Пошатываясь, я некоторое время стоял, не замечая вокруг себя ничего, кроме поломанного тела своего недавнего противника. А затем, понял, что начинаю заваливаться, не в силах более держать своё тело в вертикальном положении и именно в этот момент почувствовал как меня подхватили сильные и заботливые руки.

Глава 5

Вой «тихой» тревожной сирены, раздался совсем неожиданно, но не сказать, чтобы особо переполошил обитателей казармы сорок девятого этажа, Кремлёвской Твердыни. Мало того, что «тихим» этот недо-ревун, называли вовсе не просто так, а в следствии значительно сниженной громкости, так что, слышно его мерзкий звук было только в пределах занимаемого корпусом сектора, так и дёргали обычно расквартированных здесь чародеев довольно часто. Что вкупе с вбиваемой дисциплиной и постоянными тренировками, быстро приучало спокойно реагировать на подобные вызовы.

Княжеский стол — руки, глаза и уши Правителя Москвы, был бы просто бесполезен, если бы его власть в Полисе, не опиралась бы на реальную силу. Для Святогора Тимирязева, когда он ради существования Москвы, отказался от своего клана и взошёл на престол, роль такого регулятора исполняла его бывшая дружина. Соратники, с которыми он в своём время бился с накатившим на эти земли Жором духов, которые следуя за своим лидером, после объединения и подписания «Московской Хартии», так же во имя идеи, объявили себя без безродными. Что было поддержано тогдашней Думой — предком современного Совета Кланов.

С тех пор, долгое время именно так и формировалась Дружина. Путём самопожертвования членов разных кланов ради общего будущего. Но в те времена, Москва была просто группой клановых крепостниц, разнесённых на расстояние полёта стрелы, а основной заботой как Князя так и дружины в мирное время было посредничество при решении особо щекотливых вопросов возникших между чародейскими кланами. Но затем, в будущий Полис под защиту чародеев начали прибывать простецы, потихоньку, заселяя свободные и ничейные земли между крепостями. Ведь даже так, вне крепких стен, у них было куда как больше шансов выжить и вырастить детей, нежели в своих родных посадах с хлипкими укреплениями, одним, в чистом поле против толп духов и чудовищ. И естественно, что заботой о чужеродцах, Дума, обременила Князя и его дружину. Ведь грубо говоря именно на «Его» землях они и селились.

Вскоре сложилась удобная для всех система, когда многочисленные неодарённые, кормят и поят, а одарённые защищают, а заодно могут освободить своих клановых простецов от многих изнурительных обязанностей. Шли столетия, окончательно сформировался Полис, обнесённый вдобавок к крепостицам единым частоколом, а так же был сформирован Княжеский Стол, в котором под дланью новых Князей Московских, потомков Святогора, обличённые властью выходцы из простого народа занимались делами себе подобных.

Со временем, Дума, превратилась в Совет Кланов, а он, после очередного кризиса связанного с ростом могущества Московского Правителя, упразднил практику добровольного отсечения от рода в дружину. Ведь туда же, без зазрения совести сатрапы Княжеского Стола начали загребать любых выявленных ими одарённых из безклановых простецов, которые стали рождаться с пугающей регулярностью.

Так, в какой-то момент появилась Княжеская Гвардия, прекрасно обученные чародеи не из кланов на службе у Князя и Княжеского стола не связанные с кланами Полиса. А уже позапрошлый Князь, прадед нынешнего Владыки Москвы, и повелел сформировать среди них сводный чародейский отряд, исключительно для нужд Княжеского Стола. Ибо в связи со скакнувшим вперёд прогрессом и общей либерализацией общества, даже лучшие из лучших его чиновников начали путать не только свой карман с московской казной. Но и собственных подчинённых с Княжескими чародеями.

Так что, чтобы те, не особо то разевали рот на основной костяк его гвардии и лишний раз не отвлекали костяк гвардии от важных дел, своими нескончаемыми запросами о силовой поддержке и появился «учебно-штрафной полк», расквартированный на сорок девятом этаже Кремля. Который за глаза сослуживцы презрительно называли не иначе как «Стреноженный корпус».

Семейных здесь практически не было. Разве что среди старших офицеров, а так в тридцать рук, которые по штату были положены для «Древа Ясеня-Искривлённого чародейского полка», ну или ста девяносто семи бойцов, положенных по штату, шестнадцать одарённых представляли несменное высшее звено включая трёх полковых чаровников и двух кудесников. Тридцать один являлись простецами из вспомогательного персонала поваров, прислуги и полотёров, а основная ударная сила состояла либо из проштрафившихся гвардейских пятёрок, выступавших в роли невольных учителей, либо, большей частью из недавно сформированных групп. Только начавших своё служение Князю.

В любом случае, суетились и бежали на срочное собрание, сейчас, только командиры групп, ибо «Криво-Ясеневиков» на серьёзные дела не посылали и даже во время недавнего нападения Титана на Полис, они занимались охраной Кремля. Остальные же бойцы, не дожидаясь новостей о том, кто выдвигается, а кто остаётся, в следствии, чего, все, на всякий случай неспешно и вдумчиво экипировались. Ибо разоблачиться при необходимости бойцу куда как быстрее и приятнее нежели под командирский рык впопыхах натягивать на себя форму.

Ну а в то время, как поднятый по тревоге «Стреноженный корпус» вяло шевелился, то ли активную деятельность, то ли просто трепыхаясь и сбрасывая с себя оковы полуденного сна, его неизменный командир, подполковник гвардии Илья Александрович Семенский, бодрым шагом ворвался в зал совещаний. Не обращая внимания на командиров боевых пятёрок, уже толпящихся в помещении вокруг подковообразного стола, он под их взглядами продефилировал к дальней стене. Там, возле большой, на всю стену, доски, очень похожей на те, что используются в школах, висел единственный во всём расположении телефонный аппарат.

Этот ритуал, повторялся на протяжении многих лет, зачастую по несколько раз на дню, но всё равно, как новички в гвардии, так и маститые командиры проштрафившихся пятёрок, затаив дыхание — наблюдали за действиями своего начальника. Семенский же в свою очередь не очень-то и торопился. Он снял с головы и положил на стоявший под телефоном столик свою новомодную фуражку, головной убор, совсем недавно вытеснивший у армейцев старые киверы, пригладил свои шикарные тоже «армейские» усы и только тогда сняв трубку, несколько раз крутанул рукоять вызова на аппарате.

— Оператор? Милочка, соединение дай пожалуйста, — важно произнёс он, а затем выслушав ответ усмехнулся и слегка наигранно возмутился. — Тык с тем к то тебе приказал это бездново верешало включить — с тем и соединяй. Что? Титулярный советник Катцуриков… ну давай сюда этого Кацурикова!

Господа командиры озадаченно приглянулись. Назвать титулярного советника при Княжеском Столе серьёзной величиной было довольно трудно. А уж тем более, не понятно было откуда у него такие полномочия, чтобы поднимать по тревоге целый чародейский полк. Пусть это даже и «Стреноженный корпус».

Собственно, с этого и начал разговор с таинственным Кацуриковым уже раздражённый подполковник гвардии, приравненный к чиновникам пятого класса, которому посмел что-то там приказывать чинуша рангом значительно ниже. Впрочем, рычал он в трубку не долго, затем разговор пошёл просто на повышенных тонах, а потом усатый чародей и вовсе замолчал и только слушал. Повесив же трубку, он поморщился и проведя рукой по усам, словно бы стряхивая с них то ли лапшу, то ли воду, повернулся к своим подчинённым.

— В общем, так, братцы, — произнёс он, оглядев собравшихся и подмигнул немногочисленным чародейкам. — И конечно же наши барышни. Ханурик этот… Катцуриков, не от своего имени тревогу поднял. В общем, не вашего это ума дело, но полномочия ему на то сверху спустили. В двух словах же — какие-то бандиты напали прямо посреди белого дня на небоскрёб «Рукотворный Монолит». На нас же возложили задачу защитить здание и арестовать преступников.

— Но «Рукотворный Монолит», — нахмурилась одна из девушек, — это же родовое гнездо Шнуровски. Это же чародейский клан, при чём тут мы?

— Наташа, я себе тоже этот вопрос задаю, — покачав головой подполковник и вздохнув ответил. — И придуманные мною ответы, мне не очень нравятся. Так что, будьте аккуратны, и постарайтесь там никого с ходу не убить. Да и вообще — будьте повежливее, потому как чует моё сердце — дело здесь не чистое. Но приказ — есть приказ!

— Сделаем! — хором ответили гвардейские командиры.

— Пойдут с пятой по двенадцатую руки, — продолжил Семенский, привычным движением руки разглаживая свои усы. — Командиром отряда будет… А давай как ты Афанасий Степанович. Всё, ребят — понеслась душа в Ирий!

Глядя на спины выходящих из переговорной бойцов, мужчина ещё раз неодобрительно покачал головой. Ему категорически не нравился только что полученный их вторых рук приказ. Слишком уж часто за его карьеру в гвардии «Криво-Ясеневским» полком обличённые властью кабинетчики из Стола пользовались ради решения своих собственных делишек, порой никак не связанных ни с Княжеской волей, ни со служением Полису.

И почти всегда, среди чинушь находился вот такой вот внезапно наделённый полномочиями «Катцуриков», готовый сунуть голову в пасть лютоволку, лишь бы только ещё раз таким вот образом поцеловать сапоги своему высокому начальству. «Стреноженный корпус» выдвигался, делал свою работу, и естественно, делал её хорошо! По итогам же Семенский, в очередной раз получал по шапке от Князя и ему, в «наказание», продлевали срок службы в «учебно-штрафном полку», очередной такой вот «титулярный советник» отправлялся на плаху, до последнего свято веря, что покровитель вот-вот спасёт его. Ну а основной бенефициар на следующем приёме у Правителя Москвы, получая не особо строгий выговор, только смущённо улыбался и разводя руками, бормотал о самодеятельности идиотов. И всё возвращалось на круги своя!

Именно поэтому, ещё давным-давно, предыдущими поколениями командующих «Древа Ясеня-Искривлённого чародейского полка» была выработана привычка никогда и никуда не спешить по «тихой» тревожной сирене. Ибо на действительно важные дела Князь поручал совсем другим полкам гвардии, а «Стреноженный корпус» потому так и стали называть, что состоящие в нём чародеи если и поспешали — то медленно!

Вот и сейчас, получив приказ: «выступить на защиту полноценного чародейского клана „всеми“ доступными ему силами и нейтрализовать напавших на небоскрёб бандитов», Семенский в очередной раз решил проявить житейскую мудрость. Во-первых, слава Древу, какие «силы» доступны, а какие нет — решал именно он! А тридцати пяти прекрасно обученных чародеев-гвардейцев должно было хватить на то, чтобы справиться с любым количеством обычных бандитов, решивших пощипать прошляпивших нападение Шнуровски.

Во-вторых, так, на всякий случай, подполковник был ну очень благодарен «канцелярщине» которую обычно разводили в Княжеском Столе и на которой так любили говорить младшие чины. Ибо если бы было приказано «уничтожить» — то пришлось бы выполнять, а вот формулировку «нейтрализовать», уже можно было уже вывернуть по-всякому. Например, как «арестовать» — что он, собственно, и сделал! Ведь так, когда все вроде бы и живы, а чуйка, которая ранее Семенского не подводила и в этот раз окажется права — по голове ему во время разбора полётов у Князя прилетит не так сильно, как если бы его молодцы и девицы устроили бы в «Рукотворном Монолите» кровавую баню.

Мужчина вновь пригладил усы и аккуратно надев свою новенькую фуражку на голову, довольный кивнул своим мыслям. Да — он всё понял и сделал правильно! Ведь не зря в последнее время в кулуарах Кремля, только и говорили о том, что дела у Шнуровски идут хуже некуда. К очень богатому и одногранное слабому роду, уже давно присматривались как матёрые клановые хищники, так и рыбёшки поменьше из неодарённых промышленников. Вот у кого-то из последних видать закончилось терпение.

Дальше и гадать не стоит — нанять наёмников в ассоциациях раз плюнуть! Вот тебе и «бандиты»! А кто-то из высших кремлёвских чинов, прознав про это — решил сыграть на упреждение, воспользовавшись бесплатным ресурсом в виде «Стреноженного корпуса». Сам-то он ничего не потеряет — случись что вся вина на Кацурикове! Зато благодарным Шнуровски потом, непременно донесут в правильном ключе, кто, собственно, за них убогих в тяжёлый момент так вовремя подсуетился.

* * *

Примерно в том же ключе текли и мысли капитана-чародея Кривоясеневого Гвардейского полка Афанасия Степановича Киносяна, покуда он на огромной скорости вёл возглавляемый им отряд по брильянтовым дороге пятого уровня прямиком к «Рукотворному Монолиту». Вообще, конечно, в подобных случаях полагалось передвигаться незаметно, пользуясь непрямыми путями, а желательно вообще, словно студенты Академий, бегая по стенам зданий и прыгая с крыши на крышу… Но ради каки-то там наёмников, ряженных под «бандитов», напрягать себя и своих людей чародею, которому почти стукнул сороковник — не хотелось.

Именно по этой причине, княжеские гвардейцы и двигались по удобной трассе в простом походном ордене. Так что, когда, будучи уже неподалёку от цели, свободная и прямая брильянтовая дорога перед ними вдруг взорвалась вспышками изумрудно-зелёного пламени, в их рядах на мгновение произошла самая настоящая сумятица, позорящая не только высокое звание гвардейцев, но неприличествующая даже их учебно-штрафному полку.

Нет, никто не упал и даже не споткнулся. Просто красивая фигура из нескольких последовательных ромбов, в которой они бежали, молниеносно развалилась на обычную ощетинившуюся метательными ножами, саблями и прочим оружием толпу, в которой уже кто-то быстро складывал какие-то заклинания, а другие с ходу, на автомате выставили защитные барьеры, совершенно не согласующиеся с общим строем.

Всё это не в лучшую сторону выделяло их на фоне появившихся из огня людей, в незнакомой чёрной форме, чёрных плащах и с бажовскими тамгами на одежде. Стоявших ровным атакующим клином. Построением очень удобным для начала массового чародейского боя, особенно для «эгоистов» на такой узкой территории как брильянтовая дорога.

И да, Киносян, как и большинство гвардейцев, прекрасно знал, как выглядит клановое «Крылышко» Зеленоглазых Бестий. Пусть даже какое-то время назад эти люди считались уничтоженными под корень, а затем клан из одного человека почитали за не очень удачную шутку Князя Московского, древний символ всё равно уважали. В конце концов, в зоне интересов Московского Полиса было не так уж и много неприсоединившихся кланов, в течение веков неизменно кошмаривших объединившиеся кланы могучего города.

Да что уж там, Афанасий, выбившийся в люди сирота и безклановый одарённый со стихией «Огонь», в молодости был настоящим фанатом Бажовых. Он даже какое-то время считал, что сам является одним из них, полукровка или квартерон — но это не важно, ведь он обладал способностью создавать пламя болотного цвета. К сожалению, это оказалось всего лишь фантазией мальчишки, случайно заполучившего от природы схожий цвет огненной живицы.

Год назад, ради интереса, он заплатил приличную сумму в золоте через гвардейскую канцелярию, для сравнения своей крови и живицы, с образцом взятым у того белобрысого мальчишки которого сам Князь признал последним Бажовым. Совпадением стало только то, что они оба люди и мужчины, обладающие стихией «Огонь». В остальном же родственниками их не признали даже в десятом поколении, а дальше современные методы анализа — просто буксовали.

В общем-то Киносян, несмотря, на всё былое уважение к Зеленоглазым, внезапно встреченным ими на своём пути, уже хотел было открыть рот и потребовать уйти с дороги. Ведь у него был приказ и пока он туту тормозит из-за случайной встречи с клановым отрядом бажовых на брильянтовой дороге, наёмники в небоскрёбе вполне уже могут дорезать последних Шнуровски, когда в его голове что-то щёлкнуло и картина мира встала на свои места… А стоявшая перед ним красивая женщина находящаяся на острие клина, как он невольно подметил, примерно его возраста, с пронзительно зелёными глазами, произнесла.

— Вы вторглись на суверенную территорию клана Бажовых во время проведения боевой операции, — голос у неё был приятный, но в нём звучала непоколебимая сталь. — Немедленно покиньте наши пределы или мы будем вынуждены применить силу.

«Подстава…» — пронеслось в голове у Княжеского гвардейца, который уже понял в какую навозную яму втравил их подонок чинуша.

Тут было всё просто. С одной стороны, клановый конфликт, в который они как княжеские гвардейцы не имели права вмешиваться… по собственной воле. С другой — полученный приказ, не выполнить который они как чародейские силы, подчинённые Княжескому Столу просто, не имели права не выполнить. И второе, к сожалению, перевешивало первое, ибо действовали они от имени Князя и именно служили, как и чиновники, загнавшие их в такое положение. Ведь на самом деле, отдать приказ и спустить полномочия этому Кацурикову — мог и «Сам», не желая действовать публично. И кто Киносян такой, чтобы самовольничать и что-то там оспаривать? Его работа — выполнять!

А вот межклановые взаимоотношения и прочие высокие материи, как и договорённости, касались именно что Повелителя Послиса. Они-же — гвардейцы, просто исполняли приказы. И должны были делать это хорошо. Ну а если произошла какая-то ошибка, так наверху потом сами разберутся. Его же Афанасия — дело маленькое.

— Это территория клана Шнуровски, — максимально уверенно произнёс он. — У нас есть приказ — отбить нападение «бандитов» на небоскрёб. Сложите оружие или мы будем вынуждены…

Он не договорил. Бажовы атаковали без раздумий, почти мгновенно вонзившись в строй княжеских гвардейцев как горячий нож сквозь сливочное масло. Он сам не успев даже сложить печати каких-либо печатей для чар, сцепился с зеленоглазой красоткой и пусть считался в гвардии мастером рукопашного и ножевого ближнего боя, почти тут же отхватил по морде.

Вокруг, загрохотали взрывы, гвардейцы сражались как черви из Бездны, кого-то даже с воплем выбросили с брильянтовой дороги… Но ему сейчас было плевать на всё что его окружало. Зеленоглазая красотка оказалась настоящей фурией и ему потребовалось всё возможное мастерство, обретённое у лучших кремлёвских наставников, чтобы только выжить каждую секунду их поединка. Киносян даже не обратил внимания на то, что вокруг как-то уже слишком быстро стало тихо, он уже даже не орудовал просто в рукопашную, получив множество болезненных ударов, он действовал двумя ножами, зажатыми в буквально сведённых судорогой отбитых блоками кулаках, размахивая ими так быстро, как никогда прежде. А потом всё закончилось.

Жёсткие блоки, которые он неизменно старался безуспешно порезать, вдруг стали как вода, обхватили его руку с зажатым в ней ножом он почувствовал прикосновение чужого тела, брильянтовая дорога и небо поменялись местами, и он вдруг ударился о что-то твёрдое, что выбили из него дух. И, кажется, на мгновение потерял сознание.

Очнулся он почти сразу же, уже лёжа на животе, с прижатым к дорожному покрытию лицом, в то время как кто-то умело связывал ему кисти рук за спиной. К его удивлению, в чуть расплывающемся и качающемся после удара головой зрении, ему предстал полный разгром его команды. Во всяком случае, почти всех кого он мог видеть, лежали сейчас связанными, а между ними спокойно прохаживались люди в чёрных плазщах.

— Этого я, пожалуй, потребую себе в качестве компенсации, — произнёс почти прямо над ним уже знакомый красивый голос, в котором сейчас не было слышно ни капли стали. — Хорош червечила. Вон как меня порезал. Да и живица у него огненная и зеленоватая…

— Настенька, это наш Князь будет решать, — ответил ей мужской голос. — С местным Правителем.

— О! Очнулся кажись, — было последним что услышал Афанасий потому как его тут же приголубили какими-то чарами, от которых он отключился.

* * *

Я, молча смотрел на Зиновия, а мой собеседник выдавал информацию, и в свою очередь, пялился на меня… словно бы рогатый кролик на голодного люто-волка. Наговорил он — много, правда большей частью не по делу, при чём, я даже на него практически не давил, в то время как он сам просто рассказывал мне всё что знал. Добровольно.

Парень он, правда был умный, вот только с анализом ситуации, перед принятием каких-либо решений у него, судя по всему, была беда. И именно поэтому, чтобы созреть для этого разговора, ему понадобилось какое-то время… Ну и ещё немного. После того, как я смог объяснить, что же, собственно, от них, рыжих, хочу. А также то, что рабы мне даром не сдались.

Впрочем, мне тоже требовалось время, а потому разговор этот происходил уже поздней ночью в бывшем рабочем кабинете Главы Шнуровски. Ибо отвалился я после дуэли как минимум на пару часов, а потом, введя в курс дела Зиновия, отдыхал примерно столько же после этого недолгого разговора.

Всё же, Герман оказался не просто какой-то там мямлей с артефактами и пулевиками… а чародеем способным продемонстрировать аж твёрдый железный ранг. В общем, лично я после полного осмысления считал чудом то — что выжил в дуэли с этим человеком. Нет, я был, конечно, горд и всё такое. А также опыта набрался — дай Древо. Но к повторению подобных подвигов в ближайшее время как-то не тянуло.

В общем только в этом разговоре с Зиновием, я окончательно понял Шнуровских. Осознал, что они, действительно были чародеями новой формации. Довольно-таки маленький клан, в котором реальных боевиков имелось человек пятьдесят — да и те сидели в основном не в «их» небоскрёбе, а по производствам, разбросанным по всей Москве, обеспечивая безопасность продукции, рабочим и оборудованию от разнообразных конкурентов.

А по-настоящему сильных воинов всего штук двенадцать. Большую часть из которых мои родичи скрутили походя. Все остальные одарённые трудились в мирных специальностях с уклоном в интеллектуальную деятельность.

Да, они, были одними из тех редких кланов «умников», которыми обычно дорожит любой крупны Полис. Случись какой конфликт или нападение монстров и подобных специалистов, если и выпускают в поле, то только в роли руководителей и координаторов. В то время как самые выдающиеся из них, вообще в первую очередь заседают в Оперативном Штабе и занимаются глобальными проблемами снабжения и перемещения и военных манёвров чародейских соединений.

Вот только, что тактикой, что стратегией клан в обучении молодого поколения, зачастую пренебрегал заставляя сосредоточить всё своё внимание на изучении естественных наук, а также на глифике и в первую очередь — кудесничестве. Гениальные мозги и особая живица, присущая Шнуровски, позволяла даже самым сильным из них, легко проводить тончайшие манипуляции энергиями, так необходимые в высокой артефакторике. А другими словами, лично мне подобное вытворять с моей бэта-стихией не слилось и в самом невозможном сне из невозможных!

Эта особенность, можно сказать и была их коллективным «эго», что почти не имело прямого боевого применения. Собственно, сам клан, вырос, по сути, из своеобразного кудеснического цеха — замкнутой общины мастеровых с Цветного Бульвара, которые из века в век, варились в собственном человеческом котле, практически не пуская к себе посторонних.

За это время, бывшим кудесникам удалось скопить себе немалое финансовое состояние и породниться друг с другом. Так что, когда в начале прошлого века у этой группы слабых, но рукастых одарённых и примкнувших к общине простецов, начали появляться дети с задатками полноценных чародеев, да ещё и общей сверхпластичной живицей, Совет Мастеров правивший Цветнобульварским Цехом, подал заявку на создание собственной Гильдии.

Прошло всего ничего, каких-то семьдесят лет и амбиции возросли многократно. Вот только возможности превратиться в полноценный клан перед бывшими кудесниками всё никак не возникало. А тем временем, у бывшего цеха, а ныне чародейской гильдии, появлялось всё больше конкурентов, да и полноценные выходы на рынок Полиса, постепенно закрывались, зачастую как-раз из-за нынешнего статуса их объединения.

Кланы и поднявшиеся простецы-промышленники, а также другие объединения кудесников, начали активно вмешиваться в обширный и приносящий огромный доход непрофильный бизнес Шнуровски. Да и Княжеский Стол проявлял недовольство «Цветнобульварскими» которые в следствие своего статуса Гильдии не платили подоходный налог за свою нецелевую деятельность, а прямые обязанности как боевиков-чародеев выполняли в минимальных допустимых объемах. Да и то, миссиями и прочими чародейскими задачами, занималось так называемое «Второе крыло». То есть группа безклановых чародеев, принятая в гильдию только для того, чтобы работать на Шнуровски.

Вот и получалось, что нужно либо двигаться выше, то есть получать наконец статус Клана, либо возвращаться в состояние Цеха. Второе было уже неприемлемо, ведь за последнее время предки Зиновия, привыкли работать на себя, а не на городскую казну, как-то делают обычные кудесники. Сохранять же текущее положение вещей, так же вряд ли бы получилось долго. А для создания нового Клана, в Московском Полисе требовалось как признание со стороны Князя, так и хотя бы четыре уже существующих, а ещё желательно Великих Клана, которые поддержат это притязание.

Так, например, пришедшим примерно в то же время в Москву Бажовым, последнее было не нужно. Их и так признавали все, кто когда-либо получал люлей от «Зеленоглазых Бестий». Князь же, был только рад тому, что такой мощный раздражитель, существовавший в зоне влияния Полиса, чуть ли не с момента его основания наконец-то влился в его славный город. С Шнуровски же, не обладавшими такой «дурной», в понимании москвичей славой, всё было намного сложнее.

С Князем и его Княжеским Столом, в итоге получилось договориться, банально дав им долю в предстоящей «Светофицации» полиса и вопрос был не в будущем создании брильянтовых дорог и колонн дневного освещения для нижних уровней. А в тридцати трёх процентах денежных отчислений, за любой проданный Шнуровски, тогда ещё недавно изобретённый «светляк», как в Москве, так и в других полисах и поселениях. А это — много… Очень много денег.

С несколькими кланами же, а точнее со Снеговыми, Юрьевыми, Потаповыми и Медными, договорились буквально накануне уничтожения моих родственников. Точнее, насколько знал Зиновий, от некого источника, поступило предложение профинансировать неназванный проект, за что эти пусть и древние, но малые кланы, проголосуют за Шнуровски в Совете. Так, собственно, и случилось, а можно сказать, на следующий день после голосования, состоялось нападение на Бажовых.

— То есть, ты хочешь сказать, — я ещё раз посмотрел на ну очень интересный документ, изъятый из архива бывшего главы рыжих. — Что твой клан, по сути, профинансировал уничтожение моего? А затем ещё и присвоил себе наш небоскрёб.

Я вперился взглядом вновь побледневшего и заёрзавшего на стуле парня.

— Нет… — он, совершенно не обращая на манеры, вытер вспотевший лоб рукавом и попытался объясниться. — В смысле — мы правда не знаем… Ну как минимум я, о том, на что пошли те деньги! Из тех, кто договаривался, даже среди Старейшин никого уже не осталось. А в архивах… ну ты сам видишь. Да и в дневниках, я читал только о том, что мы заплатили и много, потому как таким людям не отказывают, а мы действительно хотели признания кланом.

— Так какие это собственно люди? — поинтересовался я, чисто для морального эффекта, постучав пальцем по документу, который только что держал в руках и положил на стол, ведь сидел я сейчас не как гость, а в бывшем кресле хозяина. — Так кто это, по-твоему. Тот же кто «гарантировал», что «Мой» небоскрёб точно станет вашим?

— Нет, — помотал головой Зиновий. — Это не прошлый Князь. Точнее не его люди из Стола. Я думаю, это был глава Семицветья.

— Вот как, — скептически посмотрел я на парня. — Чуть что, вали на Семицветье? Уничтоженная организация — оправдываться не будет?

— Нет! Ну в смысле… — замялся Зиновий, затем решительно посмотрел мне прямо в глаза. — Я не знаю, что это был и зачем им нужны были деньги. Но я почти уверен, что без Семецветья не обошлось. Только они в то время имели власть надавить на малые, но древние кланы.

— А те же Морозовы, например не могли? — поинтересовался я с прищуром глядя на парня.

— А Морозовы то здесь каким боком? — вдруг совершенно неожиданно для меня удивился Шнуровски. — Но даже если ты прав, то какой им смысл был уничтожать своих ближайших вас, своих союзников?

— Поясни, — будучи в замешательстве, но быстро взяв себя в руки, произнёс я.

— Ну… Морозовы, Кадарины и примкнувшие к ним Бажовы, были основной оппозицией в противостоянии прошлого Князя и его лоялистам, в очередной попытке поставить кланы под руку Кремля, — произнёс покачав головой Шнуровски. — Вы, конечно, как новички в Москве не обладали политическим весом, но «Зеленоглазых Бестий» — боялись! К тому же все — ортодоксы. И вы, естественно, не хотели только-только влившись в Полис, превратиться в слуг Князя. А ты что? Не знал? Ты не поверишь, как все удивились, когда тебя признали Бажовым, ведь, ты учишься в Тимирязевке, а не в Морозовке!

— Допустим, я не выбирал, куда мне поступать, — выдал я в очередной раз внутренне охреневая. — Точнее выбор у меня был, либо в Тимирязевку, либо в тюрьму. Но последнее — вряд ли. Отправили бы скорее на каторгу, в куда-нить на ярославско-кастромское направление валить лес с бедовыми на опушке Запретной Зоны. И там бы я весь за месяцок, другой просто кончился бы. А то и на этапе могли бы этапе вальнуть по-тихому и вместе с выгребной ямой прикопать. Так что я с пиджаками особо не спорил и соглашался на любые предложенные ими аттракционы.

— Пиджаки? — мотнул головой и непонимающе посмотрел на меня парень. — Атракционы?

— Меня из застенков жандармерии, агенты «Шипов» вытащили, — ответил я, не вдаваясь в подробности, — а этих ребят на жаргоне Дна — «пиджаками» кличут. Они же форму то не носят, в гражданском ходят, да к тому же всегда однотипную и с иголочки. Ну а аттракционы… Скажи, ты в курсе, сколько вообще в Москве вообще летунов «Сапсан-412» не просто произведено, но и введено в эксплуатацию. Вот… а я, как появилась возможность…

— Знаю, конечно, — фыркнул, перебив меня Шнуровски, — пять штук. Ещё десять находятся здесь в небоскрёбе на консервации, потому ка покупателей на них просто нету дорогое слишком… Что? Чего ты так смотришь?

— Да так… — я недоверчиво покачал головой. — Пытаюсь просто понять, что они у нас в небоскрёбе делают. Они же, производства Калёмовской…

— Хранятся, конечно, — пожал плечами мой… ну наверное уже соратник. — Они же дороже своего веса в золоте стоят, а Калёмовы — наша дочерняя мануфактура. Просто об этом никто не знает. А потому клан… ну наш бывший. Не платил Полису налог на тяжёлую промышленность и многое другое, а Калёмовы наоборот получали преференции от Княжеского Совета, как мануфактура, поднятая простецами. Сам знаешь, там финансисты да промышленники из простецов заседают, и они в последнее время много выгодных для себя законов через Князя и Совет Кланов протолкнули, в первую очередь в ущерб нам, Шнуровски.

— Ладно… опустим пока, — продолжая с недоверием поглядывать на парня, произнёс я.

Помолчали. Я думал о своём он о своём.