Помоги проекту - поделись книгой:
МОСКВА
1972
С (Бел) 2
К56
Дорогие ребята!
Много лет назад в нашем издательстве выходила повесть известною белорусского писателя, нашего современника, Павла Ковалева «Андрейка» о юном белорусском партизане Андрейке и его подвигах.
Павел Ковалев написал продолжение этой повести. И теперь она состоит из двух частей: «Мать и сын», «Отец».
Прочитайте эту книгу и напишите, понравилась ли она вам.
Пишите нам по адресу: Москва, А-47, ул. Горького, 43. Дом детской книги.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
МАТЬ И СЫН
Сладко спится Андрейке. Рядом с ним сидит на скамеечке и о чем-то глубоко задумалась мать. Может, вспоминает тот страшный июньский день, когда они с Андрейкой чудом выбрались из горящего города, двинулись по Московскому шоссе к местам, где она родилась, росла. А может, она думает сейчас о сыне, единственной своей утехе, об Андрейке, который живет вместе с ней в деревне, увлекшись очень рискованным, опасным делом. Лицо ее озабоченно, под глазами горе проложило глубокие преждевременные морщины.
С начала войны минуло немного времени, а сколько уже пришлось пережить, передумать! Ей, учительнице Зинаиде Антоновне, всегда хотелось шагать по правильной жизненной дороге. Но дорога эта нынче пошла круто: много сил надо, чтобы пройти ее, не свернуть, не растеряться...
Андрейка лежит на правом боку. Голова его почти спряталась в подушке, подаренной старенькой бабушкой Василисой. Она Зинаиде Антоновне приходилась матерью. Дальше идти было нельзя: немцы продвинулись вперед и заняли уже Оршу.
Маленькая загорелая рука Андрейки почти до локтя свисает с кровати, и кажется, что вот-вот мальчик повернется и упадет на пол, взмахнув, как крыльями, кволыми своими ручонками. И чтобы не случилось этого, мать охраняет сладкий сон своего Андрейки.
В доме тихо-тихо. Мать глазами, всем сердцем своим разговаривает с сыном, а слов ее никто не услышит; как губы ее шевелятся при этом разговоре, никто не увидит. Время от времени на шею или на плечи Андрейки садится муха. Тогда мать осторожно взмахивает рукой и отгоняет назойливую. Сладко спится сыну, а мать все думает о его и своем будущем, о его и своей судьбе.
Так идет время, минута за минутой, а Андрейка все спит, даже не повернется на другой бок, не пошевелит ни головой, ни рукой, и матери вдруг начинает казаться, что Андрейка неживой. Она вздрагивает от этой мысли, наклоняется над Андрейкой, заботливо прикрывает его плечи одеялом и снова садится на прежнее место, не сводит глаз со спящего мальчика.
Зинаида Антоновна любуется личиком сына. Ей хочется дотронуться до слегка растрепанных светлых волос на его голове, пригладить их, почувствовать еще раз, какие они мягкие. Она готова поцеловать сына в пухлые розовые губы, в брови или хоть в щеку, но боится потревожить его сон и, сдерживая свою материнскую ласку, только любуется сыном. И кажется ей в эту минуту, что лучше ее Андрейки нет никого на всем свете. И как он похож на Василия! При воспоминании о муже сильно защемило сердце...
Давно прошла обида на Василия за то, что он ушел на фронт, не простившись. Давно забылся день, когда они последний раз были вместе. Теперь с нею только образ Василия, бережно хранимый матерью, да ее любовь, которая в разлуке стала еще сильнее.
Андрейка зашевелился, дернул рукой и опять задышал ровно и спокойно. Зинаида Антоновна посмотрела на ходики, тикающие на стене. Ночью вернулся Андрейка такой усталый, что она не смогла заставить его поесть: свалился на кровать и сразу уснул. Матери жаль, что он давно ничего не ел, но и будить не хочется — очень уж сладко спится мальчишке.
Был двенадцатый час дня. Зинаида Антоновна тихонько поднялась, на цыпочках, чтобы не потревожить сына, вышла в сени, а потом во двор.
А Андрейка видел сон.
...Вот бежит и бежит он в какую-то темень, а следом за ним катится огромный клуб огня и сильно жжет спину. Андрейку душит жара, млеют ноги от усталости, начинает шуметь в голове, а он напрягает все силы, чтобы убежать от наступающего на него огня и пробиться сквозь плотную стену какой-то таинственной темноты. Она, темнота эта, липкая, густая, и пробиваться сквозь нее так тяжело, что силы уже покидают Андрейку — вот-вот упадет и больше не сможет подняться...
Он с ужасом смотрит себе под ноги и ничего не понимает. Земли будто нет... Со всех сторон оскалили зубы какие-то чудовища, готовые в любой миг впиться в Андрейкины ноги своими острыми клыками... Андрейка открывает глаза и продолжает через силу бежать вперед, от огня и от этих чудовищ, которые только и ждут, когда он, обессиленный, упадет...
Андрейка делает резкий рывок, сильно взмахивает руками и то правым, то левым плечом рассекает неотвязную тьму. Та послушно расступается. Андрейка бросается в образовавшийся просвет и бежит, бежит от наседающего на него огня.
Что-то сильно колет глаза...
Начинают дрожать ноги...
Становится тяжело дышать.
Андрейка закрывает глаза, на мгновение задерживает дыхание и снова бежит вперед...
Темнота, кажется, немного отступила, огненный клуб остался позади, и жара спала.
Андрейка уверенно рассекает темноту своими плечами, порывисто летит вперед и уже ощущает легкое дыхание свежего воздуха. Еще одно усилие — и Андрейке становится совсем легко! Он открывает глаза, и кажется ему, что с плеч свалилась огромная тяжесть, а руки вырвались из мощных объятий. Посмотрел Андрейка вперед и увидел поля, перелески, холм, поросший редким кустарником, небольшую речку среди пышной зелени лугов.
Захотелось присесть и отдохнуть. Но не успел Андрейка подумать об этом, как почувствовал во всем теле необыкновенную легкость. Он не стал присаживаться, а быстро взбежал на холм.
Смотрит сверху и глазам своим не верит. Все как-то сразу изменилось, стало другим: перед ним развертывалась, как нарисованная, картина боя.
Вот уже видны вспышки орудийных залпов, снаряды, разрываясь, взметают в воздухе столбы черного дыма. Видно, как кавалеристы ожесточенно рубят клинками все на своем пути, как падают бегущие во весь опор лошади без всадников.
Андрейка стоит на пригорке и не знает, что ему делать, куда податься дальше. Он поворачивает назад, откуда пришел, и не узнает прежнего места. Теперь там длинная траншея, а в ней много-много солдат в серых шинелях и новых зеленых касках.
Андрейкины уши ловят посвист пуль. Перед ним у самых ног вздыбились небольшие фонтанчики земли. Один, второй... В него стреляют. Андрейка упал на землю и на животе пополз к траншее. Кто-то вдруг захохотал над ним громким, диким, ненатуральным голосом, и тут же послышался вой падающих бомб, земля загудела, вздрогнула от взрывов.
Скатившись в небольшую яму, Андрейка пришел в себя, огляделся вокруг. Из траншеи, находившейся неподалеку, бойцы поднимались в атаку. Как на картине, они выставляли перед собой штыки и, чуть пригнувшись, шли вперед, на шеренгу фашистов, которые поднялись им навстречу. В самых первых рядах атакующих Андрейка увидел одного бойца, который показался ему и выше всех ростом, и шире остальных в плечах, яркие, какие-то огненные глаза его зорко следили за продвижением врага.
«Папа! Папа!..»
Андрейка рванулся вслед за бойцом, но поздно: цепи столкнулись в штыковой атаке, все смешалось, а поле боя закрыла густая дымовая завеса...
Андрейка не сразу заметил тревогу и озабоченность на лице матери. А между тем ее сильно обеспокоила встреча, которая произошла пять минут назад, когда она вышла во двор.
И надо же было случиться, чтобы именно к ним заглянули гитлеровцы, свернувшие с дороги! Впрочем, нет ничего удивительного: дом стоит на самом краю села, вот и заметили его немцы и подошли. Им нужно было срочно попасть в ближнее местечко. Зинаида Антоновна сама согласилась проводить их, будто и ей надо было идти в ту сторону.
На скорую руку готовя сыну завтрак, она в то же время обдумывала рискованный план. Ей, конечно, жалко было сына. Ведь прошлую ночь он почти не спал. Правда, справился с делом хорошо, как и следовало. А сегодня, выходит, надо опять включать его в работу, иначе задуманного не выполнить. «Ничего не поделаешь... Не останавливаться же на пол-пути,— думала Зинаида Антоновна.— Если действовать осторожно, может, все и обойдется...»
Зинаида Антоновна, кажется, постарела за эти несколько минут. На лбу ее еще глубже залегли три широкие морщины, глаза потемнели больше обычного, стали настороженными, тревожными.
В первую минуту Андрейка не заметил этого, но стоило еще один раз внимательно поглядеть в лицо матери, как сердце его болезненно сжалось от предчувствия чего-то недоброго. Спрыгнув с кровати и подняв руки, чтобы потянуться после тревожного сна, он вдруг увидел во дворе, под окном избы, фашистов. Так близко мальчик не видел их еще ни разу! Недавний страшный сон, встревоженное лицо матери, фашисты под окном — все это настолько неожиданно свалилось на Андрейку, что не могло не испугать его. Мальчик даже застыл на месте, на какое-то время забыв все, что было вчера, когда он по поручению матери отвел к командиру партизанского отряда группу советских бойцов, бежавших из гитлеровского плена.
Он не сразу поборол страх, охвативший его. Ноги дрожали, в глазах потемнело, множество мыслей, сменяя одна другую, мгновенно пронеслись в голове.
И тут он услышал совсем спокойный, ласковый голос Зинаиды Антоновны:
— Умывайся, сынок, и садись завтракать.
Андрейка знал и понимал, что, если нужно будет, мать сама расскажет ему все, и, ни о чем не расспрашивая, пошел умываться. Набрал полный рот воды из кружки, осторожно выплеснул ее на дрожащие руки, обмыл лицо раз, и второй, и третий.
Гитлеровец, ближе всех стоявший к окну и следивший за каждым движением Зинаиды Антоновны, нетерпеливо постучал кулаком в окно, торопя хозяйку. Стук этот болью отозвался в сердце мальчика: «Наверно, маме грозит опасность». Кое-как вытерев полотенцем лицо, он быстро подошел к столу. Мать уже поставила завтрак — отварную картошку. Она дала бы и еще что-нибудь к картошке, но вон как внимательно следит за ней худой и длинный, словно аист, фашист. Нельзя, не дадут и поесть сыну, все отберут. Андрейка тихо сказал:
— Мама...
Зинаиде Антоновне показалось, что она впервые услышала это слово. Андрейка вложил в него все: и свое проклятие ненавистным врагам, и свою тревогу, и решимость, и свою безмерную любовь к самому дорогому для него человеку.
— Не спрашивай ничего, сынок... Я пойду, а ты съешь всю картошку, и здесь, — она осторожно засунула под миску бумажку,— все сказано. Скорее отнеси это дядьке Мартыну.
Зинаида Антоновна умолкла, чтобы не вызвать подозрения у немца, стоявшего у окна.
Андрейка взял в обе руки миску с картошкой и сел за стол. Мать улыбнулась ему, дотронулась до его светлых, почти белых, и мягких, как лен, волос и, глубоко заглянув напоследок в глаза сыну, вышла из избы. Мальчик услышал, как брякнула клямка и щелкнул замок. Значит, мама заперла его и ушла. Но куда? Он уже дважды ходил в лес, к дядьке Мартыну, относил ему письма, содержание которых мама пересказывала ему на всякий случай. А сегодня все окружено тайной, и он плохо понимал, что к чему. Андрейка видел, что мама пошла по улице села, а фашисты двинулись вслед за ней. Подождав, пока они отойдут подальше, он отодвинулся в темный угол и развернул записку. Там было написано:
Каждая буква этой записки, написанной крупным, отчетливым почерком, запрыгала у него перед глазами, как живая.
Андрейке сразу стало ясно, что нужно делать. Понял он и хитрость матери. Она заперла его в избе: смотрите, мол, мальчишка никуда шагу не сделает, так что нечего меня опасаться. Андрейка даже улыбнулся: ловко мама отвела от себя подозрения.
До этого Андрейка и Зинаида Антоновна не один раз ходили к партизанам, им обоим хорошо известна была и дорога, и большая часть запруды на реке Ипути, находящаяся под наблюдением партизанского дозора. По ней никто не мог пройти незамеченным.
Нельзя медлить ни минуты.
У Андрейки даже в груди похолодело, когда он подумал, какая опасность грозит сейчас маме... Вот почему так улыбнулась она на прощание, так нежно дотронулась до его волос, поцеловала в лоб...
В голове Андрейки теснились тревожные мысли. Ему страшно было даже подумать, что может случиться. И кто может предугадать, какой будет исход?.. Ведь мама пошла одна, без оружия, а по пятам за ней шагают одиннадцать вооруженных фашистов...
«Скорее, скорее,— будто нашептывал кто-то в уши Андрейке.— Чтоб не было поздно, беги к дядьке Мартыну».
Быстро одевшись и зажав в кулаке записку, Андрейка взобрался на печь, поднатужился, головой и руками отодвинул одну доску, другую и прошмыгнул на чердак.
День был на редкость погожий. Андрейке казалось, что кто-то огромный, страшный внимательно прислушивается к его мыслям, зорко следит за каждым его шагом, готовый с минуты на минуту схватить его, не дать отнести дядьке Мартыну записку матери... Он так спешил, что даже вспотел, взмокшие волосы прилипали ко лбу.
Чтобы сократить путь, Андрейка свернул с дороги, тянувшейся вдоль реки, и двинулся напрямик по заболоченному лугу. Шел он теперь гораздо медленнее, чем по дороге, да и начал беспокоиться, как бы не сбиться с пути. Что ж тогда с мамой будет? Мысль об этом жгла сердце, сжимала его в комочек.
Перепрыгнув через небольшую лужицу между двумя кочками, Андрейка вдруг поскользнулся и упал. В предплечье что-то хрустнуло, холодная вода сквозь одежду сразу обожгла тело. Мальчик осмотрелся вокруг и, опираясь на одну руку, торопливо поднялся. Голова кружилась, в глазах мелькали радужные пятна, в ушах слышались какие-то странные, далекие шумы.
А вокруг лежала нерушимая тишина: цветущий островок луга, заболоченный кустарник, редкий лесок, поляна. Андрейка внимательно пригляделся к незнакомой местности и похолодел:
«Заблудился! Куда идти?»
Он даже растерялся. Было такое чувство, будто он один-одинешенек на свете и нет для него ни спасения, ни хотя бы сочувствия. Несколько минут не решался тронуться с места.
«Надо держаться поближе к реке, не отрываться от кустарника»,— подумал он. На душе сразу стало спокойнее.
Миновав усеянный кочками луг, Андрейка пошел кустами, где воды оказалось гораздо больше, чем на лугу. Несмотря на это, он шел все быстрей и быстрей.
Время шло уже к полудню. Вот уже видно извилистое зеркало реки. Река обрадовала мальчика, как появление верного друга: теперь-то он знал, куда идти.
Обогнув особенно топкий участок, Андрейка хотел бежать.
Вдруг из-за кустов, словно с неба свалился, вырос человек — высокий, с черной бородой, с охотничьей сумкой на боку и ружьем за плечами. От неожиданности Андрейка до того испугался, что не мог двинуться с места. А человек, заметив его, и сам насторожился, уставился на мальчика своими большими, цепкими глазами.
— Откуда, хлопче? — не то с затаенной угрозой, не то с безразличным любопытством спросил он.
Андрейка уже опомнился, чуточку посмелел:
— Из Каменки, из своей деревни...
— Чей же ты там будешь?
Мальчик не знал фамилии бабушки и потому растерялся: ведь сам-то он не здешний. Человек почувствовал это, подозрительно оглядел Андрейку с ног до головы:
— Забыл, что ли? — нахмурился он.
Андрейка начал объяснять:
— Я у бабушки своей живу, ее дом на краю села, недалеко от школы, там, где большой колодец и толстая обгоревшая липа. А зовут бабушку Василиса...
— «Василиса»! — передразнил человек с бородой.— А здесь чего шляешься?
Этого Андрейка уже не ожидал и не нашелся сразу, что ответить незнакомцу. Но и молчать нельзя было, и мальчик сам решился спросить:
— А вы кто такой будете, дяденька?
Поделиться книгой: