Разрыв небесного шаблона

Однако калитку она не открыла, а Андрей не попросил.

Она только положила свою руку в перчатке поверх его. Андрей взял ее ладонь и, протащив меж прутьев, поднес к своим губам.

Они так стояли некоторое время, глядя друг на друга сияющими глазами.

Потом Диана деликатно высвободила руку.

– Мне завтра рано вставать. Спокойной ночи, Андрей.

Она повернулась и пошла к своему подъезду, не оборачиваясь. А он смотрел ей вслед и думал: когда же они встретятся в следующий раз? Он не спросил, и она ничего не сказала…

Такого с ним давно не было. Или вообще никогда. Чувство медленно тающей в груди льдинки. Холодной и одновременно обжигающей, как глоток ледяной водки.

Домой не хотелось. И чтобы этот день заканчивался, не хотелось. Продлить его, отметить, отпраздновать.

Он позвонил Кольке.

– Не спишь?

– Когда это я ложился в детское время?

– Я подъеду?

– Что-то случилось?

– Ничего такого. Просто…

– Ага. Ну давай, подъезжай, раз «просто».

Слышно было, как Колька усмехнулся.

– Никак влюбился, наш солнечный мальчик, – произнес он, впуская Саблина в квартиру.

Коля иногда так называл его, по старой памяти. В детстве они жили в одном дворе и учились в одной школе, отчего у них имелось множество общих воспоминаний.

– Я? С чего ты взял?

– Да у тебя голос звенит. И морда сияет, как начищенный ботинок. Да и что еще могло тебя заставить так срочно примчаться ко мне?

– Мало ли… – неопределенно пожал плечами Саблин, несколько раздосадованный Колькиными догадками.

– Я и говорю: влюбился, – заржал друг. – Проходи. Тебе наливки или водки?

– Коньяку лучше. Если есть.

– Так твой и есть.

Саблин специально привозил к Кольке коньяк для себя, на случай дружеских посиделок, – тот его не любил и не покупал, предпочитал водку.

– Ну что, я прав? Колись!

– Да нет, – уклончиво ответил Андрей. Они сели за стол на кухне, чокнулись. – Тут что-то другое. Сам не пойму. Никогда такого не было. Почему-то тревожно, холод по загривку… Будто на краю трамплина. Вода внизу, далеко, а ты ни разу в жизни не прыгал.

– Это нормально. Красивая?

– Богиня.

– О! Это уже серьезно.

– Да ладно, у меня что, красивых женщин не было?

– Как не быть. Но ни одну ты «богиней» не называл. Должно быть, как-то особенно хороша… Я прав?

Саблин кивнул.

– Вот у тебя коленки и подгибаются. Ты элементарно дрейфишь. Не солнечный мальчик, а солнечный зайчик: мечется все внутри, скачет, сердчишко трепещет, – Колька веселился от души. – Вот это называется «не влюбился»!

Влюбился? Он ведь никогда не…

Хотя, не меняются только дураки. И правильно говорят в общем-то. Что же, выходит, он, Андрей Саблин, вдруг изменился? Раньше порхал по ярким цветам, как бабочек (это мужской вариант бабочки), – а тут вдруг ему понадобился один-единственный цветок? Может, это возраст? С годами, по слухам, люди делаются серьезнее…

Нет, чушь это все. То есть да, с годами умнеют, потому и меняются. Но сейчас с Андреем происходило что-то другое. Влечение к Диане, столь незнакомое и необычное, поднялось откуда-то со дна его души. Способность чувствовать так остро и в то же время сильно, наверняка уже присутствовала в нем, покоилась, как амфора, на морском дне, прихваченная зыбучим песком. Пока волна по имени Диана не раскачала ее, не подхватила и не вынесла на поверхность.

Ему понравилась эта метафора с амфорой. Он точно не знал, насколько она была верной, – зато была красивой.

Как Диана.

Вернувшись домой, он разделся и направился в ванную. Поднялся на три ступеньки из зеленого мрамора, сел на низкий широкий бортик и включил теплую воду. Затем сходил на кухню, наполнил бокал шампанским, принес его в ванную комнату и пристроил на бортике. Золотистый напиток, стиснутый узким стеклом, взвивался тонкими струйками пузырьков, – очень эффектно на зеленом фоне мрамора, между прочим. Диане понравится…

Смешно. О чем он думает? Только первая встреча…

Однако разговор с другом будто освободил Андрея. Тревога сменилась неизъяснимым чувством радости. Казалось, все в нем рвалось куда-то, вроде этих пузырьков, которые весело бороздили бокал, устремляясь вверх.

Андрей блаженно погрузился в теплую воду.

Среда

Едва открыв глаза на следующее утро, он сразу подумал о Диане. И снова радость поднялась в нем, сопровождаемая изумлением. Андрею страшно хотелось позвонить ей, чтобы договориться о новой встрече, – как вдруг она позвонила сама.

– Поскольку моя мама очень высоко оценила идею с толстянками…

– Толстянками?

– Народное название суккулентов, – усмехнулась Диана. – Готовы ли вы продолжить свою благотворительность? Раз уж начали помогать… Инициатива наказуема, знаете ли.

– Вот-вот, – радостно хмыкнул Саблин. – Я готов к наказанию! Что требуется?

– Ваш совет. Мне нужно выбрать горшки… или как они называются? Плоские такие? А, плошки, Мила назвала их плошками. Ваш друг так сказал, по ее словам.

– Может, так и сказал. Или не так. Может, и плошки. А может, не плошки. Не имею понятия, – весело ответил Андрей. – Совершенно никакого. Поедем в магазин и там разберемся.

– То есть вы намерены их подбирать со мной? – уточнила Диана.

– Намерен!

– Вам следовало добавить: «Если вы не против», – усмехнулась Диана.

– Как вы можете быть против? Это ведь мое наказание, так? Вы собирались меня наказать. Теперь не открутитесь.

– Не вас. Инициативу, – по-девчоночьи хихикнула Диана. Ее явно забавлял этот разговор. И Андрей забавлял.

– Ну вот, теперь мы с моей инициативой просто обязаны подставить спины под розги… В смысле, ехать выбирать горшки и плошки. С вами. Чтобы вам помочь, конечно. Мы не навязчивые, мы только если нас попросят.

– Ага-а-а, вот оно как… И кто из вас нахальней: вы или ваша подружка?

– Какая такая подружка? Нет у меня подружки, ни боже мой, что вы такое говорите! – комично зачастил он.

– Ваша подружка – инициатива, я имела в виду, – Диана с трудом сдерживала смех.

Андрей, конечно, понял, что она имела в виду, но ему нравилось валять дурака: было весело.

– Мы с ней оба очень скромные, – серьезно ответил Саблин. – Скромняги. Застенчивые ужасно. Так что не надо нас обижать, мы ранимые.

– Ах ранимые… – произнесла Диана с такой интонацией, будто воскликнула: ну и наглец!

– Так где встречаемся? – попер, как танк, счастливый «наглец». – И в котором часу?

Они ходили по магазину, рассматривая керамические, металлические, стеклянные и деревянные емкости для домашних растений, и Саблину мучительно хотелось взять Диану за руку. Вот так, как в детстве, когда «давай дружить». Но он не посмел.

– Не знаю, выбрать плошки одного цвета или разные? Как вы думаете, Андрей?

– Разные. Так будет интереснее. Вот, например, серая, бордовая, салатовая… – Он указал пальцем на одну из полок и будто случайно коснулся руки Дианы, тоже протянутой к полке.

Горячий всплеск крови. Андрей был уверен, что Диана ощутила точно то же самое: сбилась, руку не сразу убрала, при этом на него не посмотрела, головы не повернула – будто застыла.

– Разноцветные… значит… – растягивая слова, проговорила она, растягивая заодно и время, чтобы успеть скрыть растерянность.

– А Коля сумеет подобрать композиции в цветовой гамме горшков. По-моему, получится интересно. Как вы считаете?

И снова краем ладони он скользнул по ее руке.

Диана непроизвольно глубоко вздохнула и отвернулась, делая вид, что рассматривает какую-то очередную плошку.

Они выбрали, наконец, керамику для столов, но деревянных емкостей для украшения стен в магазине не имелось. Колька говорил что-то насчет приятеля в Ботаническом саду…

Саблин достал мобильный.

– Кольк, плошки мы уже нашли. Но ты был прав, деревяшек у них нет. Что, звонить твоему ботанику в Ботанический сад?

– Давай я сам. Жди.

Андрей был только рад, что время тянется, – время, в которое он по вполне легитимной причине находился рядом с Дианой.

– В общем, – перезвонил Колька, – у них сейчас там запарка, лишних нет. Я могу отдать вам свои, но они у меня на даче, придется съездить. И скажи своей заказчице, что они денег будут стоить.

– Не боись, друже. Моя заказчица – деловая женщина. Она на халяву и не согласилась бы.

– Деловая женщина… Это Милочкина начальница, как я понимаю.

– Да.

– Это она, по совместительству, «богиня»?

– Иди ты.

И потом они ехали на дачу Николая, и охали-ахали там, разглядывая чудные, замшелые куски дерева, с выдолбленными углублениями по центру: в емкость предполагалось насыпать землю и посадить суккуленты.

Потом выяснилось, что все жутко голодны, и они остановились в каком-то придорожном ресторанчике, где навернули по горшочку пельменей, вполне сносных.

И, наконец, прибыли в Колькину городскую квартиру. Выгрузили тару. Выпили по стаканчику вишневой наливки, обсудили композиции.

За суетой и не заметили, как наступил вечер. «Вполне уместно пригласить Диану снова на ужин…» – подумал Андрей Саблин.

Они направились к выходу. Колька дернул Андрея за край куртки и, приблизив губы к его уху, быстро шепнул: «Согласен, что-то богическое в ней есть». И коротко хохотнул.

Выходя из квартиры приятеля, Саблин посмотрел на часы:

– Время ужина… Пойдемте в какой-нибудь ресторан?

Диана согласилась, но с условием, что на этот раз ужин они оплатят в складчину.

– Никогда не была содержанкой, – сказала она. – Даже в юности у матери старалась не брать денег…

А Андрей все смотрел на ее прекрасное лицо и кивал, едва слыша, о чем речь: он любовался.

Четверг