— А у кого она?

Я встал, прошелся по комнате как тигр в клетке и снова вернулся к Арлетте.

— Я вот все думаю об этих чертовых кубинцах, только ума не приложу, какой у них мог быть мотив…

— Я тоже не понимаю. Все-таки Минна не английская королева!

Минна была будущая литовская королева, но я не стал посвящать Арлетту в эту тайну. А еще Минна моя добрая подружка и названная дочка, но и об этом я умолчал. Мне не хватило духу признаться Арлетте также и в том, что я американский секретный агент, точно так же как мне не хватило духу признаться Шефу, что я им не являюсь. Впрочем, один факт уж точно не подлежал сомнению: Минна — не английская королева.

— Давай оставим в стороне мотивы… — пробурчал я. — У меня такое интуитивное ощущение, что в павильоне Кубы творится что-то неладное… Если бы Минна просто там заблудилась, ее бы уж давно нашли. Но даже если с ней случилось что-то… ммм… нехорошее (о чем я даже подумать не решался!), то ведь и это уже давно бы всплыло наружу! Думаю, ее все-таки похитили, и единственное место, где похищение могло состояться, — это кубинский дурдом... — Я опять прошелся по комнате как пленный тигр. — Что-то там происходит… Вчера я обошел весь павильон два раза, но так и не мог понять, что… Но что-то там нечисто — это точно! Если бы еще разок туда попасть…

— Это невозможно, Ивен! Тебя узнают!

— А я переоденусь.

— Твои фотографии на каждом углу! Даже если ты натянешь на голову бумажный пакет, тебя узнают. Вот что… Я сама туда пойду.

— Ты?

— Ну конечно. Меня разыскивает полиция? Я могу у кого-то вызвать подозрения? Я уже была в том павильоне? Нет, нет и еще раз нет. Так почему же я не могу туда пойти?

— Ты не знаешь, что искать.

— А ты бы там что искал?

— Ну… ммм…

— Вот видишь! — Она победно выбросила вверх ручки. — Ты и сам толком не знаешь, что там искать. Так что я пойду. Решено.

— Тебе надо быть предельно осторожной.

— В чем?

— Ну, не предпринимай ничего... необычного.

Она заговорщики улыбнулась.

— Иногда, глупышка, я люблю делать очень необычные вещи…

— Знаю!

— Или, может быть, для тебя нет ничего необычного в том, если девушка…

— Да знаю, знаю!

Арлетта подошла ко мне вплотную. Ее рука впилась мне в предплечье. Трудно было поверить, что совсем недавно эта девушка, встав с кровати, всем своим видом напоминала живой труп. Впрочем, большинство представителей рода человеческого, особенно женского пола, выглядят куда лучше, ложась в кровать, нежели вставая с кровати.

— Через час приедет Эмиль, — сообщила она.

— Какая досада!

— А ты разве забыл? Он хотел встретиться с тобой, чтобы обсудить план мероприятий по встрече королевы. — Ее глаза заблестели. — Уверена, Ивен, ты сумеешь предложить план получше. Для нас это очень важно!

— Понимаю.

— Как только он приедет, я сразу уйду. Или лучше я отправлюсь еще до его прихода… На выставку, в кубинский павильон. Эй, ты по-моему не догоняешь…

— Я? Я готов за тобой хоть на край света!

— Чего-чего? Ладно, проехали, ненаглядный мой. Если Эмиль сюда придет, так он тут просидит не меньше часа. Если бы я и впрямь была Жанной д'Арк, я бы провела этот час в молитвах, умоляя Создателя направить меня верной стезей. Знал бы ты, как я боготворила Деву Марию, когда сама была девицей. Я молилась ей, мечтала стать ее образом и подобием. — Арлетта печально покачала головой. — Но когда мне исполнилось пятнадцать, один мальчишка потрогал меня вот здесь… Можешь себе представить! — Еще как мог! — Это на меня так странно подействовало. С тех пор мне кажется, что я такая жуткая женщина! Просто исчадие ада какое-то, ты не согласен?

— Просто сатанинское отродье.

— Нет правда! — Она снова покачала головой. — После того случая я недостойна даже свечку поставить перед образом Святой Жанны. Ну как я могла? Мне так стыдно. Это просто… Ивен, не надо так меня трогать!

— Почему?

— Потому что это на меня опять как-нибудь странно подействует.

— И отлично. На меня это тоже странно действует…

— Еще бы! После этого ты в состоянии слопать две порции яичницы!

— А по-твоему, пусть бы лучше вторая порция пропала зря?

— Нет, и пусть не пропадает зря то, что мы сейчас испытываем… Давай разденемся, а?

Незадолго перед приходом Эмиля (вскоре после того, как мы закончили начатое) Арлетта заявила:

— Вот что я тебе скажу про Орлеанскую деву, Ивен…

— Что?

— В каком-то смысле я даже святее Жанны. Ты скажешь, это кощунство?

— Да ничего я не говорю…

— Но ведь это правда. При том, что я вот такая… ненасытная, я сохраняю страстную преданность своей родине, своему народу. А если бы Жанне было дано познать эту усладу, она бы начхала на Францию, уж поверь мне!

Эмиль привез с собой товарищей по оружию — братьев Бертонов, Жана и Жака. Оба были с меня ростом, черноволосые, длинноносые, с четко очерченными скулами. Я поначалу затруднился определить по их акценту, откуда они родом, но потом узнал, что из Алжира. Хотя было им лет по двадцать пять, они уже успели славно повоевать на стороне ОАС, предприняв с французскими ветеранами второй мировой войны отчаянную попытку удержать Алжир под пятой Франции. Прежде чем де Голлю удалось добиться мирного развода двух стран, казалось, что остается только один способ решить алжирский вопрос — ликвидировать в одночасье либо восемь миллионов арабов, либо миллион французских колонов. Жан и Жак попытались воплотить в жизнь первый вариант.

Жан, который был на два года старше Жака, уничтожил массу людей, подбрасывая мины-ловушки на рынках. Жак совершил налет на мусульманскую больницу и расстрелял там прикованных к койке арабов из пулемета «Стен». Эти ребята не больно-то жаловали Женевскую конвенцию, от них, впрочем, не отставали и бойцы Фронта национального освобождения Алжира. Когда же Шарль Великолепный начал потихоньку охлаждать эту горячую точку, Жан и Жак попытались охладить самого генерала — и потерпели фиаско.

Тогда-то им пришлось срочно сматываться из Алжира, но и дорога во Францию им тоже была заказана. Сначала они поехали в Израиль: хотя они не были евреями, им импонировала возможность продолжать убивать арабов. Оасовский опыт, однако, не позволил им овладеть навыком точно распознавать арабов-врагов и «своих» арабов, граждан Израиля, поэтому они были вскоре вынуждены отправиться на поиски нового пристанища. Сейчас они бросили якорь в Монреале, и я мог только гадать, в какую еще страну занесет их судьба.

— Я привел на нашу встречу Жана и Жака, — говорил Эмиль, — не только потому, что оба обладают недюжинным опытом и интеллектом… — При этих словах братья просияли. — Но еще и потому, что они наиболее трезвомыслящие и миролюбивые члены нашего движения.

Братья переглянулись.

— Они осознают различие между осмысленным политическим действием и бессмысленным кровопролитием. А вот такие, как Клод…

— Клод — кретин! — отрезал Жан.

— Чокнутый! — подтвердил Жак.

— Было бы непростительной глупостью убивать королеву… — заявил Жан.

—…до того, как мы сформулируем наши требования, — вступил Жак.

— Вот если они будут отвергнуты, тогда другое дело!

— Тогда ее, разумеется, надо убить. Она будет предана суду, признана виновной и казнена.

— Есть разница между политическим убийством и казнью!

— Разница между тщательно спланированным террором и безумием.

Я взглянул на морщинистое лицо Эмиля: оно не выражало той степени тревоги, какую я ожидал на нем прочесть. Если уж эти умники считались умеренными членами его движения, я бы поостерегся иметь дело с представителями экстремистского крыла.

— Нельзя отправиться в долгое путешествие, не сделав хотя бы первого шага, — изрек Эмиль.

— Даже если направление выбрано неправильно? — поддел я его.

Он вздохнул.

— Все мы приходим к истинам постепенно, шаг за шагом, мой друг! Шаг за шагом. Бессмысленно стремиться заранее распланировать весь маршрут в мельчайших деталях. Окружающий пейзаж может измениться, не так ли? — Он сунул в рот трубку и несколько раз затянулся. — Мы имеем только общее представление о светлом будущем. Но недостаточно только иметь представление о будущем. Надо еще делать шаги по направлению к нему!

— Совершенно справедливо! Но…

— Никаких «но»! Надо делать шаги. Надо выбрать свой маршрут движения, почувствовать его, и когда окажешься на развилке… — Или на разножке, промелькнула у меня мысль. — … всегда надо безошибочно выбрать правый путь. Если четкое представление о будущем освещает тебе дорогу как путеводная звезда, если нога твоя тверда…

— Послушай, если с головы миссис Баттенберг упадет хоть одна волосина, они превратят весь Квебек в Сталинград… — начал я.

— Что еще за миссис Баттенберг? О ком ты…

— Это фамилия английской королевы по мужу. Но потом он ее сменил. Ладно, черт с ними с обоими. У меня что-то голова разболелась…

— Ты чересчур много думаешь, — с упреком произнес он. — Сейчас не время пустых размышлений, мой друг. Надо составить план действий.

Я по достоинству оценил сие заявление, встретив его минутой молчания, после чего мы и впрямь с самым серьезным видом приступили к выработке абсолютно сумасшедшего плана похищения миссис Баттенберг. Один из оасовских ветеранов достал сложенную гармошкой карту Монреаля, и мы, расстелив ее на полу, склонились над ней, дабы изучить предполагаемый маршрут венценосного катамарана по реке Святого Лаврентия и попутно отметить естественные преграды на его пути, а также выбрать место будущей засады, принимая во внимание все привходящие факторы и обстоятельства, за исключением разве что лунных приливов и расположения зодиакальных созвездий на небосклоне.

Это занятие меня даже увлекло.

Черт побери, а почему бы и нет? Это была совершенно идиотская игра, но, как заметил по другому поводу один джентльмен, других игр у меня для вас нет. Если уж мы вознамерились похитить английскую королеву, самое меньшее, что я мог сделать, так это гарантировать осуществление этой спецоперации, коль скоро она неотвратима, с максимальной эффективностью. Если уж мне ничего другого не оставалось, я мог бы постараться обеспечить все условия для того, чтобы королева стала жертвой банального похищения с целью выкупа, а не насильственного увоза с целью растления и последующей продажи в публичный дом. Кроме того, я мог бы поспособствовать ее скорейшему освобождению...

А ведь если подумать, разве нет некоего особого обаяния, некоей особой красоты в дерзком замысле похищения венценосной государыни Объединенного Королевства? Я мог бы перекинуться с ней парой слов, это уж точно. И не только о судьбе Квебека, но и о прочих интересующих меня вещах. Например, о возможности ее отречения в пользу кронпринца Руперта. Или о восстановлении целостности Ирландии путем передачи ей шести северных графств. Или...

Но Эмиль оказался чертовски прав. Времени на пустые размышления не осталось. Надо было составлять план!

Когда Эмиль и братишки Бертоны ушли, я сварил кофе и, обследовав содержимое холодильника и кухонных полок Арлетты, скоро пришел к неутешительному выводу, что девица радикально решила проблему утилизации пищевых отходов: она попросту сметала все до последней крошки. В конце концов я отказался от попыток обнаружить хоть что-то вареное или тушеное и взялся поимпровизировать на тему плова с луком и изюмом. У Арлетты не оказалось нужных специй — я люблю добавлять в плов щепотку кориандра, — но в кулинарии, как и в международном шпионаже частенько приходится работать с подручными материалами. Я сытно поел, выпил кофе, послушал радио. Ясное солнечное утро сменилось нестерпимо жарким полуднем. Я умирал от духоты, потел, раздевался, бежал в душ, одевался, снова потел и т.д.

А потом вернулась Арлетта: румянец на щеках, веселые огоньки в глазах — она впорхнула в квартиру точно на крыльях. Вынужденное безделье взаперти выжало из меня куда больше жизненных соков, чем ее путешествие на другой конец города.

— Ах, Ивен! — воскликнула она, с яростной нежностью целуя меня. — Какое огромное здание! Я трижды прошла через весь павильон Кубы от начала до конца. Если бы только члены нашей организации и сочувствующие могли бы туда попасть! Это просто потрясающе! Я испытала такое вдохновение от их экспозиции!

— Значит, идеи социалистической революции тебе близки?

— При чем тут социализм? Плевать я на него хотела! Разве это так важно? Их павильон поражает вовсе не идеологическим содержанием революционного пафоса, а самим азартом революции. И какое драматическое воплощение они для этого нашли! Как кричат, перебивая друг друга, революционные лозунги: ты буквально своими ушами слышишь треск пулеметных очередей и гулкие разрывы снарядов. Это чистое вдохновение, Ивен!

— Когда человек испытывает революционный порыв, любая революция становится для него вдохновением.

— Вот именно! — Она закурила «голуазину». — Только в третье посещение я смогла отвлечься от мощного эмоционального воздействия кубинской экспозиции. Я словно перенеслась в иной мир и с трудом могла сосредоточиться на цели своего посещения. Но в третий раз мощный импульс эмоционального воздействия пропал. Я смогла спокойно, без всякого волнения, там все осмотреть… Мне кажется…

— Что?

— Твои подозрения относительно кубинцев вполне оправданы.

— И чем же они там занимаются?

— Не знаю.

— Но чем-то занимаются?

— Безусловно! — Она затянулась сигаретой. — Не могу точно объяснить, почему я так чувствую, но ощущение у меня создалось твердое. И то как себя ведут охранники, и то, как они шныряют глазами туда-сюда, да и в самом их облике есть что-то… Во всем!. — она неопределенно взмахнула руками. — Вся атмосфера, вся аура этого здания… Кажется, что там то ли двойной пол, то ли двойные стены, то ли двойной потолок. Ой, что-то я раскудахталась…

— Нет-нет. Я понимаю, о чем ты…

— Но реально я там ничего такого не увидела. Ты понимаешь? — Она покачала головой. — И честно сказать, ничего не нашла. Ох, Ивен, я так беспокоюсь о твоей девочке. Бедняжка! Не хотела бы я потеряться в этом павильоне! Я чувствую, я ощущаю: что-то там не так. Жуткое место!

Я отвернулся и подошел к окну. Оно выходило в переулочек. Я уставился в глухую стену дома напротив. В последнее время, подумал я, что-то я очень часто упираюсь в глухие стены. Будь проклята королевская канадская конная полиция! Будь проклята канадская иммиграционная служба. А уж как будь проклята бессмертная душа Ежи Пжижешевского, я и передать не могу! Минна черт знает где, и мне по-хорошему надо бы ее искать, а вместо этого я торчу у Арлетты и смотрю, как мир весело катится ко всем чертям. Да и ко всему прочему жарко стало в этой квартирке, чертовски жарко. Если бы я хотел сидеть и бездельничать, мог бы преспокойно жариться в своей манхеттенской квартире.

— Ты виделся с Эмилем, Ивен?

— Да.

— И как, программу мероприятий выработали?

Я вкратце посвятил ее в план засады. Она слушала меня, с замиранием сердца ловя каждое слово, а мне было на все наплевать, потому что ее сердце принадлежало будущей спецоперации, а мое нет. Когда я умолк, в комнате повисла тишина. Теперь Арлетта отвернулась и стала смотреть в окно, а я подошел к кровати и растянулся на тигровой шкуре. Арлетта подошла и прилегла рядом. Но я ее не поцеловал.

— Бедненький Ивен!

— Именно там Минна и пропала — тут сомнений никаких. В чертовом павильоне, прославляющем кубинскую революцию.

— Ненаглядный мой!