— А брови, Ивен?

Ну ясно, я забыл покрасить брови! Я быстро исправил оплошность, только один раз попав краской для волос не в бровь, а в глаз, после чего всего-то минуты три не больше изливал свою досаду на косоруких производителей косметических товаров. Покончив с бровями, я примерил купленные Арлеттой очки с простыми стеклами. Одно плохо — они выглядели как бутафорские. Когда на вставленные в оправу плоские стекляшки попадал луч света, по всем стенам начинали скакать солнечные зайчики. Куда лучше на мне сидели темные очки, скрывавшие верхнюю часть моего лица, но согласитесь: нацепив их для маскировки в сумерках, я бы выглядел весьма подозрительно.

Потом я примерил кепку. Она сильно смахивала на кепарик уличного пьянчуги, с которым я обменялся одеждой, разве что была гораздо чище и не воняла. Нет, чересчур чистая, огорчился я, словно ее только сегодня утром купили в универмаге. Я бросил кепку на пол и стал яростно топтать ногами. Арлетта вытаращила глаза, верно, решив, что я внезапно свихнулся.

Зазвонил телефон. Я схватил трубку — это был Сет.

— Не может быть! — завопил я. — Сейчас шесть? Неужели уже шесть?

— Нет. Ты не заболел, дружище?

Часы показывали половину четвертого и когда я это понял, ко мне тут же вернулось душевное здоровье, о чем я и сообщил Сету. Я спросил, не случилось ли чего.

— Ничего серьезного. У нас набралось двадцать три человека — это верняк, и еще человек двадцать колеблющихся. По прошлому опыту могу сказать, что из трех колеблющихся один обязательно приходит. Я имею в виду мой опыт в Штатах, когда мы собирали антивоенные демонстрации. Но вот с канадцами, да еще с протестом против английского вмешательства в Мордоноленде, может быть, все будет по-другому. Вот только неясно, придет народу больше или меньше.

— Не бэ, парень. Это станет ясно через пару часов.

— Да я и не бэ. Я вот чего позвонил…

— Как там идут дела с добычей лодок?

— Неплохо. Этим сейчас занимается Рэнди. И еще одна чувиха из Новой Шотландии, у которой есть друган, который водит знакомство с нужными людьми. Сам ведь знаешь, как такие дела делаются… Честно говоря, я пока не в курсах, много ли лодок удалось уже найти, но думаю, можно не беспокоиться. К шести буду знать точно.

— Отлично.

— Да, так чего я звоню…

— А как насчет денег? Вы еще не все потратили?

— Нет, деньги не проблема. Ивен, я звоню…

— Прости… — Я обернулся к Арлетте. — Давай неси!

— Я понимаю, это глупо, но… Как правильно пишется Мордоноленд? Мы сейчас делаем плакаты и никто из наших не знает названия этой страны. Никто о такой даже не слышал. Ни в одном атласе ее нет. Ни на одной карте.

Я продиктовал по буквам.

— Порядок. Я тут придумал один плакат. Послушай, по-моему, клевый текст. "Ты занял позицию по вопросу Мордоноленда?" Мне нравится. Рэнди уже придумал свой ответ: "Моя позиция как всегда". А у меня такой: "Ставлю вопрос ребром".

— Мне тоже нравится.

— А я и не сомневался. Извини, что беспокою тебя с такими глупостями, но я просто подумал, что было бы еще глупее написать название страны с ошибками. Ты уверен, что такая страна и в самом деле существует?

— Уверен.

— Ну, ловлю тебя на слове. А то все меня замучили: где это да где это. Пока что мне удавалось уклоняться от ответа.

— Ты выбрал правильную политику.

— А ты сам тоже не знаешь?

— Знал когда-то, но забыл. — Арлетта поднесла мне дымящийся кофе, и я залпом выпил полчашки. — Можешь говорить, что рядом с Кенией. Почти все африканские страны расположены где-то рядом с Кенией.

— Разве?

— А разве нет?

— Честно говоря, я толком не знаю, где эта самая Кения.

— Слушай, не будем зацикливаться на географии.

— Да я что, я ничего. Извини, что побеспокоил…

— Не извиняйся. Мне же интересно, как там у вас идут дела. Перезвони в шесть.

— Ладно.

Я положил трубку на рычаг. Рука, баюкающая трубку телефона… Труби Британия, владычица морей… Рука, баюкающая море…22 Теперь у меня не было возможности остудить голову холодным душем. Потому что тогда бы смылась с волос краска и отлепились бы восковые накладки с ушей. Баюкай, баюкай… Венгерские дети умирают от голода в колыбели, а ты не доедаешь венгерские колбаски… Голодные дети умирают от венгерических болезней, а ты не доедаешь голодец и венгерец… Малютка мисс Маффет сходи-ка покаффет…

— Арлетта!

— Что такое? Ивен, что случилось?

Я сделал вдох, потом выдох, медленно и глубоко.

— Ничего. Просто я волнуюсь. — Вдох-выдох. — Мне опять придется попросить тебя об услуге. Теперь тебе придется съездить на выставку.

— Я поеду.

— Ты найдешь там одного человека и договоришься с ним на вечер.

— И что за человек?

— Не знаю. Ты должна договориться с ним о встрече в одном месте.

— В каком?

— Не знаю. В определенном месте в определенное время.

— Когда?

— Я не знаю. Какой ужас! Еще кофе остался?

Она заглянула мне в глаза. Вряд ли она там что-то увидела. На носу у меня все еще были темные очки.

— Ивен, по-моему тебе не помешало бы часок поспать, — сказала она.

— Не хочу.

— Ты очень мало спал, Ивен, и…

— Я свеж как огурчик. Хорошо бы еще кофе! — Она принесла. Я выпил. — Ну и ладненько, — заявил я, не обращая внимания на тихое верещанье в районе правого виска. — Дай-ка подумать. Так. Вот что ты сделаешь.

Я ей все объяснил. Наверное, она запомнила, потому что тут же отбарабанила мне все слово в слово. Правда, она немного волновалась, оставляя меня в квартире одного.

— Со мной все будет хорошо, — уверил я Арлетту.

— Постарайся поспать.

— Если сумею. Мне еще надо кое-что доделать.

Она ушла. "Но должен я вернуться в срок, верещал мерзкий голосишко у правого виска, и до ночлега путь далек. Но должен я ползти чуть-чуть и до привала краток путь. Но должен долг вернуть я в срок, и до суда — один прыжок. И должен я…23

Я подошел к зеркалу и рявкнул своему отражению:

— Ты должно быть, старина, сходишь с ума? Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит? У тебя словесные галлюцинации — вот что с тобой происходит. Ты хоть отдаешь себе отчет, что из тебя ум выходит по капле? А коли так, то весь твой расчудесный план действий может пойти коту под хвост! А коль скоро ты никому не сказал, в чем состоит твой расчудесный план, никто не сможет проверить, такой ли уж он расчудесный! А что если это все не более чем послевкусие и последымие того косячка с травкой? А что если ты все еще валяешься на полу под кайфом и сейчас только шесть утра, и все еще спят, и никаких плакатов и никаких лодок не было и в помине? А может, и не будет. Так какого же черта ты, обалдуй хренов, сидишь в этом зеркале и пялишься на меня? Скажи хоть что-нибудь! О боже, а что мне сказать, если ты скажешь?

Я вернулся в спальню и, скрестив ноги, сел в позе лотоса на пол рядом с кроватью под тигровой шкурой. Я начал скандировать таблицу умножения, сначала на английском языке, потом на французском, на испанском, на португальском, на немецком, на голландском, на сербохорватском и так далее, переключаясь с одного языка на другой, тупо бубня числа и ожидая, когда что-то в окружающем меня мире улучшится или ухудшится.

Жутковато было, уж поверьте мне на слово. Мое сознание расширилось настолько, что во мне как бы одновременно возникло несколько разных людей: один декламировал абракадабру на всех известных мне языках, другой без устали каламбурил стихами, третий боялся сойти с ума, а четвертый на все плевать хотел, но где-то глубоко-глубоко, на самом дне души, теплилась какая-то искорка благоразумия, которая тихо говорила: ну и ну, и что только вытворяют эти умники! Ты только дай мне взять все под свой контроль, уверяла искорка, и все опять будет хорошо. Пускай все эти умники горят синим пламенем. Я же с тобой, приятель. Я о тебе позабочусь!

Глава шестнадцатая

Мы вышли без четверти семь. Арлетта села за руль своей крошки-"рено", а я рядом с ней. Она предложила мне лечь на пол под задним сиденьем, но там было очень тесно, к тому же я побоялся, что если меня там заметят, возникнут ненужные подозрения. Странное дело: я отвык выходить на улицу в дневное время. Но особого волнения по этому поводу не испытывал — по крайней мере до тех пор, пока Арлетта не посоветовала мне не волноваться.

— Если ты от волнения вспотеешь, — заботливо предупредила она, — от ушей и носа отлепятся восковые накладки!

Ну и зачем она об этом сказала? Давно замечено: если изо всех сил стараешься не вспотеть —обязательно вспотеешь. Но я не устроил ей по этому поводу взбучку, я вообще ни слова не сказал. Пустопорожняя болтовня больше меня не вдохновляла. Перед тем, как выйти из дома, я добавил последние штрихи к своему маскарадному костюму, вложив ватные тампоны между губами и деснами. С помощью этого ухищрения мне хотелось изменить до неузнаваемости форму губ. Не знаю, сильно ли мои губы изменились, но ощущение во рту было непривычным.

Пока Арлетта уворачивалась от встречных машин, я пытался вспомнить, ничего ли мы не забыли. Героин был спрятан в подкладке одежды. Японский автоматический семизарядник лежал в правом кармане, запасная обойма в левом. Самодельное удостоверение Сюзанны Лафитт я пока что держал при себе, опасаясь, как бы Арлетта не потеряла его раньше времени. Оно было засунуто в задний карман брюк. У нее в сумочке лежали очки с простыми стеклами, я же водрузил на нос солнцезащитные очки, совершенно не опасаясь за возможную потерю тех, других. Микрофончик и приемник я спрятал в багажнике «рено».

Сет и Рэнди позвонили в шесть, и мы сверили часы. Я попросил ребят встретить меня около бюро находок у входа на «Экспо» ровно в двадцать один ноль-ноль. Они не сразу поняли, что это за время такое — ну понятно, оба же откосили от армии, откуда им знать? — и я перевел на нормальный человеческий язык: встречаемся в девять вечера. Они пообещали не опаздывать.

— Ну, зададим им жару, парни! — сказал я им на прощанье.

— Так держать, малыш! — отозвался Сет.

Вот вам, если угодно, краткая формула конфликта отцов и детей24.

— Эмиль со своими орлятами собираются прибыть на место к семи, — проинформировал я Арлетту. — Допустим, они появятся там самое позднее в четверть восьмого. К этому моменту мы должны быть готовы вступить в игру.

— У нас полно времени.

— Хорошо. Мы с ребятами договорились встретиться в девять на выставке. Так? У бюро находок?

— Так.

— Я просто себя проверяю. Надеюсь, ребятки придут.

— Я тоже надеюсь. Ивен, меня что-то беспокоит тот мужчина. По-моему, он пьяница.

— Не сомневаюсь.

— На него можно положиться?

— Понятия не имею!

— Но ты ж сам его выбрал…

— У него не все дома, но он сделает все, о чем я его попрошу, — сказал я, — Дефицит надежности у него возмещается избытком отваги.

— Он был в стельку пьян, когда я с ним встретилась.

— Отлично. Значит, ты нашла именно того, кто нам нужен.

— Трудную ты задал мне задачку. Я даже не знала, как его зовут.

— Я и сам не знаю. Как его зовут, кстати?

— Ой… Я не спросила. А надо было?

— Может, и не надо. Ладно, не бери в голову.

— Если бы я точно знала, что тебе от него нужно…

— Ты ему пообещала, что я заплачу?

— Да. Он сказал, что за такие деньжищи готов сбегать в преисподнюю и дернуть главного черта за хвост.

— Возможно, именно об этом я его и попрошу.

До конца поездки мы с ней провели генеральную репетицию. Арлетта точно и без запинки перечислила все свои действия. Все-таки она на такая дура, подумал я, совсем не дура. Просто меня бесила необходимость постоянно затыкать ей рот, только и всего.

Мы выехали за черту города, миновали пустыри на окраине и направились прямехонько к пункту Х. Она без труда нашла туда дорогу. Шоссе бежало метрах в двухстах от русла реки. Между рекой и шоссе местность была холмистая, поросшая густыми кустарниками и высокой травой. Из машины отлично была видна вершина холма, где залег Клод с винтовкой и биноклем.

Я оставил Арлетту в «рено» на кромке большой поляны и, навострив уши с восковыми накладками, отправился до холма пешком. Я остановился, когда до моего слуха донеслись обрывки разговора. Мне удалось различить голоса Клода и Жана Бертона. Ага, значит, они все-таки прибыли в пункт Х. Скоро братишки Бертоны отправятся на свой пост и установят под сенью куста пулемет...

Я посмотрел на часы: рановато мы приехали. Я вернулся к «рено» и попросил Арлетту вернуться к бензоколонке, которую мы проехали на пути сюда. Времени еще оставалось изрядно, и я рассудил, что теперь самая пора сделать отвлекающий маневр. Взяв пригоршню монеток, я отправился в телефонную будку рядом с бензоколонкой и потратил их все на анонимные звонки устрашающего содержания. Я позвонил в британское консульство и предупредил, что у них в подвале заложена бомба. Я обзвонил три полицейских участка и сообщил о совершении целого букета разных преступлений от вооруженного ограбления до убийства. Пожарную службу города я известил о серии возгораний в жилых зданиях. Потом я напугал администрацию нескольких кинотеатров в центре города, посоветовав им срочно очистить зрительный зал и вызвать кинологов с собаками. Короче говоря, я вел себя как оголтелый антисоциальный элемент. Теперь, после моей серии актов телефонного терроризма, если бы кто-то позвонил в полицию и заявил о готовящемся покушении на английскую королеву, никто бы на такой сигнал не обратил ни малейшего внимания. Городские власти просто списали бы этот звонок на очередную провокацию телефонного маньяка.

Истратив все монетки, я вернулся к машине. Арлетта отвезла меня к пункту Х, потом проехала чуть дальше и нашла естественное укрытие, где можно было поставить «рено». Косметичку она оставила в машине. Я подумал было забросить напичканный героином пиджак в багажник, но потом решил, что лучше все-таки его не снимать.

Выйдя из «рено», мы углубились в поле, а потом разделились. Арлетта направилась к пулеметному гнезду братишек Бертонов, а я — к засаде Клода. Стараясь не шуметь, я шагал очень медленно. В том, что братишки Бертоны услышат шаги Арлетты, большой беды не было. По моему плану, она должна была не подкрадываться к ним незаметно, а наоборот совершенно не таясь прибежать и сообщить важную весть. Мне же предстояло приблизиться к Клоду, соблюдая все меры предосторожности. Ведь я изменил свою внешность, и если бы Клод засек мое появление, он вполне бы мог пристрелить меня на месте.

Поэтому я без спешки взбирался по склону высокого холма. На полпути к вершине я остановился посмотреть на часы. Семь двадцать четыре. По расписанию ложный катамаран должен прибыть сюда через шестнадцать минут, следовательно, он вполне мог появиться в поле видимости чуть раньше. Или позже.

Обувь теперь стала мне лишней обузой. Как и пиджак. Я снял башмаки и пиджак и спрятал в траве, надеясь потом их найти. Запасную обойму я переложил в задний карман брюк, а «марли» зажал в правой руке.

Вперед и выше. Сейчас, подумал я, Арлетта уже обрабатывает братишек Бертонов. Она должна предупредить их о непредвиденном изменении плана. Королевский катамаран, оказывается, идет с опережением графика, королевская свита и сама монархиня удалились в трюм, а из-за слухов о планируемом покушении служба охраны предприняла беспрецедентные меры безопасности. Арлетта сошлется на Клода, у которого-де появились сведения о том, будто королеву чуть ли не пересадили вообще на другое судно. Напоследок она скажет, что Клод намерен действовать сообразно обстановке, поэтому три сигнальных выстрела из винтовки Клода могут прогреметь в любой момент.