Zettel

Да, заверши я жест и скажи «Он лежит вот там», это не стало бы указанием, если бы эти слова не были частью языка.

29. «Ты пошевелил рукой; ты этим что-то подразумеваешь? – Я думаю, ты имеешь в виду, что я должен к тебе подойти».

Итак, он мог что-то иметь в виду, а может быть, и ничего. А если первое, то само это движение своей руки или что-то еще? Подразумевал он своим телесным выражением нечто иное или только свое движение <рукой> он и имел в виду?

30. Можно ли ответить так: «Этим движением я имел в виду нечто такое, что могу выразить только этим движением»? (Музыка, музыкальная мысль.)

31. «Разумеется, я думал о нем: я словно видел его перед собой!» – однако узнал его не по внешности.

32. Представь себе какого-нибудь знакомого! – Ну, скажи теперь, кто это был! – Иногда сначала приходит образ, а лишь потом имя. И что, я угадываю имя по сходству образа с человеком? – А если имя приходит только после образа, – присутствовало ли в таком случае представление этого человека уже вместе с образом, или оно целиком проявилось лишь вместе с именем? Но ведь я делаю вывод об имени не из образа; и как раз поэтому я могу сказать, что представление о нем возникло уже вместе с образом.

33. Это так, словно переживаешь склонность, готовность (Джеймс)[30]. И почему я не должен это так называть? (А некоторые могли бы объяснить происходящее здесь иннервацией мышц, готовностью к движению или даже представлениями о нем.) Только не нужно рассматривать переживание склонности как не совсем полное переживание.

Нам часто кажется, будто дух при понимании значения совершает мелкие рудиментарные движения – словно нерешительный человек, который не знает, какой дорогой идти, – и неуверенно нащупывает область возможных применений.

34. Представь себе людей, которые с детских лет привыкли делать стремительные наброски во время разговора: что говорят, сразу же зарисовывают.

Должен ли я предположить, что если кто-то на основании представления или воспоминания нечто рисует, описывает или копирует, то изображение он непременно с чего-то считывает?! – Чем это подтверждается?

35. Отгадывать мысли. На столе лежат игральные карты. Я хочу, чтобы кто-то коснулся одной из них. Я закрываю глаза и думаю об одной из этих карт; а другой должен отгадать, какую карту я имею в виду. – Он, в свою очередь, загадывает одну из карт и при этом пытается угадать мой выбор. Он дотрагивается до карты, и я говорю «Да, это была она» или «Это не она». Вариант этой игры: я смотрю на определенную карту, правда, другой не видит направления моего взгляда, и он должен отгадать, на какую карту я смотрю. Важно, что это вариант первой игры. Здесь может оказаться существенным, как я думаю о карте, потому что могло бы выясниться, что от этого зависит надежность отгадывания. Но если в обычной жизни я скажу «Я только что подумал о N», то меня не спросят «Как ты о нем подумал?»

36. Можно спросить «Если бы кому-то довелось заглянуть в твой внутренний мир, смог бы он увидеть там, что ты хотел сказать именно это?»

Предположим, я записал свое намерение на листочке, тогда другой может прочитать о нем там. А могу ли я себе представить, что каким-то иным способом он получит еще более достоверные знания о моем намерении, нежели так? Конечно, нет.

37. (В начале музыкального произведения рукой композитора написано:  = 88, но чтобы сегодня правильно его исполнить, должно быть сыграно  = 94: Так какой же темп подразумевал композитор?)

38. Прерви человека в ходе совершенно неподготовленной и свободной речи. Потом спроси его, что он хотел сказать далее; вероятнее всего, он сможет продолжить начатое предложение. – «Для этого ему уже должно было как-то представляться то, что он хотел сказать». – Не является ли этот феномен причиной того, почему мы говорим, что продолжение словно бы представлялось ему?

39. Разве не удивительно, что существует подобная реакция, подобное признание намерения? Это ли не в высшей степени удивительный языковой инструмент? А что, собственно, в нем такого удивительного? Ну, – трудно представить, как человек обучается такому словоупотреблению. Ведь оно столь трудноуловимо.

40. Но разве его труднее уловить, чем, например, употребление слов «Я представлял его»? Да, каждое такое использование языка замечательно, удивительно, если ориентироваться только на описание физических предметов.

41. Если я говорю: «Я хотел сделать тогда то-то и то-то» и основываю это высказывание на мыслях, представлениях и т. д., которые я вспоминаю, то другой, кому я сообщаю лишь эти мысли, представления и т. д., должен суметь с такой же степенью надежности заключить из них, что тогда я хотел сделать то-то и то-то. – Но зачастую ему это не удается. Конечно, если бы вывод о своем намерении я сам делал из очевидности подобного рода, то другой мог бы с полным правом сказать, что такой вывод весьма ненадежен.

42. А как ребенок учится использовать выражение «Я тогда намеревался швырнуть»? И как узнать, что тогда он действительно был в том душевном состоянии, которое я называю «намереваться…»?

43. Что если человек никогда не использовал выражение «Я тогда намеревался…» или «Я тогда хотел…», и никогда не учился его использовать? Человек может думать о многом другом, никогда не задумываясь об этом. Он может овладеть значительной областью языковых игр, не овладев этой.

Но тогда разве не удивительно, что при всем разнообразии людей мы не встречаем имеющих такого рода изъян? Или они, быть может, встречаются среди умалишенных, а нам просто недостаточно часто приходится наблюдать, к каким способам применения языка такие люди способны, а к каким нет?

44. «У меня было намерение…» не выражает воспоминания о переживании. (Как и: «Я собирался…»)

45. Намерение (интенция) не является ни душевным порывом, ни настроением, ни ощущением или представлением. Оно – не состояние сознания. У него нет подлинной длительности.

46. «У меня есть намерение утром уехать». – Когда у тебя было это намерение? Всё время; или с перерывами?

47. Загляни в ящик, в котором ты надеешься найти это намерение. Ящик пуст. – Я полагаю, ты искал его среди ощущений.

Обдумай, что, собственно, могло бы означать «иметь периодически возникающее намерение». Что-то вроде: иметь намерение, отказаться от него, снова к нему вернуться и т. д.

48. В каких обстоятельствах говорят «Этот механизм – тормоз, но он не работает»? То есть: он не выполняет своего назначения. В чем причина, что он имеет такое назначение? Можно было бы также сказать: «Было такое намерение, чтобы это работало как тормоз». Чье намерение? Здесь намерение как состояние души полностью от нас ускользает.

Нельзя ли также представить себе, чтобы множество людей имело некое намерение, исполняло его, причем ни один из них не имел этого намерения? Так, правительство может иметь намерения, которых не имеет ни один человек.

49. Может существовать глагол, который означал бы «сформулировать свое намерение в словах или других знаках, вслух или про себя». Этот глагол не будет тождественен по значению нашему глаголу «намереваться».

Может существовать глагол, который означал бы «действовать согласно намерению»; и он также не будет тождественен по значению нашему «намереваться».

Еще один глагол мог бы означать «предаваться размышлению по поводу намерения; или же снова и снова прокручивать его в голове».

50. Можно помешать кому-либо думать, – а помешать намереваться? Планировать – пожалуй. А также помешать придерживаться намерений, то есть помешать мышлению или действию.

51. Применение императива. Сравни приказания:

Подними руку!

Представь себе…..!

Вычисли в уме…..!

Обдумай…..!

Сконцентрируй свое внимание на…..!

Смотри на эту фигуру как на куб!

с этими:

Намеревайся…..!

Подразумевай под этими словами…..!

Подозревай, что дело обстоит именно так!

Поверь, что это так!

Будь твердо убежден, что…..!

Вспомни о том, что это произошло!

Сомневайся, произошло ли это!

Надейся на его возвращение!

В том ли различие, что первые являются намеренными, а вторые непроизвольными движениями духа? Скорее я скажу, что глаголы второй группы не обозначают действий. (Сравни с этим приказание: «Искренне смейся над этой шуткой!»)

52. Можно ли приказать кому-то понять предложение? Почему никому невозможно приказать: «Понимай это!»? Разве я не могу исполнить приказ «Пойми это предложение на греческом!», выучив греческий язык? – Аналогично: можно сказать «Вызови у себя боль!», но не «Испытывай боль!». Говорится: «Приведи себя в это состояние!», но не: «Будь в этом состоянии!»

53. Каждое мгновение я жду взрыва. Я не в силах направить свое внимание ни на что другое; смотрю в книгу, но не читаю. На вопрос, почему я рассеян или выгляжу нервным, отвечаю, что все время жду взрыва. – Ну, а теперь: описывало ли это предложение именно такое поведение? Но как тогда отличается процесс ожидания взрыва от процесса ожидания совершенно другого события, например, определенного сигнала? И чем отличается ожидание одного сигнала от ожидания мало чем от него отличающегося другого сигнала? Или то, как я действовал, было лишь побочным явлением собственно ожидания, и оно было особым ментальным процессом? И был ли этот процесс гомогенным или составным как предложение (с внутренним началом и концом)? – А как узнает тот, в ком он протекает, ожиданием какого события является процесс? Впрочем, непохоже, чтобы он терялся в неопределенности. Вряд ли он констатирует душевные или другие состояния и строит предположения об их причинах. Пожалуй, он мог бы сказать: «Не знаю, только ли из-за этого ожидания я сегодня так переживаю»; но он не станет говорить: «Ну, я не знаю, является ли то состояние души, которое сейчас у меня, ожиданием взрыва или чем-то другим».

Высказывание «Каждый миг я жду грохот от взрыва» есть выражение ожидания. Эта словесная реакция есть отклонение стрелки, указывающей на предмет ожидания.

54. Кажется, ожидание и факт, который удовлетворяет это ожидание, как-то сочетаются друг с другом. Можно описать сочетающиеся ожидание и факт, чтобы увидеть, в чем состоит их соответствие. Здесь сразу думаешь о сочетании тела и соответствующей ему полости. Но если захотеть описать и то и другое, станет ясно, что в той мере, в какой они сочетаются, для обоих подходит одно описание. (Сравни, что значит «Брюки не подходят к этому пиджаку».)

55. Как и все метафизическое, гармонию между мыслью и действительностью следует искать в грамматике языка.

56. Моя мысль такова: если бы кто-то мог увидеть ожидание как таковое, – он должен был бы увидеть и то, что ожидается. (Но так, чтобы для перехода от того, что он видит, к факту, который ожидается, не нужен был ни метод проекции, ни метод сопоставления.)

Но ведь это так: кто видит выражение ожидания, видит и то, ‘что ожидается’.

57. Мысль, что лишь найденное показывает нам то, что мы искали, лишь исполнение желания – то, что мы желали, означает суждение о процессе как о симптомах, наблюдаемых у другого человека, симптомах ожидания или поиска. Я вижу его беспокойно шагающим по своей комнате туда-сюда; тут некто входит в дверь, он сразу успокаивается и проявляет признаки удовлетворения. Тогда я говорю «Очевидно, он ждал этого человека».

58. Мы говорим, что выражение ожидания ‘описывает’ ожидаемый факт, и мыслим его как предмет или комплекс, которые являются исполнением ожидания. – Однако исполнением будет не ожидаемый, а то, что он придет.

Ошибка глубоко укоренена в нашем языке: мы говорим «я жду его», «я жду его прихода» и «я жду, что он придет».

59. Нам трудно освободиться от сравнения: человек входит – событие происходит[31]. Как если бы событие уже сформировалось перед дверью действительности и теперь входило бы в нее (как в комнату).

60. Реальность – это не свойство, которое у ожидаемого еще отсутствует и которое присоединяется к нему, когда ожидание исполняется. – Реальность не похожа и на дневной свет, который только и придает цвет вещам, одинаково бесцветным в темноте.

61. О носителе имени можно сказать, что он не существует; и это, разумеется, не деятельность, хотя сравнимо с деятельностью, и можно было бы сказать: хотя он и не существует, он ведь должен при этом быть. (И однажды это определенно уже было сказано кем-то из философов[32].)

62. Смутное предвосхищение факта состоит в том, что мы можем думать, что произойдет именно то, что как раз и происходит. Или, как обозначается сбивающим с толку образом: мы теперь можем мыслить то (или о том), что только еще будет происходить.

63. Кое-кто, возможно, захочет сказать «Ожидание есть мысль». Это явственно соответствует употреблению слова «ждать». Но нам стоит помнить о том, что процессы мышления могут быть весьма разнородными.

64. Я насвистываю, и кто-то спрашивает меня, отчего у меня хорошее настроение. Я отвечаю: «Надеюсь, сегодня придет N». – Но когда я насвистывал, я ведь не думал о нем. И все же было бы ошибкой сказать: я прекратил надеяться, когда начал свистеть.

65. Если я говорю: «Я жду…..» – будет ли это констатацией того, что ситуация, мои действия, мысли и т. д. суть ожидание этого события; или слова «Я жду…..» принадлежат к процессу ожидания?

При определенных обстоятельствах эти слова означают (могут быть заменены на) «Я полагаю, то-то и то-то случится». Порой даже «Будь готов к тому, что…..»

66. Психологические – тривиальные – спекуляции об ожидании, ассоциации и т. д. всегда упускают самое примечательное, они пространно рассуждают, не касаясь основного вопроса[33].

67. Ожидание заложено в ситуации, из которой оно рождается. Например, ожидание взрыва может вытекать из ситуации, в которой следует ожидать взрыв. Тот, кто его ждет, сначала услышал, как двое перешептывались: «Завтра в десять будет подожжен фитиль». Потом он подумал: возможно, тут кто-то хочет взорвать дом. Около десяти часов он становится беспокойным, вздрагивает от малейшего шума и, наконец, на вопрос, отчего он так нервничает, отвечает: «Я жду…» Этот ответ делает понятным, допустим, его поведение. Он также дает нам возможность представить себе его мысли и чувства[34].

68. Исполнение ожидания состоит не в том, что происходит нечто третье, что может быть описано не только как собственно «исполнение ожидания», но и как-то еще, например как чувство удовлетворения, радость или как-то иначе. Ожидание того, что нечто случится, равно ожиданию исполнения этого ожидания. [Заметка на полях: ожидание того, чего нет.][35]

69. Сократ Теэтету: «Кто представляет, не должен ли представлять нечто?» – Т.: «С необходимостью». – С.: «А кто представляет нечто, не представляет ли существующее?» – Т.: «Кажется, это так»[36].

Подставим в этот аргумент вместо слова «представлять», допустим, слово «убивать», тогда у нас будет правило для употребления этого слова: бессмысленно говорить «Я убиваю нечто, что не существует». Я могу представить себе на этом лугу оленя, которого тут нет, но не убить оленя, которого тут нет. А «представить себе оленя на лугу» означает: представить, что олень тут есть. Но убить оленя не означает: убить, что… и т. д. Если же кто-то скажет «Чтобы я мог представить себе оленя, он все же в определенном смысле должен иметься», – то вот ответ: нет, для этого он ни в каком смысле не должен иметься. А если возразят: «Но ведь, например, коричневый цвет должен иметься, чтобы я мог его себе представить», – то следует сказать: «имеется коричневый цвет» вообще ничего не означает; кроме того разве, что здесь или там он существует в качестве цвета определенного предмета; и чтобы я мог представить себе коричневого оленя, это не обязательное условие.

70. Иметь возможность что-то сделать – это как тень действительного поступка, точно так же, как смысл предложения кажется тенью факта, а понимание приказа – тенью его исполнения. В приказании факт словно «заранее отбрасывает свою тень». Но такая тень, чем бы она ни была, не является событием.

71. Сравни употребления:

«Со вчерашнего дня я испытываю боль».

«Со вчерашнего дня я его жду».

«Со вчерашнего дня я знаю».

«Со вчерашнего дня я умею брать интеграл».

72. Общее отличие всех состояний сознания от настроений состоит, по-моему, в том, что при помощи выборочных проб нельзя убедиться в том, длятся ли еще эти состояния.

73. Иное предложение нужно прочитать несколько раз, чтобы понять его как предложение.

74. Предложение дано мне и как шифр, и как ключ к нему; тогда, разумеется, в каком-то смысле мне дано всё для понимания предложения. И тем не менее на вопрос «Ты понимаешь это предложение?» я отвечу: «Нет, еще нет; сначала я должен его расшифровать». И только когда я переведу его, например, на немецкий, скажу «Теперь я его понимаю».

Если же поставят вопрос «В какой момент перевода происходит понимание предложения?», следует обратить взгляд на сущность того, что мы называем «понимать».

75. Я могу прислушиваться к своей боли; но не могу таким же образом прислушиваться к ходу своих мыслей, к вере или к своему знанию.

76. Длительность явления можно устанавливать посредством непрерывного наблюдения или путем проб. Наблюдение продолжающегося процесса может быть непрерывным или прерывистым.

77. Как я наблюдаю свое знание, свои мнения? И, с другой стороны, остаточный зрительный образ, боль? Бывает ли непрерывное наблюдение собственного умения умножать…..?

78. Является ли «Я надеюсь…» описанием состояния души? Состояние души имеет длительность. «Я весь день надеялся…» есть, таким образом, описание. Но скажи я кому-нибудь «Я надеюсь, ты придешь», – что если он меня спросит «Как долго ты надеешься на это?» Будет ли ответом «Я надеюсь, пока это произношу»? Даже если бы у меня был на этот вопрос какой-то ответ, он ничего не добавил бы к цели сказанного «Я надеюсь, ты придешь».

79. Говорят «Я надеюсь, ты придешь», но не говорят «Я полагаю, что надеюсь, ты придешь»; хотя вполне можно сказать: «Я полагаю, я все еще надеюсь, он придет».

80. Что будет формой прошедшего времени от «Ты же придешь, не правда ли!»?

81. Там, где есть подлинная длительность, можно сказать кому-то: «Будь внимателен и дай мне знак, когда переживаемое (картина, шорох и т. д.) изменится».

Вообще здесь имеет место некое внимание. И в то же время нельзя внимательно следить за забыванием узнанного и т. п. (Неверно, поскольку нельзя внимательно следить и за своими собственными представлениями.)

82. Подумай о такой языковой игре: определи с помощью секундомера, как долго длится впечатление. А определить длительность знания, способности, понимания так не получится.

83. «Но ведь отличие знания от слышания не состоит просто в таком признаке, как характер их длительности. Они же целиком и полностью различны!» Конечно. Но именно поэтому нельзя сказать: «Знай и слышь, и ты заметишь разницу!»

84. «Боль не является состоянием сознания, понимания». – «Ну, как раз понимания-то я не чувствую». – Впрочем, это объяснение не годится. Также не будет объяснением сказать: То, что в каком-либо смысле чувствуется, есть состояние сознания. Поскольку это означает лишь: состояние сознания = чувство. (Просто заменяют одно слово на другое.)

85. Ведь не говорят же, что я-де со вчерашнего дня что-то «непрерывно» полагаю, понимаю, планирую. Прерывание полагания было бы временем неполагания, а не отклонением внимания от того, что́ полагаешь, например сном.

(Различие между ‘knowing’ и ‘being aware of’[37].)

86. Самое важное здесь вот что: здесь есть различие; замечают различие, ‘которое безусловно’, – не уточняя, в чем оно состоит. Это тот случай, когда обычно говорят, что различие познается именно с помощью интроспекции.

87. По видимости, это тот исходный пункт, на основании которого говорят, что с другим человеком можно поделиться лишь формой, но не содержанием. – Ведь о содержании ведут речь сами с собой! – (Но как мои слова ‘касаются’ осознаваемого мною содержания? и с какой целью?)

88. Примечательно, что процессы, происходящие при мышлении, почти никогда нас не интересуют. Это очень примечательно, но не странно.

89. ((Мысли, словно лишь намеки.))

Не так ли здесь, как у гениального человека-счетчика? – Он посчитал правильно, если получился правильный результат. Но что происходило в нем, он и сам, наверное, не скажет. А если бы и сказал, то мы восприняли бы это как странную карикатуру на вычисление.

90. Что я знаю о внутренних процессах того, кто внимательно читает какое-то предложение? И может ли он описать их мне после того, как закончил чтение; и является ли то, что он описывает, характерным процессом именно внимания?

91. Вопрос: какого действия я хочу добиться, когда говорю кому-то «Читай внимательно!»? Допустим, если ему то-то и то-то бросилось в глаза, он сможет об этом сообщить. – Здесь, я полагаю, снова можно было бы сказать, что тот, кто внимательно читает предложение, зачастую способен сообщить о процессах в своем мышлении, например о представлениях. Но это не означает, что такие процессы называются «вниманием».

92. «Ты прочитал предложение вдумчиво?» – «Да, я прочитал его вдумчиво; для меня было важным каждое слово».

Это не привычное переживание[38]. Когда говоришь, обыкновенно не прислушиваешься к себе с изумлением; за собственной речью внимательно не следят; поскольку обычно говорят свободно, а не вынужденно.

93. Когда нормальный человек при нормальных обстоятельствах ведет нормальную беседу, и меня бы спросили, как в одном из таких случаев отличить мыслящего от немыслящего, – я бы не знал, что ответить. И не мог бы сказать с достоверностью, что различие заключалось в чем-то, что происходит либо не происходит во время разговора.

94. Граница между ‘думать’ и ‘не думать’, на которую здесь указывалось, пролегала бы между двумя состояниями, которые не отличаются ничем, что хотя бы в малой мере напоминало игру представлений. (Поскольку игра представлений есть все же модель, сообразно с которой хотелось бы думать о мышлении.)

95. Только при весьма специфических обстоятельствах возникает вопрос, мыслит ли говорящий или нет.

96. Если обсуждать опыт мышления, то опыт говорения столь же пригоден, как и любой другой. Но понятие ‘мыслить’ не является понятием опыта. Ведь не сравнивают мысли, как сравнивают данные опыта.

97. Если чему и подражают, – так это примерному тону речи, выражению лица и т. п., и нам этого достаточно. Это доказывает, что здесь находятся важные феномены, сопровождающие речь.

98. Станем ли мы утверждать, что всякий, говорящий нечто осмысленное, мыслит? Например, строитель в языковой игре 2?[39] Разве нельзя представить себе, как он на стройке выкрикивает слова в обстоятельствах, в которых мы не будем даже отдаленно связывать их с каким-либо мышлением?

99. (К языковой игре 2[40].) «По умолчанию ты уже как раз предполагаешь, что эти люди думают; что в этом отношении они подобны нашим знакомым; что они занимаются той языковой игрой не чисто механически. Поскольку, если бы ты представил себе, что они заняты ею механически, то ты сам не назвал бы ее использованием рудиментарного языка».