Холодная рука в моей руке

– Я работаю здесь сторожем, – сообщил старый сморчок. – А прежде тоже держал змей. Только маленьких. У меня их было несколько дюжин. Они ползали по мне, одна ядовитей другой, глазки поблескивают, чешуйки переливаются, каждая то высунет язычок, то спрячет опять. Туда-сюда, туда-сюда. В конце концов мой номер перестал пользоваться спросом. Все на этом свете имеет начало и конец. Но мне нравятся ярмарки вроде этой. Поэтому я устроился сторожем. Пока эта ярмарка не сдохла. Пока все мы не сдохли. Надо двигаться. Двигаться. Двигаться.

Я медлил в нерешительности.

– Эта огромная змея, о которой вы говорили, – неуверенно начал я, – этот питон…

Но старик резко меня перебил.

– Больше я не скажу ни слова, понятно? – завизжал он. – Во всяком случае, типу вроде вас. Убирайтесь отсюда, да поживее! Или я позвоню полицейскому констеблю. К вашему сведению, мы с ним работаем в одной связке. И не даем спуску нарушителям. Вы, как я вижу, не знаете, какое это серьезное нарушение – вторгнуться в чужие владения. Убирайтесь немедленно, или я основательно испорчу вам жизнь.

Старый сморчок едва не набросился на меня с кулаками, хотя его коричневая макушка (кстати говоря, лысина у него не блестела, напротив, была тусклой и шершавой, словно у него были проблемы с кожей) едва доставала мне до пояса. Несомненно, передо мной был псих.

Проявив благоразумие, я не стал с ним связываться и ушел. Даже не спросил старика, в какое время начнется представление сегодня вечером, если оно вообще состоится. В глубине души я не был уверен, что у меня возникнет желание сюда вернуться.

Пора было отправляться на деловые встречи. Я провел бессонную ночь, со вчерашнего вечера, когда я выпил чашку чая, у меня маковой росинки во рту не было, и голова моя кружилась, как волчок. Тем не менее не скажу, что делами я занимался хуже, чем обычно. В тот день мне казалось, будто бы я ничего не соображаю, но теперь я понимаю: это было не так. За время, прошедшее с тех пор, у меня была возможность осознать, что наши личные драмы мало что меняют в способах нашего общения с окружающим миром; что касается еды и сна, их отсутствие начинает сказываться, только если обходиться без них как минимум неделю.

Итак, я решал деловые вопросы, действуя более или менее обычным образом (хотя, нужно сказать, в отношении моей работы принцип «обычным образом» работает далеко не всегда): мысли мои при этом упорно крутились вокруг событий вчерашнего вечера. Наступило время обеда. Я собирался перекусить в кафе, в котором пил чай вчера вечером, но, неожиданно для самого себя, оказался совсем в другой, совершенно мне незнакомой части города. Чувствуя, что голова у меня кружится от голода, зашел в первое кафе, которое мне повстречалось.

Хотите верьте, хотите нет, но там, в самой середине зала, за пластиковым столиком сидела вчерашняя девушка из шатра, а рядом с ней – моряк-шоумен, сегодня еще более походивший на бывшего боксера.

У меня не было ни малейших оснований рассчитывать, что я когда-нибудь увижу эту девушку вновь. В жизни, полагал я, подобные вещи не случаются. Конечно, вечером я мог снова отправиться на это чудовищное шоу, но, полагаю, поразмыслив хорошенько над всеми возможными последствиями, я отказался бы от подобного шага.

Девушка стерла с лица зеленую пудру, одета она была теперь в черный жакет, черную юбку и белую блузку – наряд, который выглядел на ней слишком старомодным, на ногах – вчерашние чулки в сетку. Ее спутник был одет в точности так, как вчера, за исключением обуви – грязные сандалии уступили место тяжелым ботинкам, облепленным грязью так густо, словно он только что гулял по полям.

Несмотря на обеденное время, кафе пустовало, из дюжины столиков занят был только один – тот, за которым сидела эта парочка. Голова у меня закружилась так, что я едва не потерял сознание.

Но не успел. Мужик в синем свитере меня узнал. Он встал и протянул ко мне толстую ручищу.

– Идите сюда, к нам.

Девушка тоже встала и сделала приглашающий жест.

Мне оставалось лишь подойти к их столику.

Мужчина предупредительно отодвинул для меня стул (все стулья в этом кафе были выкрашены в различные яркие цвета и обтянуты новой искусственной кожей). Девушка дожидалась стоя, пока я сяду, и лишь после этого села сама.

– Жаль, что вчера вы пропустили конец шоу, – сказал мужчина.

– Мне нужно было срочно вернуться в свои меблированные комнаты, – принялся я торопливо оправдываться. – В этом городе я новичок.

– Да, осваиваться в новом городе нелегко, – изрек мужчина. – Что будете заказывать?

Он держался так, словно мы с ним были закадычными друзьями, каковыми мы, вне всякого сомнения, не являлись. Я медлил в нерешительности.

– Чай или кофе?

– Чай, пожалуйста, – попросил я.

– Принеси чашку чая, Берт, – крикнул мужчина. Я заметил, что и он, и девушка пьют кофе, но выглядел он не слишком аппетитно, да и вообще я не большой любитель этого напитка.

– Мне бы хотелось что-нибудь съесть, – сказал я официантке, принесшей чай. – Спасибо, – повернулся я к шоумену.

– У нас есть сэндвичи с ветчиной, соленой говядиной и мясным рулетом. Пироги с мясом. Сосиски, – сообщила официантка. На левом нижнем веке у нее вспух жуткого вида ячмень.

– Пожалуй, я съел бы кусок пирога, – сказал я. Через некоторое время официантка принесла тарелку с пирогом, листочками салата и бутылочкой соуса. Я рассчитывал съесть что-нибудь горячее, но пирог таковым отнюдь не был.

– Сегодня вечером приходите снова, – пригласил мужчина.

– Не уверен, что смогу.

Руки у меня так тряслись, что я боялся расплескать чай; о том, как справиться с холодным пирогом, я боялся даже думать.

– Сегодня вечером вы можете прийти бесплатно. За счет заведения. Ведь вчера очередь до вас так и не дошла.

Тут девушка, которая до сей поры предоставляла право вести разговор мужчине, наградила меня нежной интимной улыбкой, словно между нами существовали какие-то особые отношения. Верхние пуговички ее белой блузки были расстегнуты, я мог увидеть больше, чем мне следовало видеть, – впрочем, в наши дни представления о том, что можно и что нельзя видеть мужчине, существенно отличаются от прежних. Даже без зеленой пудры девушка казалась очень бледной, а тело ее, судя по тому, что мне удалось увидеть, было таким же белым, как блузка. Я наконец смог разглядеть, какого цвета у нее глаза. Зеленые. Каким-то образом я знал об этом и раньше.

– В любом случае, – продолжал мужчина, – дела у нас идут так хреново, что один бесплатный зритель ничего не изменит.

Девушка метнула на него удивленный взгляд, словно недоумевая, зачем он пустился в подобные откровенности, потом вновь посмотрела на меня и произнесла:

– Приходите непременно.

Она проговорила это таким сладостно нежным тоном, словно ей и в самом деле было важно, приду я или нет. Более того, в ее речи слышался легкий акцент, который придавал ей дополнительный шарм – впрочем, она и без акцента обладала убойным шармом. Девушка сделала маленький глоток кофе.

– Дело в том, что на вечер у меня уже назначена встреча, – пробормотал я. – Так что не знаю, смогу ли прийти.

– Конечно, мы не можем настаивать, чтобы из-за нас вы нарушали свои планы, – произнесла девушка со своим упоительным акцентом. Прозвучали ее слова так, как будто имели в точности противоположное значение.

Я позволил себе немного больше искренности.

– Думаю, сегодняшнюю встречу я могу отменить. Но, если вы не возражаете, буду с вами откровенен. Мне бы не хотелось вновь оказаться в обществе типов вроде тех, что пришли на ваше представление вчера вечером.

– Вас трудно упрекнуть за подобнее нежелание.

К моему великому облегчению, мужчина произнес это без всякой обиды.

– А что скажете, если мы устроим частное шоу? Только для вас?

Он предлагал это так спокойно, словно речь шла о самой обычной вещи на земле или же я был Чарльзом Клором[2].

Меня это настолько поразило, что я выпалил:

– Ну и ну! И что, кроме меня в шатре никого не будет?

– Нет, я имел в виду несколько другое. Мы можем устроить шоу у вас дома, – уточнил мужчина, по-прежнему самым обыденным тоном, и шумно отпил из своей розовой фаянсовой чашки. Пока он говорил, девушка бросила на меня быстрый взгляд, разящий прямо в сердце. На несколько мгновений мне показалось, что все мои внутренности размягчились и превратились в воду. Я уставился на тарелку, где лежал нетронутый кусок дурацкого пирога, несколько листьев салата и соус. С моей стороны было до крайности глупо заказывать еду, хотя, согласно бытующей теории, человеку она время от времени необходима.

– Можем устроить шоу с мечами, можем обойтись без них, – продолжал мужчина, закурив дешевую сигарету. – Мадонна способна выполнить любое ваше желание. Все, что вы только сможете придумать.

Я осмелился заговорить с девушкой напрямую.

– Вас действительно зовут Мадонна? Очаровательно!

– Нет, – негромко ответила она. – Это не настоящее имя. Это сценический псевдоним.

Она повернула голову, и глаза наши снова встретились.

– Думаю, ничего страшного тут нет, – вставил мужчина. – Мы же не католики. Хотя Мадонна прежде была католичкой.

– Мне нравится этот псевдоним, – кивнул я и снова уставился на пирог, не зная, что с ним делать. Проглотить даже крохотный кусочек я был не в состоянии.

– Разумеется, частное шоу будет стоить несколько дороже двух шиллингов, – продолжал мужчина. – Но все будет так, как вы захотите, и, повторяю, Мадонна выполнит любое ваше пожелание.

Я заметил, что он начал говорить в точности так, как говорил в своем шатре во время представления: взгляд его был устремлен не на меня и не на девушку, а куда-то в пространство, словно он повторял набившее оскомину заклинание, надеясь, что на этот раз оно сработает.

Я уже собирался сказать, что у меня нет денег – это вполне соответствовало истине. Но почему-то не сказал.

– Когда мы сможем это устроить? – спросил я.

– Да хоть сегодня вечером, – ответил мужчина. – Сразу после нашего обычного шоу. Думаю, мы освободимся не слишком поздно. Мадонна сможет быть у вас уже в четверть десятого. Сегодня ночных представлений у нас нет, так что спешить ей некуда. У нее будет время показать вам все свои новые трюки, если, разумеется, вы этого захотите. Кстати, у вас есть подходящее место? Мадонна у нас не требовательна. Все, что нужно, – комната, которую можно запереть на ключ, чтобы не лезли любопытные, охочие до бесплатных зрелищ. Ну и еще там должна быть раковина, где она сможет вымыть руки.

– Да, – кивнул я. – Собственно говоря, комната, где я остановился, вполне подходит, хотя ей не помешало бы быть посветлее и потише.

Мадонна бросила на меня очередной сладостный взгляд.

– Что ж, прекрасно, – тихо проронила она.

Я написал адрес на бумаге, которую обнаружил на столе, оторвал кусочек и вручил его девушке.

– Что вы скажете о сумме в десять фунтов? – произнес мужчина, буравя меня своими маленькими глазками. – Обычно я беру двадцать, а иногда и пятьдесят. Но Вулверхэмптон не Коста-Брава, а вы, как я вижу, человек утонченных вкусов.

– Почему вы так решили? – спросил я, главным образом для того, чтобы выгадать время и придумать, где достать деньги.

– Я понял это еще вчера, увидев, на какое место вы сели. Поверите ли, на каждое наше шоу приходит зритель, который выбирает именно это место. Место для людей с утонченным вкусом. Я уже понял, таких людей не стоит вытаскивать на сцену, потому что они этого не хотят. У них слишком нежная душа, и я их за это уважаю. Кстати, такие зрители часто уходят, не дождавшись конца, – в точности как вы. Но я все равно радуюсь, когда они есть. Они, так сказать, поднимают наш уровень. Именно они интересуются частными представлениями и готовы за них заплатить. А я, как вы понимаете, должен заботиться и о финансовой стороне вопроса.

– У меня сейчас нет десяти фунтов наличными, – признался я. – Но, полагаю, я сумею их раздобыть, даже если мне придется нарушить закон.

– В этом мире нам часто приходится нарушать закон, – изрек мужчина. – В особенности если мы любим пожить красиво.

– В вашем распоряжении почти целый день, – сказала девушка, сопроводив свои слова одобрительной улыбкой.

– Выпьете еще чашечку чая? – осведомился мужчина.

– Нет, спасибо.

– Точно?

– Точно.

– Тогда мы пойдем. Сегодня у нас назначено дневное шоу, но выступать, скорее всего, придется перед горсткой детей. Скажу Мадонне, чтобы она даром не растрачивала силы. Берегла себя для вашей вечерней встречи.

По пути к дверям девушка обернулась и бросила на меня взгляд – долгий и многообещающий. Когда она встала, я обратил внимание, что вся ее одежда для нее несколько велика: юбка слишком длинна, жакет и блузка сидят мешковато, словно эти вещи принадлежали не ей. В довершение всего меня пронзила острая жалость к ней. Какие бы фокусы они с напарником ни устраивали во время шоу, жизнь у этой девушки была явно не из легких.

И мужчина, и девушка сочли за благо не упоминать о моем нетронутом пироге. Я завернул его в салфетку и сунул в портфель, оставив салат на тарелке, заплатил по счету и отправился на следующую встречу.

Для того чтобы добыть деньги, не пришлось совершать ничего противозаконного.

Трудно было предполагать, что в тот день я сумею настроиться на решение деловых вопросов, однако я изо всех сил старался это сделать; я чувствовал, что захожу в темные безбрежные воды и что мне следует, доколе это возможно, не упускать из виду сушу. Итак, я заставил себя продолжить обход магазинов, и в одном из них произошло нечто совершенно неожиданное: стоявшая передо мной задача разрешилась без всяких усилий с моей стороны. Владелец магазина, приятный седовласый джентльмен по имени мистер Эдис, казалось, только и ждал, когда я войду в дверь, чтобы прийти мне на помощь. Отлично, что старому астматику Бэнтоку нашли замену, заявил хозяин (кажется, я до сих пор не упоминал о том, что Бэнток страдал астмой, но это было известно всем). Судя по блеску у меня в глазах, я прекрасный парень, продолжал он. Да, именно так он сказал, уверен, что я ничего не привираю: судя по тому, что произошло дальше, я действительно ему понравился. Он спросил, что я намерен делать нынешним вечером. Испытав приступ гордости – ведь прежде мне не часто приходилось давать подобный ответ и при этом не кривить душой, – я сообщил, что у меня свидание с девушкой.

– С девушкой из Вулверхэмптона? – уточнил он.

– Да. Мы с ней познакомились вчера, когда я только приехал в город.

Меня самого удивило, что я сделал подобное признание: как видно, у меня возникла потребность укрепить мистера Эдиса в хорошем мнении о моей персоне.

– И какова она из себя? – спросил он, полузакрыв глаза, так что я разглядел его красные морщинистые веки.

– Она восхитительна!

Говоря о своих девушках, мужчины обычно употребляют именно такие избитые выражения; слов, передающих мои истинные чувства, я найти не мог.

– У вас достаточно монет, чтобы весело провести с ней время?

Я был так поражен этим вопросом, что лишился дара речи; мистер Эдис продолжал, не дожидаясь моего ответа.

– Сможете ее чем-нибудь побаловать?

Я видел, что возбуждение его растет с каждой секундой.

– Честно говоря, мистер Эдис, с деньгами у меня проблема, – пробормотал я. – Вы же знаете, я только начинаю работать.

Про себя я решил, что попробую вытянуть у него фунт, разумеется, взаймы; народ в Мидленде, как известно, прижимист.

Но он неожиданно вытащил купюру в пять фунтов и помахал ею у меня перед носом.

– Деньги ваши – на одном условии.

– Сделаю все, чтобы выполнить это условие, мистер Эдис.

– Приходите завтра утром после того, как моя жена уйдет на работу – она работает инспектором дорожной полиции и пропадает целыми днями, – так вот, приходите сюда и расскажите мне о вашем свидании во всех подробностях.

Идея отнюдь не пришлась мне по душе, но я моментально сообразил, что смогу наврать с три короба или даже нарушить соглашение и не приходить вовсе; к тому же другой возможности раздобыть деньги у меня не имелось.

– Конечно, мистер Эдис. Без проблем.

Он вручил мне купюру.

– Вы славный мальчик, – произнес он. – Потратьте на вашу подружку эти деньги и взамен получите все удовольствия, что она может предоставить. Когда дойдет до самого главного, вспомните обо мне. Впрочем, понимаю, это вы вряд ли сделаете.

Что касается недостающих пяти фунтов, то я решил, что возьму их из суммы, выданной мне на дорожные расходы; я сознавал, что неделю-другую мне придется отказывать себе во всем и, возможно, немного помухлевать с кассовыми книгами – этим мы все время от времени занимались. Надо сказать, в ту юношескую пору моей жизни разговоры о деньгах были мне ненавистны. Я ненавидел эти разговоры даже сильнее, чем работу, дающую возможность деньги получить. Мадонна отнюдь не казалась мне продажной женщиной; если бы я считал ее таковой, я бы себя презирал. Судя по тому, как она держалась, она тоже не воспринимала меня как источник доходов. Как именно она меня воспринимала, я не мог себе представить и потому пытался не думать об этом вовсе…