Помоги проекту - поделись книгой:
— Второй час уже! — задергался Мути. — «Сменщики» могут нас не дождаться.
— Да куда они денутся…
Оставив пугающую площадь Дзержинского за спиной, нумерарии поднялись по Кировской, незаметно проверяясь, и свернули к храму Святого Людовика Французского.
Две его невысокие колоколенки заботливо поддерживали приземистый тосканский портик. Перед собором никто не толокся, лишь высокий старик, упакованный в черное, медленно поднимался по ступеням, постукивая лакированной тростью.
Томаш пристроился за ним, и шагнул в храм, склоняя голову.
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа… — забубнил он.
Собор хранил торжественную тишину. Немногочисленные прихожане отбыли службу и разошлись, лишь в боковом нефе шаркал усохший, как мумия, министрат, да высиживал на скамье давешний старикан.
Платек неторопливо зажег свечу у иконы Богородицы, и уселся рядом с Мути. Прямо перед ним усердно прямил спину единоверец, поразительно схожий со знаменитым персонажем русских сказок — Кащеем Бессмертным.
Томаш неуверенно посмотрел на Аглауко, тот поймал его взгляд и пожал плечами. Вздохнув, поляк негромким речитативом завел молитву-пароль:
— Святый Господи, Отец мой всемогущий, Господи вечный, светоч правды, умоляю Тебя явить свою вечную милость и ниспослать мне истинное знание… — он смолк и облегченно выдохнул, расслышав дребезжащий голос «Кащея».
— …Да очистится и освятится душа моя! — с энтузиазмом подхватил дед. — Да помогут мне в свершениях моих непоколебимая вера, справедливое суждение и святое учение Церкви. Именем Иисуса Христа, нашего Спасителя. Да будет так.
Помолчав, «Кащей» тихо добавил:
— Давно ждем вас, уж и не чаяли свидеться.
— Нельзя было сразу, — неуклюже оправдался Томаш.
Старик слегка наклонил голову, соглашаясь, и проскрипел:
— Следуйте за мной.
Все трое чинно покинули центральный неф и вышли на солнце, моргая после церковного сумрака. Степенно шагая, добрели до Кировской, перешли улицу, плутая в переулках.
— Нам сюда, — «Кащей» поворотил хищный нос к рустированному фасаду. — Мы очень тщательно отбирали тех, кто сегодня заменит вас, а уже завтра вылетит в Италию под вашими именами. Главное, что оба — католики, верные и проверенные…
— Вылет послезавтра, — поправил старика Аглауко, допуская к губам ухмылочку, — и звать их будут иначе, чем нас.
— Не придирайся, — забрюзжал Платек.
— Да так еще лучше! — взбодрился «Кащей», открывая дверь. — Прошу.
Величественный подъезд встретил троицу гулкой тишиной — каждый шаг, каждый шорох достигал ушей, пугающе усиливаясь, словно кто подкрадывался со спины, выгадывая момент, чтобы напасть.
«Нервишки, однако… Шалят!», — усмехнулся Томаш.
— Сталинский ампир, — негромко сказал Мути. Видать, и его прижали акустические фокусы.
Старик позвонил в добротную дверь — два коротких звонка, два длинных, один короткий. Не сразу, но ему ответили.
— Кто там? — послышался слабый боязливый голос.
— Открывай, — каркнул «Кащей».
Защелкали запоры, и дверь приоткрылась.
— Заходите! «Хвоста» нет?
— Нет, — сухо обронил Томаш.
Он вошел за стариком, встречая в прихожей коренастого человека с квадратным лицом. Бесцеремонно оглядев «сменщика», Платек кивнул — сходство есть, даже смуглинка заметна.
— Загорал?
— Все лето! — поспешно ответил перебежчик, и выдохнул: — Дождались, Господи!
— Потом, потом! — отмахнулся «Кащей» в тягостном нетерпении. — Переодевайтесь!
— А где мой?.. — закрутил головой Мути.
— Я здесь! — откликнулся второй «сменщик», выглядывая из совмещенного санузла.
— Похож, вроде… Начали!
Томаш сноровисто разделся до трусов, и натянул на себя приготовленную одежду, не броскую, но удобную. И никакой синтетики!
— Не спеша, гуляючи, как бы вернетесь в гостиницу «Интурист», — наставлял «сменщиков» Аглауко, застегивая простенькую фланелевую рубашку. — Вот карточки гостей. Предъявите их на рецепшене… э-э… дежурному администратору, и вам дадут ключи. На столе в номере — фотки «поляроидом», мы их не прятали. Все подписаны, будто на память. Я снял нашего экскурсовода, туристов из группы… В общем, не перепутаете, кто есть кто. Вечером сходите в Большой театр, завтра — экскурсия… не помню, куда, а во вторник вылетаете в Рим. И запомните: вы — туристы из Италии! Вам все интересно и ничего не страшно!
Перебежчики быстро закивали, словно наперегонки. В их глазах разгоралось пугливое счастье.
— Паспорта! — отрывисто скомандовал «Кащей», занимая кресло в углу. — Деньги! Военные билеты!
— Вот! Вот! — «сменщики» выложили на стол пачки десятирублевок и документы, подтянули две спортивные сумки с обычными наборами командированных — сменами белья, мыльно-рыльными, да холостяцкими пайками (каждому по паре вареных яиц, несколько булочек, грамм по триста копченой колбаски, по сырку и, как бонус, соль в спичечном коробке).
— Всё, как просили!
Платек небрежно кивнул, протягивая «своему» перебежчику итальянскую паспортину, куда вложил стопочку лир. «Сменщик» с благоговением принял сей пропуск в «свободный мир», полюбовался и бережно спрятал во внутреннем кармане пиджака.
— Привыкай, — бегло усмехнулся Томаш, раскрывая чуток потрепанную зеленокожую книжицу с черной надписью «СССР». — Расмус Сауга. Латыш?
— Вообще-то, эстонец, — занервничал его «сменщик», — но родился в Риге.
— Оч-чень хорошо, — спародировал поляк прибалтийский выговор, — эт-то скроет акцент.
— Совершенно верно, — подал голос «Кащей».
— Вах! — экспрессивно воскликнул Аглауко, и протянул руку, дурачась: — Григорий Сакаашвили!
Выходка Мути немного разрядила копившееся напряжение. Томаш то хмурился по привычке, то улыбался, неуверенно и криво. Оглядев уродливую мебель, плотно задернутые шторы, свисавшую с лампочки липкую ленту, рябую от мушиных трупиков, он выдохнул:
— Расходимся, сеньоры!
Игорь Синицын понемногу начинал гордиться своими успехами на поприще госбезопасности. Нет, он по-прежнему скромно стоял в сторонке, оказывая почтение истинным мэтрам, но неуверенность спадала, а страх напортачить слабел. Почти год работы в составе спецгруппы, сколоченной из крепких оперативников, кому угодно даст навык. А это приятно — понимать сказанное операми, и знать, как именно действовать.
В принципе, старшим уполномоченным он стал не потому лишь, что заслужил доверие Андропова — еще со времен работы в ЦК, были и профессиональные показания. Как-никак, «ходил в разведку», хоть и под прикрытием журналиста АПН. Но поиски объекта «Миха» (он же «Хилер», он же «Ностромо») — это высший пилотаж оперативной работы.
Благодушествуя, Синицын выбрался в общий зал, где оперативники затеяли чайную церемонию. Коля Славин колдовал с заваркой, напуская дразнящего аромату, Наташа Верченко нарезала хрупкими желтыми пластиками солидный ломоть «Пошехонского», духовистыми колечками насекала «Краковскую», а Лукич добрел на глазах, подливая себе коньячку из крошечной фляжечки.
— Плеснуть? — расплылся пожилой, но все еще крепкий аналитик, завидев начальство.
— Спасибо, я лучше закушу! — Игорь сноровисто достал из холодильника масло, а из эмалированной хлебницы — начатый батон.
— Ой! — глаза Наташи испуганно округлились. — А я из вашей чашки пила, из синей… Сейчас помою!
— После вас, Наташенька, хоть отраву хлебай, — бархатно задвинул Синицын. Перехватив неласковый взгляд Славина, быстро скорректировал позицию: — Да ладно, я белую возьму!
Круглобокий «Саратов» закрывался лишь от сильного тычка, и лязг захлопнутой дверцы пустил единственное эхо, мешавшее улечься тишине. Рации на столе — и большая армейская, и маленькие милицейские не шипели даже, пуговично блестя потухшими индикаторами. Помалкивал и целый набор телефонов, сгрудившихся на отдельном столе. Этюд «Спецгруппа на отдыхе».
В этот самый момент, когда дневные тревоги улеглись, ночные еще не закопошились, а технический перерыв плавно перетекал в дружеский ужин, глухо взвизгнула входная дверь, и на пороге возник сам Иванов. Генерал-лейтенант даже в штатском был орел. До такой степени, что Синицыну сразу захотелось расправить плечи и втянуть живот.
— Здравия желаю! — благодушно сказал Борис Семенович. — Чаевничаете?
— Присоединяйтесь, товарищ генерал-лейтенант! — сделал Лукич широкий жест.
— А вот не откажусь, — Иванов пододвинул стул, и уселся. — Уф-ф! В Москве не позавтракал, в аэропорту не пообедал… Ух, ты! Колбаска! — плотоядно потерев руки, генерал-лейтенант соорудил себе многоэтажный бутерброд. — Что, тают наши ряды? Я гляжу, вас всего четверо осталось.
— Должен еще полковник подойти, — прогудел Славин, — звонил с полчаса назад.
— А, ну, Фашилий… м-м… Федорыч в курше, — успокоился генерал-лейтенант, изрядно откусив от «маслохлебца» да швыркнув чаем.
На веранде затопал сапогами чуть ли не взвод, и Синицын насторожился.
— Кто это там?
— Подкрепление! — лицо Бориса Семеновича раздирала довольная ухмылка.
В общий зал шагнули трое парней, похожих, как горошины в стручке — ладные, крепкие, с экономными и точными движениями.
— Знакомьтесь, «Царевичи» из группы «А»![10] — сделал широкий жест генерал-лейтенант. — Все — Иваны. Иван Первый, Иван Второй, Иван Третий.
— «Царь, — брякнул Славин, — очень приятно!»
Иваны дружно улыбнулись, а в дверь протиснулись еще двое новичков — смуглых и тепло одетых.
— У-у, мы думали, Марина с вами! — белозубо улыбнулся бритоголовый парниша в тюбетейке и меховом комбезе, тут же похваставшись: — Мы с Умаром служили под ее чутким командованием! Я — Рустам Рахимов. А это…
— Умар Юсупов, — перехватил инициативу его товарищ. — Салям!
— Салям! — радостно пискнула Наташа. — Как нас сразу много стало!
И новички, и старички захохотали, неразличимо стирая черту между «мы» и «они». Да и к чему делить, раз уж все — наши?
— За стол, за стол давайте! — захлопотала Верченко. — Голодные, небось? Еще и замерзли!
Гости и хозяева смешались, тасуясь в одну команду и сообща уничтожая припасы.
— Как там Миха, не попадался? — добродушно забурчал Иванов, отдуваясь после второй кружки.
— Увы нам! — развел руками Синицын. — Локализовали только, отсекли окраины…
— Борис Семенович! — прозвенела Верченко. — Такое впечатление, что по Михе наверху совсем затормозили!
— Ну, не знаю, совсем или не совсем… Юрий Владимирович велел свести наблюдение к минимуму, и думать. Старые методы, говорит, не годятся. Свежие идеи есть? Никак нет, говорю, — Иванов затяжно вздохнул. — Ладно, ждем приказа отпустить тормоза, а пока… Спасибо за колбаску и… вот вам пища для ума. Глеб Лукич, просветите народ.
Аналитик торопливо закивал.
— Эксперты, допущенные к текстам и аудиозаписям Михи, провели мозговой штурм, — он суетливо потер руки. — И пришли к выводу, что объект наших поисков можно отнести скорее к пожилым, чем к юным. У Михи наблюдаются стойкие обороты, не присущие молодежной среде. Сама манера говорить свойственна взрослому мужчине, имеющему высшее образование, большой опыт работы, возможно, научной деятельности, ну и соответствующие навыки.
— Да-а… — протянул Синицын. — В такой психологический профиль школьник… да даже студент старших курсов не вписывается.
— А вы вспомните… — подала голос Наташа. — Ведь Марина первой догадалась, что на самом первом Михином фото вовсе не лицо, а личина! А если под маской юнца скрывается пенсионер?
— Длинные черные волосы — парик, горбинка на носу — искусственная… — медленно покивал Лукич. — Именно этот облик принял Максим — успехов ему на нелегальном поприще! Но как по-настоящему выглядит Миха? Мы понятия не имеем! Да, у нас есть еще несколько снимков скверного качества. На одном из них «Ностромо» в очках, а еще в кадр попали его губы. А толку? Губы можно и сжать, и скривить, и трубочкой вытянуть. Уши — вот неизменная черта! Но Миха всегда их прикрывал, в том числе, и в образе девушки…
— У него стройные ноги, — вклинилась Верченко, краснея, — только лодыжки толстоваты…
— Такие изящные и тонкие щиколотки, как у тебя, — ухмыльнулся капитан Славин, — мужикам не полагаются.
Все, сгрудившиеся за столом, оживленно задвигались, кроме разрумянившейся девушки, и тени на стенах зашатались.
— Короче говоря, — подвел черту Иванов, — все наши фотороботы годятся только на растопку.
— Да, — заворчал Лукич по-дедовски. — Ходили туда, не знаю, куда, искали того, не знаю, кого…
— Я бы пошерстил тутошний секретный «ящик», — медленно проговорил Борис Семенович. — И среди вузовских преподов…
— На предприятиях пошукать, — подхватил Синицын, — среди ведущих специалистов. Да, и очень вероятно, что Миха — военный. А в районе ракетчиков, как на Байконуре!
— А действительно! — воспрял генерал-лейтенант. — Мы как-то обходили армейцев стороной. Займемся, Игорь Елисеич?
— Займемся, Борис Семеныч, — степенно наклонил голову старший уполномоченный.
Глава 3
Поделиться книгой: