В поисках джинна

— Что с ними теперь будет? — поинтересовался Черномор, глядя, как чудовища угоняют шарообразных рыб куда-то на глубину.

— Не знаю. Я забочусь о двенадцати рыбах, которые раньше были телом, а что произойдет с рыбой, которая раньше была головой… Какая разница?

— Им было больно?

— Нет, — успокоил парня старик. — Они не ощутили в себе никаких перемен и даже не поняли, что произошло.

— Как вы можете ловить рыбу и скармливать её коту, когда знаете, что это… кто это… — дрожащим от гнева голосом сказал Черномор.

— Я рыбак, — спокойно пожал плечами старик. — Я пожелал жить, как жил всегда, вот и живу, а рыбу разноцветную все равно кто-то должен ловить, потому что плодиться она без счета.

— Отпустите меня! — потребовал Кузьма. — Вы же знаете, не ел я вашу проклятую рыбу.

— Ел, не ел… Да мне всё равно! — посмеялся над парнем рыбак. — Можно ли покинуть Диванпур? Можно, но я не хочу, чтобы об этом месте много знали. И мальца Сина зря беспокоить не хочу. Для такого молодого джинна, как он, а ему всего-навсего семь тысяч лет, создать Диванпур и магией поддерживать его существование — это очень тяжело. Поэтому мне и пришлось задобрить Повелителя порталов.

— Кого?

— Кота. Смирись. Не отпустит он тебя, если я не разрешу. Живи, как человек, раз к ершам привык. Кувшины расписывать уже умеешь, в библиотеку, видел, ходишь, ещё какое занятие себе придумай.

— Научите меня сетью рыбу ловить? — спросил спецназовец, задумав сманить Повелителя порталов у старика.

— Решился ручки замарать?

— Решился.

— Что ж, ты не первый, кто хочет рыбу разноцветную ловить, — лукаво улыбнулся старик. — Гостил тут до тебя один. Тоже сначала ел одних ершей и просил, научить его рыбачить.

…Тогда в Диванпуре жил другой Повелитель порталов — белый в рыжих пятнах, с красной ленточкой на шее и медальончиком «Кот Тит с Титаника». Он тоже пришёл в Диванпур через портал и привёл с собой десяток перепуганных и очень замерзших людей в спасательных жилетах. Люди рассказали старику о страшной катастрофе — огромный железный корабль налетел на ледяную гору. Все новоприбывшие вскоре пополнили армию разноцветных рыб.

Все, кроме одного английского лорда, который вызвал старика на соревнование: «Кто лучше накормит кота?» Жить в Диванпуре хорошо, но скучновато, поэтому старик охотно согласился. Закончилось соревнование тем, что Тит переел рыбы, его вырвало, и открылся портал в город, название которого старый рыбак запамятовал.

— Может, ты подскажешь? — спросил он у Кузьмы. — Там такая белая башня, что вечно падает.

— Пизанская башня?

— Она самая. Кот шмыг в портал, только мы его и видели, а лорд не успел — портал в Пизу закрылся перед его носом сразу за кошачьим хвостом. Такие дела. Ну что? Хочешь попытать счастья? Погоняться за котом?

Кузьма удрученно покачал головой.

— И где теперь ваш лорд?

Старик указал спецназовцу на бочку с водой, которая стояла за лачугой.

— Там. Десять циклов продержался. Привязался я к нему. Не смог отдать рыбоголовым. А вот Син его не любил, а ты мальчонке приглянулся.

— А толку?

Совсем захандрил Черномор. Город он изучил вдоль и поперек — с закрытыми глазами мог пройти по любой улице ни разу не наткнувшись, ни на дом, ни на дерево, перечитал все книги в библиотеке, пожил на всех виллах — назло старику. Мысли нехорошие появились — наесться разноцветной рыбы, да и покончить со всем после окончания цикла. Держался Кузьма из последних сил, уже понимая, что никакой спасательный отряд за ним не придет, а если придет — застрянут здесь, как и он.

— Как же Кузьме Елисеевичу удалось покинуть Диванпур? — спросил я у баба-йоги.

— Повезло.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей отправился Кузьма в очередной раз на рынок — помогать мальчишке с кувшинами. И тут на его глазах кувшины начали лопаться один за другим, разлетаться на черепки и куски глины. Еще один цикл завершён, догадался Кузьма. Звон и гул поднялся такой, что казалось, дрожит весь Диванпур. Стоит Черномор, смотрит на всё это, вдруг видит — мальчишка держит кувшин и машет рукой, к себе зовет, причем знаками показывает, что времени в обрез. Побежал спецназовец к нему со всех ног, чувствуя, что надо успеть, пока не лопнет последний кувшин.

— Успел? — волнуясь, спросил я.

— Успел, — успокоил баба-йога. — Добежал до оборванца и тот заставил его посмотреть внутрь кувшина и… подтолкнул.

Долго падал парень на дно кувшина — целую вечность, но не разбился, а очнулся. На берегу.

Ночь. Холодно. Берег каменный, а не песчаный, вдалеке огни многоэтажек и фонарей. Кузьма встал и пошел. По дороге встретил пьяных бомжей, вспугнул молодую парочку, предающуюся любовным утехам в кустах, подвергся нападению стаи бродячих псов. Рад был им всем неимоверно!

Черномора потом много допрашивала военная прокуратура. Не верили его рассказам о Диванпуре. Говорили, как же так, с момента отправки отряда через портал не минуло и трех дней, а с твоих слов выходит, что прошли годы. Но, проверив знания Черномора восточных языков с помощью самых уважаемых специалистов, от него отстали и даже повысили в звании. Виллу контрабандистов взорвали и сравняли с землей, хотя особой нужды в этом не было — портал в город разноцветных рыб закрылся сам собой в тот момент, когда Кузьма пришел в себя на окраине Лукоморска.

Глава 5

Корабль в бутылке

Вернувшись с помощью кальяна Ибн-Хальдуна в наш мир, я ощущал себя разбитым, простуженным и несчастным. У меня не проходили кашель и насморк, подхваченные в несуществующем настоящем, и я расстался со своей знойной женщиной, потому что несколько раз в самый ответственный момент назвал её Гюли.

Я пересмотрел все кувшины из «парижского наследства», но ни одного синего с разноцветными рыбками среди них не нашлось, как не нашлось и кота-копилки. Да хоть бы они там и были! Диванпур явно был одним из мини-миров, сотворенных джиннами. Только вот судя по рассказу баба-йоги Карачуна — джинна уже освободили, и предложить бывшему узнику медного таза… тьфу, кувшина… мне было нечего.

Зайдя в приемную, я застал там плачущую Клавдию Васильевну.

— Что случилось?

— Вот! — ткнула она себя пальцем в голову.

— Не понял.

— Волосы… — простонала она. — С утра была в больнице. Никто не верит.

Я посмотрел на волосы своей секретарши. Чудесные золотистые локоны спадали ниже плеч. А вчера… Я всегда неплохо запоминал женскую внешность — в чем женщины одеты, да как накрашены и прочее, и мне показалось, что вчера у Клавдии Васильевны была короткая стрижка и была она шатенкой.

— Ааа… парик, — догадался я.

— Вот! — опять повторила она. — И я им говорю — это парик! Не могу снять, прирос к голове. А они… они послали меня к психиатру!

— Кто они?

— Сначала парикмахер, потом терапевт — выписала направление. Вот! — всхлипнула она, показывая полную корзину срезанных золотых прядей.

— Зачем вы стрижете парик? — удивился я.

— Потому что волосы растут! Я вышла из дома — у меня было каре, пришла в больницу — волосы были по пояс, дошла до работы — я волосами уже мела ступени!

Мне не впервой сталкиваться со странно ведущими себя вещами, поэтому без лишних обиняков, я спросил:

— Вы взяли парик со склада, где хранятся подарки княгини Заболоцкой? Кто вам разрешил?

Клавдия Васильевна глянула на меня с возмущением и обидой:

— Я взяла парик на время в театральном кружке. А они, да, взяли его из хранилища. Вы же сами разрешили брать кружковцам всё, что им понравится.

— Не разрешал!

— Разрешали, я своими ушами слышала. И шахматистам разрешили забрать набор старых шахмат, и юннатам — птичью клетку, и кулинарам — поваренную книгу, и…

Катастрофа! Как я мог подумать, что артефакты будут лежать себе спокойно, как обычные вещи на складе! В отчаянии я вцепился обеими руками в парик Клавдии Васильевны и попытался стащить его у неё с головы.

— И зачем вы его только надели?!

— Захар Мамедович сказал, что ему нравятся блондинки с длинными… ай-ай-ай… волосами.

— Слазь! Слазь, зараза! Кому сказал! — не помня себя от злости, закричал я парику.

Произошел маленький взрыв, совсем маленький как от хлопушки, но золотой парик слетел с головы несчастной секретарши и мы вместе с ним шлепнулись на пол. Клавдия Васильевна ощупала свои настоящие короткие волосы и залилась слезами счастья.

— Подготовьте список вещей, которые забрали со склада и проследите, чтобы никто ими не пользовался и даже прикасаться, не смел, — сказал я секретарше. — Сам всё соберу и отнесу обратно на склад.

— А?

— И не задавайте лишних вопросов, если и вправду не хотите оказаться у психиатра или где похуже!

Клавдия Васильевна не зря в молодые годы была замначштаба ГО на военном заводе. Быстро осознав всю серьезность ситуации, она, не проронив больше ни звука, ни слова, принялась печатать список, изредка закатывая глаза и шевеля губами. Я же направился на склад, чтобы вернуть парик на место. По пути решил заскочить в кружок юннатов — проведать жабу Генриетту, посоветоваться с ней и забрать артефакт-клетку.

Возле входа в живой уголок толпилась детвора, а руководитель секции юных натуралистов — Степан Николаевич, как раз запирал дверь на ключ.

— Ну, не надо! Не закрывайте. Мы хотим посмотреть! — канючили дети.

— Нечего смотреть! Директора буду звать, пусть разбирается.

А разбираться было с чем! Внутри большой птичьей клетки, где мог спокойно поместиться и орел-кондор, прекрасно себя чувствовал старинный английский особняк. Вокруг дома росли маленькие, но явно старые дубы и каштаны, дорожка от ступенек вела к прудику, обрамленному белыми маргаритками. За домом расположилось кладбище с вросшими в землю стильными могильными камнями и фамильным склепом с горгульями. Над домом кружили темные тучи, из которых лил дождь, сверкали крошечные молнии и слышны были приглушенные раскаты грома. Из-за закрытых решетчатых ставен доносилась музыка, кажется Пинк Флойд.

Справедливости ради, скажу, что птицы в клетке все-таки были — не взирая на непогоду, в пруду плавали утки. Они ныряли и чистили перышки. Я трижды обошел вокруг этого чуда, прежде чем разрешил себе в него поверить.

— Месье Александр, — сказала встревоженным голосом Генриетта. — Это так неосмотрительно доверять артефакты долбо… ээ… как это по-русски… несведущим людям.

Когда жаба Генриетта волновалась, она начинала говорить с лёгким французским акцентом и забывала русские слова.

— Никому я ничего не доверял! — сердясь, ответил я. — Наверное, артефакты внушили всем какую-то чертовщину. Не зря колдун хранил волшебные вещи скрытно — глубоко под землей, подальше от всех.

— Моя бабушка, княгиня Лиза рассказываль, что в прошлом — которого больше нет, благодаря вам, она много лет охраняль склад артефактов месье Валентайна.

Я с надеждой посмотрел на неё и Генриетта со вздохом продолжила:

— Знаю, о чем вы подумали, мон шер, но у стражей таких хранилищ… как это будет по-русски… особый диета, и мне бы не хотелось… — жаба многозначительно замолчала.

— Съесть меня или другого природного мага. Понимаю.

Генриетта любезно согласилась осмотреть музейный склад, и я вынес её из кружка юннатов вместе с клеткой, которую замотал в скатерть, под разочарованные вздохи любителей живой природы.

— Не знаю, расстрою я вас или обрадую, если скажу, что все вещи находятся в «спокойном» инертном состоянии, — сказала Генриетта, внимательно осмотрев артефакты. — Это удивительно, но рядом с вами они «чувствуют» себя намного лучше, чем у бабушки, которая запираль их в комнате со свинцовыми стенами.

— Тогда, что со мной не так? Как я мог давать разрешения и ничего об этом не помнить?

— Скорее всего, это были не вы. Думаю, колдун уже вернулся и…

— Притворяется мной.

— Боюсь, что да.

Разволновавшись, я оступился, и под ботинком что-то хрустнуло, присмотревшись, понял — это остатки пробки от сувенирной бутылки с пиратским кораблем. Бутылка валялась в углу на полу. Подобрав её и внимательно осмотрев, я обнаружил, что фрегат «Cruzeiro do Sul» остался на месте, но пиратов играющих в карты на палубе уже не было, а на реях больше не болтались висельники. Сбежали?! Вертя прозрачный пузырек в руках, я заглянул внутрь горлышка и мне в спину тут же ударил сильный порыв ветра. Неведомая сила затолкала меня в узкое горлышко бутылки, перед глазами мелькнул клаптик голубого неба, а потом я сильно приложился головой о что-то деревянное и потерял сознание.

— Ты кто?

Чернявый мальчишка в рваных джинсовых шортах, тельняшке и красной бандане рассматривал меня с умеренным любопытством и грыз зеленое яблоко.

— Саша Рыбкин, — ответил я, потирая лоб, а потом вспомнив, что я все-таки директор музея, уточнил: — Александр Александрович. А ты кто?

— Юнга.

— А зовут как?

Вместо ответа мальчик вдруг опечалился, залез в бочку, в которую, очевидно, я врезался головой, и принялся дальше с аппетитом хрустеть яблоком. Оглядевшись, я понял, что нахожусь на корабле, а вокруг вода. Штиль. Ветер не дует, паруса висят, корабль не двигается. Вдалеке, очень-очень вдалеке, в дымке, угадывался остров с вулканом и пальмами, а вот поближе, но все равно, вплавь я бы это расстояние не преодолел, невысоко над водой висело большое кольцо то ли из стекла, то ли из прозрачного пластика.

— Где мы? — спросил я.

Вытянул из бочки худенькую руку, юнга ткнул пальцем в небо. В голубое небо, в котором ярко сиял Южный крест. Четыре большие золотые звезды и одна маленькая.

«Понятно, еще один мини-мир», — устало подумал я, уже почти не удивляясь.

— А где команда?

— Уплыли на шлюпке.

— А повешенные? — осторожно уточнил я.

— И повешенные.

Тоже почти не удивился. Я уже имел дело с артефакторами — людьми, привязанными магией к волшебным предметам, и знал, что они ещё и не на такое способны.

— Куда поплыли? На остров?

Мальчишка вылез из бочки наполовину, облокотился на край и глянул на меня, как на полоумного.

— Нет. Что там делать? Там одни каннибалы живут и вообще скукотень. Они к выходу поплыли, как только тот открылся, — юнга кивнул на прозрачное кольцо.

— Тебя, почему с собой не взяли?