Да, и в наше время нашлись люди!

Вопросы-то я сформировал уже давно, поэтому подремал, на том автомобиле сотню километров мы преодолеем не быстрее двух часов.

— Петрович, хорош ночевать, приехали, — растолкал меня Говорков. — Здоров ты спать, хорошо хоть не храпел. Спасибо не мешал мне семерку вести, она уже скоро развалится. Давай, проходи в мою берлогу.

— Спасибо, — сказал я и начал оглядываться по сторонам.

— Не верти головой, в этом пригороде живых раз-два и обчелся. На улице только два обитаемых дома и живут в них хорошие люди. А нехорошие об этом домике ничего не знают и не догадываются. Сейчас быстренько печурку растопим, сварганим ужин, чайку попьем. Или ты с морозца чего-то крепче примешь.

— На ваше усмотрение, вы будете, я поддержу компанию.

— Тогда от спиртного воздержимся, нам нужны светлые, незатуманенные алкоголем мозги. Я так понял, ты будешь пытать меня с пристрастием.

— Как получится, — развел я руками.

Дрова горели в печке жарко, быстро наполняя дом теплом. Ужин соорудили из пары банок свиной тушенки и пачки галет. Пусть не очень вкусно, но питательно. А вот чай пили со сгущенным молоком и печеньем. Все продукты были в армейской упаковке, по всей видимости, ранее они входили в суточный рацион солдата российской армии. Все надписи были на русском языке, потому я так и решил.

— Насытил свою молодую утробу? — спросил Николай Васильевич, — теперь просвети меня, зачем я тебе понадобился? — На этот телефон звонят только в крайнем случае. Наверное, тебе отец его дал. Кстати, как он там, в Аргентине своей поживает? Когда видел отца?

— Отца видел в Новый год, встречались с ним в Минске. Поживает, если верить его словам, нормально. Бизнес процветает, дочка растет, жена не достает.

— Петр Иванович внял моим рекомендациям, не стал переться в Москву, организовал встречу на нейтральной территории, — резюмировал Говорков. — Извини, перебил, продолжай.

С особой точностью пересказал всю беседу с отцом, поведал обо всех танцах СВР вокруг моей персоны, выложил свои выводы.

— Да, Влад, ты хоть и сын своего отца, но на него совершенно не похож. И не только внешне, но и по характеру вы разные. Петр Иванович более импульсивный, пытается делать выводы при минимуме информации. Ты же, не спеша обсасываешь проблему, накапливаешь фактический материал, анализируешь, взвешиваешь все за и против, и только тогда делаешь выводы. Мне это в тебе нравится. Правильно понимаешь, что СВР ты нужен для решения какой-то серьезной проблемы, пришедшей в наше время из прошлого. Это прошлое связано с твоим дедом, о котором ты толком ничего не знаешь. Да и Петр Иванович нормально знал отца и мать чуть более десяти лет. Специфика их службы не дала возможности построить нормальную и полноценную семью.

— А чем занимался мой дед?

— Личного знакомства с Иваном Константиновичем я не водил, и с его женой тоже. Сам понимаешь, каждый отдел тогдашнего КГБ занимался своим направлением, и совать свой нос в чужие дела во всех подобных структурах, во все времена, мягко говоря, не приветствовалось. Мне перед развалом Союза было тридцать пять, и я в поте лица пахал в Юго-Восточной Азии. Бывая с докладами в Москве, встречался с коллегами из центрального аппарата, сидели в узком кругу коллег, выпивали по чуть-чуть. Вот эти ребята делились слухами, которым можно верить на пятьдесят процентов. Один мой знакомый неоднократно сталкивался с твоим дедом, из его рассказов я выделю главное.

Иван Константинович и Анфиса Павловна долгое время работали разведчиками — нелегалами, всегда изображая семейную пару. Зоной их ответственности была Европа. О результативности ничего не скажу, данными не располагаю. О нелегалах вообще мало, что выходило наружу. Так… кто-то участвовал в совместных операциях, к чему-то был допущен, и незначительный процент этих людей осторожно делился с ближайшим окружением, из своих, пэгэушных. Конечно — это нарушение, но человеческий фактор, сам понимаешь. Кое — что, крохи малые, дошло и до меня. А вообще информации ноль — управление «С» ПГУ бдительно хранило свои секреты. Могу предположить, что работали они отлично, потому что бестолковых сотрудников в отдел развития коммунистического движения в странах третьего мира не брали. В других подразделениях «блатных» было изрядное количество, а вот на этом направлении приходилось рисковать и самостоятельно решать заковыристые задачи, к чему те, которые «блатные» — не приучены и не приспособлены. Анфиса Павловна осела в группе планирования и сопровождения операций, а Иван Константинович эти операции реализовывал. Постепенно занял должность начальника этого отдела, получил полковничьи погоны.

— Отдел занимался устранением неугодных лидеров государств?

— Силовые акции проводились крайне редко. Мне помнится только один случай, когда глава коммунистической партии Мозамбика внезапно утонул на глазах своих товарищей. Неделю в мелководной речушке тело искали, а нашли порядком разложившиеся останки. Поговаривали, что этот партийный лидер выделенные ему средства для проведения работы употребил в личных целях. За это его жестоко наказали.

— Получается, отдел деда занимался финансированием коммунистов по всему миру?

— Финансировала всех КПСС, а отдел занимался легендированием операций, сопровождением курьеров, разработкой способов легализации средств, вербовкой различной агентуры, в том числе и агентов влияния. Могу предположить, что объемы помощи дружественным партиям были огромными. Откуда, спрашивается, у твоего деда взялись средства на подъем с нуля бизнеса Петра Ивановича? Да и на мой холдинг перепало очень немало. Скорей всего, Иван Константинович часть помощи направил в личные закрома.

— Дед поживился из партийной кассы?

— Это только предположение, но если пораскинуть мозгами, то так оно и выходит. Думаю, настоящему коммунисту, которым был твой дед, было противно передавать средства в никуда, ведь одни затраты — пользы Союзу подобное финансирование не приносило.

— Отец упоминал в разговоре, что перед путчем дед куда-то мотался в Европу. Вернулся сильно расстроенным. Обещал все рассказать отцу, и не успел, умер вместе с бабушкой при странных обстоятельствах.

— Опять же по слухам, где-то в начале января 1991 года в отделе произошло ЧП, пропал курьер с грузом. Прикрытие его осуществлял сотрудник отдела Вячеслав Максимович Сажин. Курьер и Сажин остановились переночевать в гостинице Мюнхена, посетили местный ресторан. На следующее утро никого из сотрудников КГБ в номерах не обнаружили, они исчезли. Твой дед, получив информацию, отправился на поиски. Сажина случайно обнаружил в борделе, в состоянии полной невменяемости, как потом показали анализы, ему вкололи лошадиную дозу наркоты. Только хорошее здоровье спасло Сажина от неминуемой смерти. Ни курьера, ни груз, твой дед не обнаружил. О характере груза ничего не скажу, не знаю. Скандал говорят, был грандиозным. Назначили внутренне расследование, Вячеслав Максимович должен был лишиться погон и сесть надолго. Разбирательство затянулось. А потом случился развал. Посыпалось все. Особенно изощрялся Бакатин. Сажина пригрел бывший партийный функционер Иволгин Сергей Архипович, поработавший в свое время в Конторе, конечно на руководящих должностях, а ныне он — депутат Государственной Думы. Сажин, с подачи Иволгина, сделал карьеру за неделю, и такое бывает под Луной. Простой майор, стал заместителем начальника управления КГБ по Москве и Московской области. Когда я уходил на пенсию, Сажин готовился сесть в кресло заместителя директора СВР. Как мне говорили бывшие сослуживцы, Вячеслав Максимович, заняв эту должность, в основном занимался обслуживанием семей олигархов, организовывал им отдых за рубежом, помогал регистрировать фирмы и компании в офшорных зонах. В общем, скользкий тип, украшенный большими звездами на погонах без просветов. Короче такая вот у него случилась беспросветная карьера, да….

— Судя по вашим словам, Николай Васильевич, господин Сажин проявил ко мне интерес?

— Этого я прямо не сказал, просто могу предполагать. Ты человек военный, не искушен в шпионских и подковёрных играх, к тому же профессиональный аналитик. Ты зачем-то нужен Сажину. Я не могу сложить воедино пазл, чего-то недостает. Ты совершенно ничего не знаешь о прошлом своего деда. Как работу его отдела в то время можно связать с сегодняшними реалиями, ума не приложу. Может, он хочет нагрузить тебя розыском пропавшего когда-то по его вине курьера? Видишь, с каждой минутой нашего разговора накапливается больше вопросов, на которые мы не можем найти ответы.

— О, еще вопрос. Почему дед в середине пятидесятых сменил фамилию?

— Чего не знаю, того не знаю. Вероятно, предыдущая была засвечена, и он, сменив фамилию, попытался сбить с толку своих недоброжелателей, которых с его работой могло быть много. Строить догадки не буду.

— А покопаться в архивах реально?

— Если тобой заинтересовалась СВР, то будь уверен, все архивы подняты, изучены, и нужные документы перекочевали в сейф Вячеслава Максимовича.

— Жаль.

— Не вешай нос, Влад, прорвемся. У меня сохранились все документы из квартиры твоего деда, пересмотрю их более внимательно. Также есть один знакомый профессор, преподавал научный коммунизм в институте «Дружбы народов», надеюсь, он еще жив. Он живо интересовался коммунистической идеологией, и всем, что связано с коммунизмом. Свой загородный дом в Железнодорожном превратил в филиал партийного архива. Виделся я с ним пять лет тому назад, он занимался сканированием и оцифровкой документов, хотел создать серьезный массив информации. Естественно ему помогали энтузиасты, но и дедок в совершенстве владел компьютерной техникой. Попробую его потормошить, может, в партийных архивах что-то о твоем деде сохранилось. Гарантий никаких не даю.

— Получается, как не крути, а идти в СВР придется. Не соглашусь добровольно, будут ломать и заставлять. Куда-то спрятаться, и не отсвечивать, не получится.

— Правильно мыслишь. Иди, работай, но будь предельно осторожен, особенно с коллегами, некоторые будут набиваться в друзья. Таких людей обычно используют для осуществления надзора за новым сотрудником, а тебя вначале будут контролировать тщательно. Мне без повода не звони. Когда у меня появится какая-либо информация, я найду способ пригласить тебя на встречу.

Глава 6

Друг — человек, который хочет быть с тобой, когда тебе трудно, и хочет, чтобы ты был с ним, когда ему хорошо.

Неизвестный автор

К работе в отделе после Нового года я практически не приступил. Так…. понемногу неделю занимался всякой текучкой. Ошибочные телефонные звонки задолбали — бизнес быстро после новогоднего праздника включился в работу, если бы еще протрезвели окончательно некоторые.

Один экспедитор с завидным упорством и постоянством каждые пару часов звонил на мой служебный телефон, спрашивал базу, получал мой ответ об ошибочном характере их звонка и что ребята постоянно попадают в государственное учреждение, не имеющее отношения к их продуктовой оптовой базе. Я даже всем присутствующим пожаловался, мол, что за гад пьяный достает, и так работа не клеится.

В третий раз то ли надоели мне эти алкаши, то ли пошалить захотелось и размяться от длительной нудной сидячей работы, то ли очередной раз оказался прав мудрец Тацит, сказавший когда-то: «Лучше ничем не заниматься, чем заниматься ничем» — это неважно. Но, увидев знакомый уже номер, помахал всем присутствующим рукой, обращая, таким образом на себя внимание, включив громкую связь для остальной скучающей финансовой братии, я услышал вместе со всеми гораздо более содержательный по смыслу вопрос заплетающегося языка:

— Ну, чего вы там все выдрючиваетесь, какого хрена, что за дебильные шуточки, мы уже который час под вашими окнами стоим, разгружать, что ли или нет, туда вас и растуда?

На мой удивленно прозвучавший вопрос о характере и объеме груза, получил уверенный ответ, прозвучавший так же «трезво» и даже жизнеутверждающе:

— Ну, братан, мы ж серьезные люди, мы ж не какие-то там алкаши конченные, дело свое четко знаем, да? Докладываю, тебе, мля, дословно и до копеечки, до самой ее последней граммулички, вот — соль, обыкновенная соленая, чтоб ей, соль. Все как заказывали, три тонны, — и в накладной здеся так что-то написано, потом покажу, все, как положено: сдал — принял, точно три, так и написано прописью, русским по белому, ик… ик… чтоб вам, — икая все чаще и чаще завершил свой монолог работник пищевой промышленности.

Я, сдерживая порывы смеха, под решительными жестами всех зрителей, принял волевое решение и, махнув рукой, под взглядом начинавшей радоваться в предвкушении веселой хохмы публики, устало и пьяно вымолвил:

— Ладно, мужжжики, что мне с вами делать-то, га? Ну, не отдыхается вам, неймется все, хотите р-згружать — р-згружайте, только…только больше, пожалуйста, без этого-о, не мешайте подбивать годовые финанс, хор-шо, дговорилисссь?

— Вот это ты, братан, молодец, наш человек, если такая серьезная тема пошла, то приступаем, а то не туда попали, не туда попали, начинайте уже работать, хватит вам там в конторе своей бухать, мы и не знали про такой базар, что теперя это называется подбивать финансы, запомним, значит, га-аг-га-га, но сначала — арбайтен. Ага, ну, пока, что ли…

— Ну, и вам не хворать.

Свидетели этого длительного и содержательного разговора, а это был целый кабинет занудившихся от послепраздничного безделья финансистов, встрепенувшись, весело заржали. Однако, даже слегка взбодрившись, активнее работать не стали.

Успел на длинных выходных — Рождество! — наконец-то встретиться с друзьями и устроить новоселье. Несколько месяцев не виделись, все успели соскучиться друг за другом. Встреча была очень теплой, семейной. Не буду рассказывать о содержании праздничного стола — накупил и приготовил много вкусностей. Да еще Полина с Юлей, в течении прошедшего года ставшие женами соответственно Германа и Лешки, кое что своего приготовления принесли, думая, что я на кухне — неумеха. Ха! Вот наивные! Да я их только одним раковым супом древнего рецепта сразил наповал. А раки, приготовленные по необыкновенному рецепту, которым со мной поделился на одном мероприятии сосед по пеньку, на котором эти самые волшебные раки и стояли в большой кастрюле.

Поделюсь, очень коротко, может пригодится. Хлопотно очень, и дорого, но того стоит — вкуснее редко, что мне встречалось. Раки, живые, естественно, запускаются в большую емкость — ванную, или на худой конец в выварку 40-литровую, в зависимости от количества. Заливаются базарным молоком, от проверенной хозяйки. То есть не проверенной хозяйки, еще поймете не так, а ее молока, тьфу, в общем ее коровы Зорьки. Залили и пусть с утра и до следующего вечера, то есть чистых дня полтора — два там живут и пропускают молоко через жабры, напитываются сливочным вкусом. Можно и дольше, но тогда для обогащения молока кислородом надо компрессор из аквариума использовать — это чересчур круто и геморойно. Достаем, промываем, кидаем в кипяток — все как обычно, с солью, укропом и так далее, но еще один секретный компонент — базарная сметана от… Зорьки. Ну на ведро воды — литра наверное хватит, все на глазок. Но когда начинают люди есть этот необыкновенный шедевр кулинарного искусства — не оторвать, точно вам говорю. Этот мужик так нас научил. Хвостик — шейку в сторону, с этим ясно-понятно, съели. По внутренней стороне раковых щек, где жабры, ногтем большого пальца соскабливаете слой сливок ракового вкуса — обалдеть. Это раки пропускают через себя молоко и постепенно так вся эта вкусность накапливается. Ранее голову выбрасывал, а сейчас нет: высасываешь сливочную густоту из жабер и так далее. В общем все опомнились только тогда, когда раки закончились. На столе только тырса какая-то, ни одной целой части ракового тела не остается, все съедается, высасывается, рассасывается и как угодно. Сначала кое-какие кусочки выбрасывались. Распробовав — из кучи остатки лапок тоненьких доставали и — по — новой пускалось в доедание. Вещь!!! Рекомендую, но блюдо не повседневное. Все молочные продукты приходится утилизировать.

Дзинь-дзинь прозвучало в коридоре два раза, и я уже безошибочно мог дать ответ: кто первым пожаловал ко мне в гости на настоящее новоселье, кого я увижу, открыв массивную входную дверь.

Так и есть: на фоне темного квадрата среднего роста с бритой, шарообразной формы головой четко, умелыми прозрачно-акварельными мазками кисти природы, прорисовывалась фигурка современной Дюймовочки — Полины, жизнерадостной жены моего всегда угрюмого и невозмутимого друга детства Германа.

Мой квадратный друг с некоторых пор стал для этой женщины с тоненькой как былинка, мальчишеской, подростковой фигурой, и фоном, на котором она сверкала веселой искоркой, и опорой, в которой Полина могла не сомневаться ни секунды, и защитником: только кто-то попробуй! А еще, конечно, любящим мужем. И если в первых характеристиках никто из окружения Герки, в том числе и мы с Алексеем, вторым моим закадычным другом детства, не сомневался, то превращение нашего друга в нежного и заботливого мужа произвело шоковое впечатление.

Как, чтобы этот все время что-то взрывающий, ремонтирующий, строгающий невозмутимый молчун, легко разгибавший найденные нами вместо кладов подковы, да влюбился и женился? Да ни в жись! Чтоб нам прямо сейчас на этом самом месте! Но, он пропал мгновенно, с первого взгляда, когда екнуло его сердце, случайно встретив эту девушку, у которой были только большие выразительные серые глаза и все, практически никаких округлостей. Абсолютно, пусть простит меня мой новый верный и преданный друг Полинка, никаких бедер (как рожать будет?), грудь едва очерчивается на любой форме одежды. Личико маленькое, но с огромными неунывающими глазами, с большим оптимизмом (за себя и за пессимистической внешности мужа) и неуемной энергией глядящими абсолютно на все. Ее портрет можно завершить короткой, тоже мальчишеской, прической. Худой ее тоже нельзя назвать. Нет. Это было хрупкое, стройное, длинноногое создание — сказано же: Дюймовочка. Если бы на женском теле душа тоже выглядела очередной выпуклостью — вот это была бы самая большая выпуклость Полины — большая, светлая и добрая душа! Можно бы было ее больше никак и не описывать.

Так мы ее сразу и окрестили, не услышав ни единого слова возражений. Она с пониманием приняла сразу эту нашу детскую игру, в прозвища. И именно безропотное принятие наших традиций сразу расположило меня с Лехой к девушке друга, а очень скоро и его жене. Случилась только одна значительная поправка, очень нам всем понравившаяся. Услышав в самом начале знакомства, как мы иногда, для смеха, называем ее внушительную половину Квадратом, она задумалась и произнесла:

— Вы называйте моего Герочку, как вам нравится — Квадратом. Но это же как-то двумерно, правильно? Но я-то его знаю и в третьем измерении, — без тени смущения продолжала наша новая подруга, — поэтому называть его иногда для смеха буду Кубом! Да, мой любимый Кубик-рубик?

Мы с Лехой, конечно весело заржали, похлопывая друга по крутым плечам.

А Герка, зардевшись от такой тонкой и далекой от пошлости похвалы его мужских качеств, довольно хмыкнув, изобразил подобие двумерной же улыбки. И это, мы давно свыклись, равнялось довольно длительной тираде в его исполнении.

Итак, мои друзья начали сходиться. Дюймовочка, радостно сверкая глазами, торжественно вручила мне смешную игрушечную собаку — мягкую ушастую игрушку с весьма смешным и придурковатым выражением морды.

— Это, — было сказано мне, — тебе вместо кота на новоселье, назови его, как захочешь, хорошо? Один — то кот, у Лехи — Персик уже есть, ну и хватит нам приключений. Вечно они скубутся и Юлю расстраивают. Пусть в твоем новом жилище всегда будет уют и еще раз уют. Ну и мы все периодически, так?

— Спасибо, ребята, спасибо! Вы можете у меня оставаться навсегда, места всем хватит. А пса я назову. А пса я своего назову… Дайте пару секунд вспомнить древних отважных парней. Так, милости прошу, представляю вам своего верного пса Аякса Великого — Гомер сравнивает его с богом войны Аресом и называет одного из героев осады Трои сильнейшим из греков.

Да, кстати, я по заведенной традиции еще спросил Полину, кивая на Германа и грозно вращая глазами:

— Как дела, громила не обижает? А то ведь я на расправу быстр, ишь Дюймовочек обижать!

Полина, любовно погладив по груди мужа, поцеловала его в губы, а меня звонко чмокнула в щеку, приговаривая:

— Ну, чисто дети, за вами глаз да глаз! — Один ребенок — косая сажень в плечах, коренастый, с мощными руками — стеснительно заулыбался, ласково глядя на жену, а другой — высокий, жилистый — весело сверкнул зеленым глазом.

— Ребята, вы не представляете, как я всегда рад вас видеть! Заходите, наконец-то, пожалуйста!

Все рассмеялись и принялись раздеваться. Как всегда быстрее всех приготовилась к осмотру квартиры Полина. Она просто спросила скороговоркой:

— Влад, не возражаешь, я сама все быстро-быстро обсмотрю — освоюсь, ага?

— Ага-ага!

Полина очень хозяйственная женщина. Ее муж всегда накормлен, напоен, вычищен — выглажен, в общем она — молодец!

И пока мы с Германом под мои комментарии медленно и неспеша осматривали хоромы, пока Герман дотошно и со всем вниманием и обстоятельно проверял: надежно ли, намертво ли приклеены обои, не скрипят ли двери и так далее, этот резвый молодец ураганом, правда, неразрушительным, пронесся по всей квартире. Мы по различным бытовым звукам понимали, где находится деятельная натура Дюймовочки: включались-выключались свет, краны и душ, спускалась вода в унитазе, мягко скрипела моя широкая кровать. Затем все затихло и уже на это мы с Квадратом отреагировали мгновенно — чего бы не случилось? Мож спасать надо бежать?

Мы двинулись разом, в ногу, одновременно, как бывало неоднократно во время всяких наших приключений. Через секунду остановились, заметив замершую на кухне женщину. Она, приоткрыв от удивления и восхищения рот, осматривала, вертя головой во все стороны, всю мою кухонную технику. Кухонная техника — ее слабость, как, наверное, и любой женщины. Техника привлекала ее своими округлыми боками и глазками лампочек дисплеев, разноцветными поверхностями, блестящей нержавейкой, кнопочками и многими другими привлекательными конструктивными штуками.

Дюймовочка молча, умоляющим взглядом спросила:

«Можно я все обсмотрю, попробую, загляну, понажимаю-пооткрываю, поглажу все-все эти прелестные моим душе и сердцу женские игрушки, а, Фортунка?»

Я так же молча, благосклонно кивнул головой: «Вперед, время пошло!».

Все — нас Полина уже не замечала, и мы могли спокойно продолжить свое шествие по квартире, во время чего Герка продолжал все проверять на отрыв, на плавность открывания, на прочность стен и перестенков. Особенно меня развеселило то, что он по всему пути следования постоянно простукивал все поверхности.

— Клад, что ли ищешь?

В ответ услышал произнесенное молча, одним пренебрежительным жестом:

— Помолчи, старик, много ль ты в этом понимаешь!

Прибежала восторженная Полина и, захлебываясь, от переполнявшего ее восторга, начала нам рассказывать одновременно о всех кухонных приборах да комбайнах сразу. Я ошалев слушал, издавая одни только междометия, а Герман, как всегда молча и невозмутимо — с большим вниманием и пониманием слушал жену, кивая одобрительно головой в знак согласия с ее мнением специалиста.

Забыл рассказать: Леша, как компьютерный гений-самоучка, научил Полину вести свои кулинарные передачи по ютубу. Он произвел все необходимые видео — оформления — заставки и прочее. Дюймовочка с огромным удовольствием показывала на экране все свое кулинарное умение, я бы сказал: талант, а мы все после этого всю вкуснятину съедали в один присест. И что интересно — нам не было стыдно, что женщина опять начнет что-то готовить — мужа-то кормить надо, хоть иногда!

Меня всегда умиляла картина: наворачивающий, и похрюкивающий от удовольствия, подъедающий что-то вкусненькое Герка и Полина, подперев ладонью подбородок, мечтательно и нежно глядящая на своего всего такого основательного мужа. Она у нас детдомовская, семьи своей пока всех нас не встретила — не имела. Я очень люблю, хотя это в последнее время случалось все реже, приезжать к ним в гости с кучей всяких съестных вкусностей. Предварительно позвонив, испросив у Германа его молчаливого позволения переговорить с его женой (я всегда свято соблюдал эту специфическую субординацию — чувствовал, с Германом и Полиной иначе нельзя, своего рода проявление уважения к самым близким друзьям). А Полину я просил приготовить что-то вкусненькое, обычно первые блюда, которые я обожаю и называю все одним вкусным для меня словом «похлебка». Кстати, я многому у нее научился, и сейчас проверим, насколько хороший я ученик.

Ну и конечно, я абсолютно серьезно предложил Полине, когда ей захочется, пользоваться этой кухней со всей ее начинкой для ведения своих кулинарных передач.

— Тренируйся здесь, а позже откроете с Геркой свою таверну, которую назовете, к примеру, «Красавица и чудовище» — никто из нас не обращал внимание на всякие подколки относительно внешности, зная, что все это добродушный дружеский треп. А Герман, не помню какой у него был цвет волос, после появления ранних залысин, еще в старших классах, стал свою черепушку брить наголо, до блеска. Лицо его было тоже квадратной такой, массивной формы. Глаза — обыкновенные серые, как у многих, но очень умные. Мой друг — на все руки мастер, работает кем-то вроде «мужа на час», а также ремонтирует всякую технику. В общем специалист широкого профиля с обширной клиентурой.

Мастерская его находится в подвале его дома. Когда-то давно мы с Алексеем помогли другу обустроить ее в пустующем помещении подвала, где народ хранит картошку и всякие старые предметы, велосипеды. Одна из таких ячеек была разломана, стояла без двери, а внутри… Что было внутри — лучше не вспоминать. Короче, все вычистили, котов отвадили, двери нашли, укрепили, навесили. Кладку кирпичную восстановили, провели электрику. Постепенно у Германа там скопилось великое множество химических реактивов (понемногу таскали из кабинета химии, покупали), всевозможные приборы, фотооборудование. Чем мы только ни занимались (кроме отливки свинцовых грузил). Даже точным литьем — была изготовлена и специальная центрифуга. Герман заливал в сухую уже (наука даром не проходит) форму свинец, а мы резко дергали за веревку, по типу мотора на моторной лодке. Удавалось даже сделать рака, как живого, все в точности, даже усики были!

Но больше всего наш умелец тратил времени на изготовление и испытание всяких взрывчатых веществ. Была там и «недотрога», взрывавшаяся от одного легкого прикосновения, были всевозможные взрывпакеты, фейерверки. Взрывпакеты и «недотрогу» мы использовали в основном в борьбе с алкашами, если они смели оккупировать места наших игр. Очень действенная антиалкогольная мера. Конечно, дурни, то есть мы, не всегда понимали опасность применения таких веществ против мирного населения. Кто-то из взрослых мог и инфаркт заработать от испуга. Мы что творили? Разбирали аккуратно новогодние хлопушки, вынимали кусочки взрывчатого вещества, не буду называть его формулу, раскладывали в подъездах или около них, в сухую погоду, и весело ждали соприкосновения женского каблучка с этим веществом: цок-цок-цок- бабах! Ну, не идиоты ли?

Однажды мы изготовили из куска толстостенной трубы пушку, чем ее зарядил Герман — не знаю, но просто запыжевали, безо всяких металлических включений. Испытали ее на старом заброшенном домишке — направили с приличного расстояния на окна. Окна, видимо, от узко направленной взрывной волны, остались без стекол.

Но больше всего нам понравилось испытание взрывчатки, судя по объяснениям нашего алхимика — аммонала или чего-то подобного. Бомбочка, довольно серьезного веса — в банке из-под трехкилограммового объема краски, была изготовлена заблаговременно, еще осенью. Испытание проходило на реке, куда мы в предвкушении приключений прибыли под видом рыбаков, желающих на льду наловить немеряное количество всяких ершей. В сторонке от основного места рыбной ловли мы как настоящие рыбаки поработали пешней, выгребли ледяную крошку. А затем, осторожно озираясь, установили специальный проволочный каркас для заветной банки с вмонтированным в нее куском самодельного огнепроводного шнура оптимального размера. Мы с Лехой непринужденно отошли на заранее подобранные позиции, в стационарный наблюдательный пункт, оборудованный за корягой на берегу. Квадрат поджег шнур и неспеша направился к нам — время сгорания шнура мы проверили и не раз отрепетировали всю процедуру — дурных нет!

И вот — взрыв! Довольно серьезный — 3 кг взрывчатки с, если не ошибаюсь, таким же тротиловым эквивалентом — в 3 кг! Но вся прелесть этого прикола заключалась в том, что банка была на каркасе расположена 50 на 50 в воде и на поверхности. То есть по нашим идиотским расчетам значительная часть взрывной волны должна была направиться в стороны, подо льдом. А самое интересное в этом хулиганстве была реакция рыбаков, когда под ними ходуном заходил трескающийся лед — такими пологими волнами, ну чисто Годзилла к ним подбирается. Один, кстати, очевидно начитавшийся о чудовище Несси, что-то подобное и заорал, бросив все снасти и пустившись наутек. У остальных были глаза, как блюдца, и хаотическое паническое передвижение вокруг лунок. Вот мы повеселились. Хорошо, что нас никто ни в чем не заподозрил. Догнали бы, ух…Да и не догнали бы в своих валенках.

Но наступил такой день очередных испытаний самоновейшего рецепта, который остановил нас в неуемном противоправном творчестве. Поехали мы на вылазку с ночевкой, позагорать, порыбачить, водочки попить — а мы уже употребляли, не стесняясь, по — взрослому. Было-то нам уж лет по двадцать, я в университете учился. Чтобы не растягивать печальный рассказ поведаю следующее.

С утреца рыбешки наловили, ушицу какую-никакую сварили к обеду. Приняли под уху прилично. Надо сказать, что вели мы себя всегда достойно, без дури, никого не обижали, а защищать готовы были весь свет! Особенно, когда очередная бомбочка в рюкзаке ждет своего испытательного часа. Чувство осторожности, по крайней мере, у главного химика, растворилось в алкоголе, а у меня — обострилось, так как расплавленный свинец на затылок был мне лучшим учителем, навечно. Друг Герка положил такой себе не очень большой пакет в толстой многослойной обертке на затухающий костер, огнепроводный шнур конечно поджег. Кажется, мы испытывали возможность гашения пожаров с помощью взрывчатки — задумка такая благородная была — оказать помощь нашим доблестным пожарным такими вот научно-практическими действиями. Шнур догорел — ничего, подождали, на шаг приблизившись (кроме меня, я на шаг дальше отступил) — опять тихо. Эх, плюнув от досады, Герман, махнув рукой — первый раз такая неудача, решительно пошел к уже погасающему сам собой без нашего героического научного воздействия костру. И что бы вы подумали? Попинал босой ногой взрывпакетище, шатаясь от «усталости», не слушая наши уговоры, переходящие в мольбы. И ничего, представьте — ноль реакции. Он повернулся к нам и развел руками, мол, факир был пьян. Вот в этот самый момент оно и шарахнуло! Да еще как!

Результат: друга нашего взрывной волной башкой — и в дерево. Сотрясение мозга — это второе, по хронологии. А первое — его нейлоновые-поролоновые, короче, синтетические плавки, так на его пострадавшей заднице и остались навсегда, аппетитной зажаристой корочкой. Долго мы его дразнили уточкой по-пекински, но победил квадратный Квадрат! Ну и спина — спинища, метр на метр, конечно, ляжкам тоже досталось, да, такие печальные дела…

Мы с Лехой, конечно, друга в беде не оставили. Из палатки соорудили по-быстрому подобие носилок. Пострадавшего бледным, неуспевшим загореть, животом на них — и в больницу. Как доехали — одни слезы, не передать. Долго потом ходили в больницу, в ожоговое отделение, помогали мыть нашего экспериментатора, кормить-поить. Еле убедили медиков, что случайно — бензин пыхнул, костер палили с влажными дровами (и где мы их в летнюю жару умудрились найти — никто не озаботился спросить, к счастью) и так далее, лишь бы ментов не вызывали. В общем, по очереди освоили специальность медбратьев и стали ему как настоящие братья, которых у нас ни у кого в семьях не было. Когда полегчало самую малость — стали подшучивать: а если бы плавки расплавились да облепили Квадрата спереди. Как говорится, была бы, извините, жопа — вид спереди. Ну, а со всей паховой начинкой — ох, мы оторвались. А смеяться-то ему было еще не очень, но мы трепались о разных фаллических символах исключительно в воспитателных целях. Но своего добились — со всякими фейерверками было покончено.

Герман вообще без смеха не может находиться в больницах. Расскажу из последнего, и все, хватит — Леха с Юлей вот-вот придут, опаздывают что-то, наверное, опять какая-то незадача, не могут они иначе, вот я им …

Так вот, пару месяцев спустя после свадьбы Германа и Полины, попал наш богатырь на операционный стол по поводу лишения его лапороскопическим способом желчного пузыря. Ну, правильно, а что он разболелся? Приступы участились — Германа, значит, в больничку, чтобы он зубами не скрежетал да на стену от боли не лез.

В больнице существовала проблема с временным хранением денег и документов. На эту тему сплошные скандалы и персонал ни в какую, не берет их на хранение. Герман об этом не подумал и нам их не передал. Пришла за ним бабулька — санитарочка, отвести его, значит, в операционную, путь показать — порядок там такой был. Разрешили с собой телефон, планшетку, водичку, что-то там еще из таблеток. Наш смекалистый друг возьми и придумай: деньги — в паспорт, а паспорт — за обложку планшетки своей любимой. Не видно, это понятно, но чувствуется ненормальная толщина обложки — такой вот демаскирующий признак. Герману ли до этих признаков — душа от страха перед операцией в пятках, страшновато, когда кто-то в твоих внутренностях, среди ливера, будет манипулировать, как в том аппарате — возьми приз трехпалым манипулятором, помните?

Вот старушка привела его в нужное место, в раздевалку. Теперь нужно представить себя на месте Германа. Хорошо, не себя, а своего друга, что сейчас напротив сидит. Это обязательное условие — яркость и реальность представления того, что будет происходить дальше. Герман раздевается и медсестричка облачает голое и беззащитное тело: бритый черепок — в дурацкую разовую шапочку голубого цвета, как одна бахила, только на голову; на гулливеровы стопы 47-ого размера — такого же цвета бахилы, которые налезли только на пальцы и еще чуток, то есть голыми пятками по полированному полу — шлеп-шлеп; на могучие плечи тоже разовый халат, вернее жалкий халатишко, который толком не налез ни на бицепсы, ни на плечи. Этот халатик, как комично демонстрировал позже нам как на сцене Герман, только лишь выгнул ему назад плечи и руки, как крылышки у куренка перед посадкой в печь. Грудь, естественно, от этого вообще колесом. Ну а…ну а. ха-ха-ха чресла… То есть то, что от них сейчас от смертельного испуга оставалось. Ну представьте, если в ведро с ледяной водой это самое хозяйство опустить и охладить слегка — ну фиг знает что получится, еще то зрелище, но только не то, что надо…это понятно.

И вот, с заломанными халатиком взад руками, шлепая в каких-то абсолютно дебильного вида наполовину напяленными бахилами, в идиотском чепчике на бандитского вида морде и черепе, с выпяченной грудью и ЭТИМ, не знаю как назвать, с позволения сказать, хм, ладно… наш друг с совершенно безумным видом выходит из раздевалки, стыдливо пытаясь прикрыть то самое нечто полами халатика, до которых он с трудом дотянул пальцы. Представили, ярко, четко? Так это не самое смешное. Это он еще не видел тогда себя со стороны, он это увидел во время проведения, так сказать следственного эксперимента в присутствии всех друзей и жены. Дальше он оказался в квадратной формы, четыре на четыре метра, комнате с четырьмя дверями: слева — в коридор на выход, сзади раздевалка, справа — реанимация, прямо — о, ужас, операционная!

Старушка — санитарочка передает этого запуганного монстра в руки медсестры из реанимации, которая гневно учиняет настоящий скандал и полный разнос, так как нащупала в обложке планшетки паспорт и деньги — не возьму ни в какую, девайте куда хош, больной, не пропущу и точка. А прямо перед больным открывается дверь операционной и выходят две операционные сестрички (девахи — ух, кровь с молоком, видно даже под маской и халатиками на голое тело). Руки в перчатках подняты вверх, мол, к разврату, тьфу, к экзекуции готовы. Затем они разворачивают руки тыльными сторонами ладоней к нашему герою и синхронно начинают, жизнерадостно при этом улыбаясь, делать такие пригласительные, ласковые движения. Как бы говоря этими движениями: иди к нам, соколик, иди быстрее, мы тебе будем делать любовь, наш хороший. И одна другой так головой кивнула, подмигнув, мол, а парень — то каков, а? то что надо, эх…А парню справа кричит реаниматорша — не пущу! И тут нашего Германа прорвало на одно из длиннейших в его истории выступление перед женской аудиторией. Своими словами он их всех отым…ой. онемел, так сказать, куда там недосказанное — нечем. Он взревел дурным голосом как медведь, у которого отобрали корзину любимой ягоды — малины, дословно (с его слов): «Так шо мне теперь делать, куда итить — то?!». Но и не в этом соль, а в том, что он забыл о придерживаемых на своем, в прямом смысле слова, стыде, полах халатика. Взревев, и это была кульминация спектакля, основанном на реальнейших событиях, наш больной друг, не контролируя себя ни капельки, развел руки в сторону, понимаете? «Так шо мне теперь делать…?» с разведенными в стороны могучими руками, освободившими полы халатика. А полы халатика в свой черед освободили для обозрения ЭТО безобразие. Да, собственно, обозревать-то было и нечего, как я уже объяснил. Все разом разочарованно затихли, просто заглохли, даже реаниматорша, а потом прыснули от дикого хохота, зажимая ладошками рты и выпучив глаза. А бабулька-санитарочка пыталась даже всплакнуть: ой, сыночек, как же ж так же ж, ооой-ей-ей.

Герман допер, враз покраснев от такого несправедливого случая — видели бы вы, несчастные, его в деле, эх, да ладно, после драки кулаками не машут, и гордо сжав зубы и приподняв подбородок, решительно зашел в операционную, умостился на стол, который был уже него в два раза. Хирург, по — своему, по-медицински шутливо, успокаивая Германа, сказал, насыпав соли на то же место: «Больной, не переживайте, у меня очень способные и высококвалифицированные медсестры — найдут, куда катетер поставить, не беспокойтесь вы так, это уже не ваша, а их проблема….да, проблемка, одначе — они там покопошатся немножко, свое дело сделают, и за вас примусь уже я, хорошо? Но когда следующий раз придете ко мне удалять желчный пузырь — соблюдайте порядок и не отвлекайте моих сестричек на негодный объект…». Окончания фразы Герман не слышал — подействовал наркоз.

Дзинь — раздраженно однократно пропел мой дверной звонок. Это плохой признак — кто-то что-то утворил, точно, к гадалке не ходи. Либо Алексей, либо Юлин любимый кот Персик. Либо оба. Вот три варианта. Юля — девушка серьезная, не шалит. Она вне подозрений. Что же, сейчас прояснится, прав ли я, и какой вариант событий произошел на этот раз.