Няня для волшебника

— Раньше я заботился о тебе, — промолвил он, и его голос дрогнул. — А теперь ты собираешься меня нянчить.

Огюст бросил быстрый взгляд в мою сторону и сказал:

— По-моему, у тебя все в порядке с няней. Это и есть та прекрасная невинная дева, что прервала твой сон?

Мартин скептически посмотрел на меня и презрительно фыркнул.

— Она меня не будила, разумеется, — сказал он, давая понять, что с ним лучше не спорить. По крайней мере, по этому вопросу. — Просто мне пришла пора проснуться. Должно быть, заклинание иссякло, я пока не проверял остаточные магические следы.

— И это совершенно случайно совпало с появлением юной леди, — Огюст улыбнулся и жестом предложил мне сесть. Когда я послушно опустилась в одно из кресел, то Мартин равнодушно заметил:

— Она не леди, Огюст. Она иномирянка. Бывшая рабыня, теперь прислуга.

Это было сказано так, что я ощутила себя оплеванной и жалкой. Щеки вспыхнули румянцем, словно Мартин от души надавал мне пощечин. Он ведь не солгал, не обозвал меня — но я давно не чувствовала такой обиды.

Мартин Цетше был умельцем втоптать человека в грязь, не сказав при этом ни единого дурного слова и не солгав.

— Будет тебе наводить сословный туман, братка, — махнул рукой Огюст. — Пройдет меньше ста лет, и все это перестанет иметь значение. Все будут равны со всеми.

Мартин посмотрел на него так, словно имел все основания подозревать, что любимый младший брат тронулся умом.

— Так говорят твои друзья в клубе? — спросил он.

— И они тоже, — кивнул Огюст. — Но, в основном, такие разговоры ведут мои поставщики. Впрочем, не будем пока о делах, лучше расскажи, как ты сейчас.

Мартин вздохнул.

— Тебе нужна правда, братка? — спросил он.

Огюст кивнул.

— И ничего, кроме правды. Ты ведь меня знаешь.

— Я уснул человеком, а проснулся развалиной, — с какой-то обжигающей откровенностью признался Мартин. — Мне нужна чужая помощь даже для самых простейших вещей, и я еще долго не приду в себя. Вот и вся правда, Огюст. А, еще меня бросила Инга, но ты наверняка в курсе того, как закончился мой брак.

Огюст выслушал брата с искренним теплом, сочувствием и любовью.

— Да, я слышал об Инге, — сказал он и, поднявшись, подошел к креслу Мартина и присел рядом с ним на корточки. — Братка, это уже случилось и прошло. И ты сам знаешь, насколько все было предсказуемо. Ты просто сейчас потрясен всеми новостями, и знаешь, что… Помнишь, как я упал с дракона?

Мартин горько усмехнулся, словно до сих пор сожалел о том, что заставил брата забраться на чудовище.

— Помню, — ответил он. — И не перестаю просить у тебя прощения за это.

— Я к тому, что слабость тела ничего не значит, если силен твой дух, — продолжал Огюст. — Я ведь потом залез на дракона еще в повязках. И он не сбросил меня, не укусил, а сделал круг над замком. И потом мы с ним подружились.

Мартин удивленно вскинул брови — похоже, это откровение было для него новостью.

— Вот как! — изумленно воскликнул он. Я вдруг подумала, что именно сейчас, в эту минуту капризный гордец Мартин Цетше начинает оживать. Может быть, когда он окончательно оправится, вернется и тот человек, которого я видела во сне.

Вернется настоящий Мартин.

— Да, — Огюст снова расплылся в широкой белозубой улыбке. — И сейчас тебе в первую очередь нужно воспрянуть духом, потому что ты подавлен, и я знаю, что это не доведет тебя до добра. Тебя надо встряхнуть и пробудить к жизни. Понимаешь, о чем я?

— Нет, — устало ответил Мартин. — Ничего я не хочу. И ничего не могу. Это правда, братка, с ней можно только смириться.

Огюст закатил глаза. Мне он нравился все больше и больше. Я любила таких людей — энергичных, сильных и добрых. Если бы они правили миром, мир бы стал намного лучше.

— Но сидеть-то ты можешь, — сказал Огюст. — Вот и сиди, а я все устрою. Через три дня наступит день Тыквенника, и не говори, что ты забыл, как весело мы его отмечали.

Бледное лицо Мартина обрело какое-то теплое мечтательное выражение, словно он заглянул в прошлое и увидел там только хорошее — семью, друзей, любовь… Все это у него было, и все еще вернется. Никогда не надо отчаиваться.

Я же не отчаивалась, хотя моя ситуация была намного хуже. Я просто прекрасно понимала, что если сдамся, то все закончится. Пусть не сразу, но закончится.

— День Тыквенника, — с мягкой задумчивостью повторил Мартин. — Нам ведь и правда было весело, братка, ты же помнишь.

— Конечно! — воскликнул Огюст. — И в этот раз тоже будет не скучно. Тыквы по-прежнему растут за Белыми камнями?

* * *

Жизнь у больных всегда идет по расписанию. Беседа братьев завершилась тем, что пришла Минь И. В ее корзинке было множество баночек и каких-то деревяшек для массажа, и Мартин, увидев ее, вздохнул с облегчением.

— Завтра сюда приедут маги из академии чародейства и волшебства, — сообщила Минь И после обмена приветствиями. — Полагаю, милорд Мартин, они привезут что-то, что поставит вас на ноги намного быстрее моего искусства.

— Хотелось бы верить, — устало вздохнул Мартин, и мы с Огюстом вышли из комнаты.

В коридоре я хотела было поскорее удрать на кухню и перекусить: у меня было два часа свободного времени — но Огюст плавным цепким движением подхватил меня под руку и спросил:

— Куда так проворно, селянка младая?

— Обедать, куда же еще, — ответила я ему в тон. Рядом с Огюстом было как-то спокойно, что ли. Я знала его меньше часа, но чувствовала себя в полной безопасности рядом с ним. Такие добрые и светлые люди никому не сделают ничего дурного.

— А успеется, — сказал он. — Пойдем тыкву сорвем?

— Пойдем, — согласилась я. К чему спорить там, где не надо? Тем более, брат хозяина замка лучше в друзьях, чем во врагах. — Но только потом обязательно пообедаем, я завтракала очень рано.

— Я тоже, — признался Огюст. Мы неторопливо спускались по ступеням, и я невольно замечала, что замок изменился с пробуждением Мартина. Все здесь сразу же стряхнуло с себя уныние и тоску — лампы горели ярче, на рамах картин не было ни пылинки, даже охрана на этажах выглядела более подтянутой и молодцеватой. Какая-то из деловито спешивших служанок кокетливо улыбнулась гостю, и Огюст проводил ее таким восхищенным цоканьем, что девица зарделась и махнула рукой с томным:

— Нахал!

Огюст послал ей воздушный поцелуй.

— А на драконе страшно летать? — поинтересовалась я. Было в этом что-то детское и сказочное: под тобой огромный зверь, над тобой небо, и вы с ним летите куда-то, завороженные полетом, и вам не хочется, чтоб это прекращалось.

Огюст неопределенно пожал плечами.

— Смотря какой дракон, — сказал он. — Если контакт еще не установлен, то страшно, конечно. Поди знай, что он выкинет! Все-таки животное с высоким уровнем разума. Ну а если дракон свой, которого ты из яйца нянчил, то ничего такого пугающего. В твоем мире есть драконы?

— Нет, — ответила я и вдруг поняла, что ничуть об этом не жалею. Иногда реальность ничем не уступает сказке. — Слоны есть, а драконов нет.

— Что такое слон? — деловито поинтересовался Огюст. Мне показалось, что он оценивает новую информацию исключительно как делец. Какая польза может быть от слона, кому и как его продать, как обустроить слонятню.

— Похож на мышь, — ответила я. — Ростом с твоего дракона, уши, как паруса, а вместо носа растет второй хвост, но толще.

Огюст невольно прижал руку к сердцу.

— Слава Господу, у нас такого нет, — ответил он.

Мы вышли из замка и побрели по тропинке, которая обегала белые стены и уходила в горы. Идти постепенно становилось все труднее, и, если бы не Огюст, поддержавший меня за руку, я бы обязательно упала, споткнувшись на очередном камне. А камни здесь были коварные, они так и норовили подвернуться под ногу — или наоборот, выскользнуть, когда нужна опора.

— Насколько я знаю, артефактов в твоем мире тоже нет? — спросил Огюст, когда тропинка стала более-менее ровной. — И магии?

— Нет, — ответила я. — Как-то обходимся без них. Ученые изобретают новые вещи, и мы ими пользуемся.

— Даже странно, — усмехнулся Огюст. — Мир, лишенный волшебства… Тебе, наверно, тут не по себе. У нас волшебство повсюду.

— Мне не по себе, потому что твой брат считает меня человеком второго сорта, — призналась я и вдруг обнаружила, что с самого начала мы обращались друг к другу на «ты». Интересно, что мне теперь за это будет? Порка на конюшне?

— Видишь ли, в чем дело, — Огюст забрался на очередной выступ и протянул мне руку. — Мартин всегда был очень сильным, а ты увидела его в минуты слабости. Он сейчас стыдится самого себя, ну а поскольку ты рядом, то тебе невольно приходится быть громоотводом. Понимаешь, что такое громоотвод?

— Да, — кивнула я. — Мы не отсталые.

— Ну и хорошо. Так что просто потерпи и дай ему время. Он оклемается и станет джентльменом, это с гарантией. Все больные капризничают, не бить же их из-за этого черпаком по голове.

Я представила, как размахиваю черпаком, гоняя Мартина по замку, и не сдержала смеха.

Тропинка перевалила через очередной валун, и я увидела большой огород, устроенный во впадине. Почти все овощи уже были убраны, лишь крупноголовые тыквы по-прежнему лежали на грядках. Из расщелинки высунулся человек в теплой одежде, посмотрел на нас и приветливо вскинул руку:

— Милорд Огюст!

— Здравствуй, Ивеш! — весело крикнул Огюст. Похоже, он был не так щепетилен со слугами, как его брат — Ивеш заговорил с ним первый, и его никто не обещал отправить на конюшню. — Как тыквы?

— Уродились, милорд! — с гордостью ответил Ивеш. Коренастый и лохматый, он напоминал лесовика, которому пришла в голову блажь покинуть родные чащобы и пойти в огородники. — На славу уродились! Помните, какую кашу из них делала старая Нэн?

— Помню, — улыбнулся Огюст. — Мы с братом всегда ею объедались.

Ивеш вернулся в свою расщелину, а мы с Огюстом прошли к тыквам. Они лежали на земле в завитках засыхающей зелени — большие и маленькие, яркие и окрашенные приглушенным цветом, но все одинаково солидные и красивые. Огюст выбрал одну, размером с человеческую голову, и, вынув из кармана складной нож, срезал хвостик и поднял тыкву на руки.

— Мы всегда любили праздник Тыквенника, — сказал он. — Родители запрещали нам сюда забираться, но мы с Мартином все равно первыми срезали тыквы. А потом приносили их в замок и вырезали из них фонари… — он задумчиво улыбнулся. — Было весело.

— У нас тоже есть похожий праздник, — улыбнулась я в ответ. — Мы вырезаем рожицы на тыквах, чтоб отпугивать злых духов.

Огюст оценивающе посмотрел на меня, и я вдруг пожалела, что у Мартина нет такого же хорошего характера и легкого нрава.

— Думаю, мы в этот раз славно повеселимся, — сказал Огюст. — Это точно.

* * *

— Нас девять детей в семье, — сказал Огюст. Выбрав тыквы, мы спускались по тропинке обратно в замок. Глядя на белую стену, я прикинула, что два больших окна с приоткрытыми створками как раз принадлежали спальне Мартина. Интересно, что он сейчас делает? Должно быть, спит — и во сне он по-прежнему силен и здоров. — Но магические способности есть только у братки. А магия, чтоб ты понимала, это огромная сила и такая же огромная ответственность. И великая честь, особенно если могущество почти не знает границ. Так что не удивляйся, что Мартина иногда заносит на вороных.

Я не удивлялась.

— Меня выдернули из моего мира в чужой, — промолвила я. — Больше удивляться нечему.

— Ха! — воскликнул Огюст. — Это ты еще нашего папеньку не знала. Вот однажды вышел почти анекдот. По традиции короля положено приветствовать поклоном, а отец не стал! Потому что четыре века назад предки его величества еще не были дворянами, а наши уже были.

Да, семейство Цетше было весьма и весьма заносчивым и спесивым. Интересно, что сделал король? Собственноручно выпорол гордеца на конюшне или проглотил обиду?

— А что было потом? — поинтересовалась я. Мы обошли замок, вошли в ворота и оказались во внутреннем дворе. Навстречу нам торопливо прошли слуги — на огромных деревянных подносах они несли горы свежей зелени и аккуратно нарубленные ломти мяса. Должно быть, собирались кормить драконов.

Огюст придирчиво осмотрел драконий обед и, одобрительно кивнув, сказал:

— Его величество сделал вид, что ничего не заметил. Потом сказал, что не захотел превращать встречу благородных мужчин в петушиные бои. Но отца на два года сослали в замок с запретом появляться в столице. Это в какой-то степени научило его уму-разуму, во всяком случае, потом он всегда кланялся первым.

В столовой для нас уже накрыли обед: фарфоровые тарелки с ароматным куриным супом, копченая красная рыба и золотистые клубни картофеля, обжаренные с травами — только сейчас, сев за стол, я поняла, насколько проголодалась. Огюст мигом опустошил тарелку с супом и довольно заявил, глядя на меня:

— Если мерить старинными мерками, то ты отличная работница, Дора. В былые времена работников усаживали за обед, и если они хорошо кушали, то считалось, что и работать будут хорошо. Братке повезло, что добрый Энцо нашел именно тебя.

Я вздохнула. Жаль только, что этого не понимал Мартин. Я была для него раздражающей помехой и свидетелем его немощи, вот и все.

— Надеюсь, Мартин однажды это поймет, — через силу улыбнулась я. — Я очень стараюсь, правда, мне хочется, чтоб он скорее поправился… но иногда у меня просто опускаются руки.

Огюст понимающе кивнул и придвинул ко мне тарелку с овощным салатом.

— Ты ведь хочешь вернуться домой? Вот и не сдавайся. Братка иногда бывает невыносим, это правда, но он всегда держит слово. К тому же, прежде ни один иномирянин не отправился обратно, так что для Мартина это в определенной степени вызов.

— Хотелось бы верить, — вздохнула я. Мне стало очень-очень грустно. Вспомнился родной город, длинные светлые улицы и зеленые парки, люди — добрые и злые, веселые и раздраженные, сейчас все они казались мне родными.

— Верь, — улыбнулся Огюст. — Молись святому Аскольду-работорговцу, он поможет.

— Святому? — искренне удивилась я. — Как работорговец может быть святым?

— О, это невероятная история! — Огюст проглотил очередной кусок картошки и провел по губам салфеткой. — Аскольд был самым обычным работорговцем. Вроде тех, которые привезли тебя на невольничий рынок. Но однажды он закинул наживку и выдернул к нам женщину с ребенком. Он ожидал всего, чего угодно, иномиряне ведут себя очень и очень по-разному… но эта женщина, когда поняла, что ее вырвали из родного мира, упала на колени и стала целовать Аскольду руки. Она рассказала, что в их мире идет страшная война, их город в блокаде врагов, и люди в нем умирают от голода, но не сдаются.

Мне вдруг стало очень холодно, словно в тепло столовой ворвался ледяной ветер блокадной ленинградской зимы. Я поежилась, опустила руки на скатерть.

— Да, — сказала я едва слышно. — Да, так у нас и было. А что потом?

— В тот же день Аскольд освободил всех своих рабов и принялся забрасывать приманки в тот город, — продолжал Огюст. — Каждый день, хотя это и очень опасно, но он был словно одержим идеей спасти как можно больше людей. Многие называли его безумцем, но нашлись его товарищи по ремеслу, которые тоже стали забрасывать наживку в тот город. Какая-то наживка сработала, какая-то нет, в общем, Аскольд с товарищами спас полторы сотни человек.

Некоторое время мы сидели молча — должно быть, выражение моего растерянного лица было очень живописным. Потом я сказала:

— Да, это наша история. У нас и правда была война… и знаешь, я сейчас благодарна Аскольду. Просто за то, что он сделал, что смог.

— Не ты одна, — улыбнулся Огюст. — Бабушка и мать нашего доброго Энцо как раз и были теми, кого Аскольд вытащил в первый раз.

Я открыла рот от удивления и некоторое время так и сидела, как рыбка, выброшенная на берег. Это ведь и была рыбалка — люди забрасывали удочки в другой мир и выхватывали добычу.

— Невероятно, — только и смогла вымолвить я. Огюст ободряюще улыбнулся.