Русская колыбельная

Альберт во все глаза смотрел на ранний Куара–Нуво, в котором что–то изменилось. Туман успел раствориться, и смог, обычно непроглядный из–за капелек воды в воздухе, теперь выглядел как запотевшее стекло. Альберт смотрел на тускло поблёскивающие небоскрёбы в центре, куда они собрались ехать.

Устроившись на заднем сиденье подъехавшего такси, Альберт прижался к плечу жены головой, та прижала к нему голову.

— Так давно не был в центре, — сказал Альберт. — Каждый раз по нему езжу, но гулял по нему очень давно.

— Да… — тихо ответила Лин.

Дальше они ехали молча. Районы спальных многоэтажек понемногу превратились в заполненные разными магазинчиками улицы. Альберт смотрел на идущих людей, не туристов, обычных людей, и вспоминал разговор с Зильберманом в его машине.

Толпы людей. Они отличались кожей, причёсками, одеждой. Альберт смотрел на них, не моргая, расфокусируя взгляд всё больше и больше. Всё в его поле зрения превратилось понемногу в цветные пятна, перетекающие друг в друга.

Альберт зевнул, ему хотелось спать, но, вместе с тем, и не хотелось. Пограничное состояние ему парадоксально нравилось — мозг Альберта устал и не мог отдать должное терзавшим его переживаниям.

Он и не заметил, как машина резко свернула и остановилась.

— Приехали, Альберт, — сказала Лин. — Выходим.

Они оказались в самом центре центра Куара–Нуво, рядом с казино, отелями и богатыми ресторанами.

— Мы с тобой прекрасно смотримся, — Лин выдохнула белое облачко, стряхивая с лацканов Альберта невидимые пылинки. — Научила я тебя одеваться, а?

— Ещё как научила, — суховато ответил Альберт.

Он взял Лин под руку.

— Куда пойдём? — спросила она

— Веди. Ты бываешь в центре чаще.

— В таком случае… — она заставила его обернуться вокруг своей оси, встать спиной к ресторанам и казино. — Куда–нибудь не в такой центр.

Альберт сухо хмыкнул, почти усмехнулся.

— В «центр», но не в «такой центр», — сказал он. — Вполне в твоём духе.

Они двинулись вперёд, почти тем же путём, которым Альберт обычно ехал на работу. Мысль о том, что теперь он идёт по улице, а не сидит в машине, заставляла его улыбаться едкой, не очень приятной, как ему самому казалось, улыбкой.

Лин заметила это не сразу, а когда заметила, ткнула его в рёбра кулачком.

— Чего лыбишься?

— Всё кажется, что сейчас увижу себя едущего в машине, — признался Альберт. — А я в машине увижу идущего по улице себя, — продолжал он. — Я, когда еду часто смотрю вокруг. Мне не нравятся туристы.

— А кому местных они нравятся? — Лин пожала плечами

— Не потому, что они туристы…

Альберт поёжился. Подмораживало. Хорошо было бы зайти куда–нибудь. Но мест, казавшихся ему хорошими, не было, только сплошные рестораны и казино.

— А почему же? — спросила Лин, не дождавшись, пока Альберт продолжит.

— Я всегда езжу через один район, — Альберт начал издалека. — Там однажды был какой–то праздник, и я ехал мимо. Это так красиво…

Лин смотрела на Альберта с искренним интересом, и тот подумал, что хорошо бы как–то передать ей то, что он чувствовал тогда, когда открыл окно и некрасивая радостная женщина в цветном окурила его душистыми благовониями.

Мысли о фанейротиме мелькнули уже который раз и сменились мыслями о холоде. Альберт еле–еле сдержал крупную неприятную дрожь.

Он поднял вверх правую руку и пошевелил пальцами, изображая что–то, сам не зная, что. Он думал, что Лин его как обычно высмеет, но та задумчиво произнесла:

— Кажется, понимаю о чём ты. Индийский райончик? Или какой–то другой?

— Не знаю… Но это было так хорошо. Больше я не заставал ни одного такого праздника. Подумать только, — сказал Альберт, вдыхая полную грудь ледяного воздуха, — ведь я такого никогда не видел! Ни до, ни после. «Эти туристы, погляди на них», — сказал он, дёрнув подбородком, указывая на людей. — Представляешь их на таком празднике?

— А нас? — Лин игриво улыбнулась. — Вот уж не думала, что ты антиглобалист.

— Что? Ничуть! — возмутился Альберт. — Это не вопрос глобализма, это… просто мы такие одинаковые и с этим ничего не поделать… — он чуть не произнёс слово «беспомощность», но говорить о работе с Лин явно не стоило. — Просто, если все короли, то никто не король. Если все одинаковые, то никого и нет?

Немного подумав, Лин ответила:

— Очень странная логическая цепочка.

— И всё–таки…

Лин ничего не сказала, прижавшись к нему.

— Не думай об этом. Всё есть так, как есть, и с этим ничего не поделаешь. Раньше надо было думать.

То, что Лин заговорила словами Зильбермана, заставило Альберта остановиться и округлить глаза. Он был ошеломлён настолько, что холод тут же взял своё: Альберт крупно задрожал, почти затрясся.

— Да ты замёрз!

Лин схватила его за руку и потащила в сторону ближайшего дайнера, безвкусно копирующего стиль дальних уголков Содружества.

Альберт не мог даже сопротивляться. Да и не хотел.

«Она понимает», — думал он, — «Она в самом деле всё понимает!», — думал он, — «Но, если так, то почему…»

Пискнул индикатор входящих. Зазвенел колокольчик на двери. Альберт оказался в тепле и тут же задрожал ещё сильнее, а Лин тащила его дальше и дальше, к угловому дивану красного кожзаменителя.

— Садись, — сказала она, почти толкнув его на диван, и тут же отвернулась к подошедшей официантке, — два больших американо, да и всё пока что, наверное.

Официантка записала заказ и ушла, а Альберт, так и не снявший пальто, почувствовал, что ему смешно.

— А вот что осталось от американцев… — сказал он. — Американо. И название континента… тоже не так уж и много, думаешь, Лин?

Та непонимающе посмотрела на него чуть расширившимися глазами.

— Неважно, — сказал ей Альберт, чувствуя, что говорить ему хоть и не легко, но проще, чем утром, и уж тем более до этого. — Сядь пожалуйста, Лин. Я бы хотел поговорить.

Глава 10

Этот дайнер олицетворял то немногое, что осталось от старой Америки — стилизованный под классические телешоу: красные диванчики, узкие столики, официантки в коротких, но не слишком, юбках и фартуках.

Альберт подумал об этом, когда молчал, и Лин тоже молчала, глядя на него, потягивая кофе из чашки. С момента, как он сказал про разговор, прошло уже не меньше минуты, и Альберт всё ещё молчал. Лин тоже не говорила, лишь однажды произнесла:

— Неплохой кофе, — она прикоснулась губами к остывшей жидкости. — Не самый плохой в этом городе. Ты, если хочешь что–то сказать — говори. Я уже поняла, что это про работу.

Голос жены был мягок, а тон успокаивал. Альберт сам не ожидал, но у него вырвалось:

— Не самый плохой… — полуиспуганно–полуудивлённо он выпучил глаза, а потом добавил, медленнее и тише. — Я не справляюсь с Адкинсом, Лин.

— Хм? — Лин сделала подалась вперед, облокотившись на крышку стола.

— Не справляюсь с Адкинсом, — повторил Альберт.

— Я это поняла. Просто хочу подробностей.

Альберт вздохнул и посмотрел по сторонам. Справа, через большое окно, можно было увидеть людей на улице. Шли по делам, сливались в одно большое нечто, Альберт поморщился и отвернулся влево, к стойке. После этого посмотрел на жену.

— Я не знаю, как это объяснить, — признался он. — Я рассказывал про первый раз. Я думал, что держу ситуацию под контролем, но меня захлестнуло, я просто не смог ничего сделать.

— А второй раз?

— Точно так же, только ещё сильнее. Адкинс не испытывает ничего особенного из–за убийства своей семьи. Самое мрачное его чувство — беспомощность. Это нечто огромное. Завязанное буквально на всём. Кризис среднего возраста, недовольство изменениями в мире…

— Погоди, — Лин аккуратно подняла два пальца, прерывая Альберта. — Ты мне что–то подобное говорил там, на улице?

— Да, — кивнул Альберт. — И это пугает меня сильнее всего. Всё, что связано с этой его беспомощностью, находит во мне отклик. Раньше я об этом не думал, но я сталкивался со всем этим.

Опустив взгляд вниз, Лин тихо спросила: