Русская колыбельная

Быстро–быстро Альберт включил компьютер, нашёл сайт клиники, которой пользовался Адкинс и узнал номер телефона. Альберта не остановило даже раннее утро, почти ночь. Там, на другом конце содружества, времени на несколько часов больше.

К тому же, Альберт знал, что позвонил бы даже ночью. Такие клиники работают круглосуточно.

— Вы позвонили в клинику имени Святого Лазаря, — раздался типичный женский голос на другом конце провода. — Напоминаю, что наш разговор записывается, слушаю вас.

На краю сознания Альберта мелькнула мысль: хорошо бы знать, кто такой этот «святой Лазарь». Имя задевало что–то в памяти. Что–то неконкретное.

Молчание могло затянуться. Альберт заговорил:

— Здр… кхм, здравствуйте, — его голос сорвался: он всю ночь не раскрывал рта. — Соедините меня с кем–нибудь из администрации.

— По какому поводу, простите?

Альберту почему–то захотелось соврать, как в кино про детективов, чтобы отогнать эту мысль ему даже пришлось приложить усилие.

— Я эмпатолог из Оак Мэдоу, доктор Альберт Горовиц. К нам недавно перевели Аурея Д. Адкинса, может вы слышали…

Краем уха Альберт услышал, как там, на другом конце провода, женщина, или девушка, тихо ойкнула и задержала дыхание.

— …мне нужно поговорить с кем–то, кто знает про его эмпатологию. Это было семь лет назад. С кем вы можете меня соединить?

— М-минуточку… — судя по звуку, диспетчер положила трубку на стол и даже не включила музыку ожидания, Альберт слышал нервно переговаривающиеся голоса, телефонные звонки, эхо шагов в пустом коридоре.

Он даже успел немного заскучать, когда внезапно услышал:

— Извините, доктор Горовиц… я могу соединить вас с главным врачом нашей клиники, но… может быть вас переключить на доктора Кенью?

— Доктора Кенью?

— Он тут работает уже больше десяти лет, он наш единственный эмпатолог…

— Это он эмпатологировал Адкинса! — Альберт едва не подпрыгнул на стуле, закричав в трубку, тут же исправился, извинился. — Простите… да, конечно. Соедините с доктором Кенью.

— Хорошо, ждите… — и прежде, чем перевести линию, голос всё так же нервно, напряжённо произнёс. — Доктор Горовиц, вы уж сделайте всё, чтобы наказать его. Сделайте то, что нужно!

Это немного смутило Альберта. Он хотел ответить спокойно, может даже как–то успокаивающе, но вышло у него не менее нервно, чем у диспетчера в приёмной.

— Я… постараюсь… — подрагивающе сказал Альберт. — Сделаю то, что нужно, правда…

Женский голос не ответил. Щёлкнуло в слуховом динамике — линия перевелась. Привычный щелчок телефонной трубки настолько напомнил Альберту щелчки из его сна, что он вздрогнул и на миг подумал, что всё ещё спит, но вокруг была реальность.

За то время, что шли долгие гудки, Альберт успел посмотреть на фотографию Кенью во вкладке «Персонал» сайта клиники. Невысокий пожилой смугловатый человек доверительно улыбался с фотографии, сложив руки. Глаза. Глаза у доктора Кенью очень живые.

— Слушаю вас… — раздалось в трубке с мягкой бархатной хрипотцой

— Здравствуйте, я — доктор Альберт Горовиц из Оак Мэдоу, — представился Альберт. — Я по поводу Адкинса. Семь лет назад вы проводили эмпатологию…

Насколько мог быстро Альберт обрисовал ситуацию.

— Было ли что–то необычное в его действиях? В его чувствах?

— Мне трудно сказать, — Кенью или то ли очень медленно говорил, то ли просто отвечал осторожно. — Это было, всё–таки, семь лет назад… А в документах ничего нет?

— Минуточку, — Альберт зашелестел тонким пластиком. — Нет, ничего.

— Так значит и правда ничего.

Кровь бросилась Альберту в лицо. Вот так и всё? Он почувствовал, как сжимает мобильный телефон сильнее и сильнее.

— Вы уверены? — тускло переспросил он

— Да, — тут же раздалось у трубки. — Наш психиатр просто переволновался. Мы перепроверяли основные эмоциональные реакции Адкинса. Тогда мы ещё не так активно использовали фанейротим и эту вашу новую технику… Мы справлялись и так.

Альберту показалось, что только в последней фразе он услышал от Кенью что–то человеческое.

— Послушайте, — сказал он почти умоляюще. — Пожалуйста, попытайтесь что–нибудь вспомнить. Вы знаете, что сделал Адкинс. Мы тут пытаемся разобраться, больной он человек или хладнокровный убийца. Это очень, очень важно.

— Я понимаю! — поспешно ответил Кенью. — Говорю же вам, у Адкинса была пара небольших расстройств на нервной почве. Небольшие проблемы со сном, аппетитом…

Альберт быстро перебил собеседника:

— Он употреблял понятие «беспомощность»?

— А? Что… — он замялся или пытался вспомнить? Альберт не мог понять. — Откуда же мне помнить, доктор, это семь лет назад было! Слушайте, если у вас там проблемы, то обратитесь официально, не надо давить…

— Доктор Кенью! — взмолился Альберт. — Это… это очень важно. Я хочу помочь ему… — бессильно сказал он. — Да, он убийца, но помощь ему нужна — я хочу всего лишь ему помочь. Может быть…

— Я всё сказал, — отозвался голос Кенью из трубки, уже не такой обаятельный бархатно–хриплый. — Но, если я что–то вспомню… Продиктуйте мне свой е-майл.

— Что? Может я лучше вам напишу? Ваш указан в разделе персонала.

— Продиктуйте, — напористо повторил Кенью.

Удивлённый, но безразличный, Альберт продиктовал.

— Ага. Записал. Я напишу вам, если что–то придёт мне в голову, — сказал Кенью — Спасибо, — Альберту показалось, что он услышал в голосе на том конце провода участливость, но решил, что ему показалось. — Всё равно благодарен вам.

— Надеюсь, вам удастся помочь Адкинсу.

Писк завершённого разговора. Отняв трубку от уха, Альберт поднёс её к глазам. Почти час прошёл.

Сзади раздался лёгкий шорох. Альберт обернулся и увидел спокойную и бодрую Лин, стоящую в дверном проёме его кабинета.

— Давно тут стоишь? — Альберт знал, что вопрос глупый, сонной, или только что подошедшей, Лин совершенно не выглядела.

— Не особо, но часть разговора слышала, — тон Лин был деланно–безразличный. — Давно за работой?

Альберт мотнул головой из стороны в сторону, одновременно с этим нервно сглатывая.

— Не особо. Встал раньше тебя, как обычно.

— Ага, — прищурилась Лин. — И что? В самом деле так сильно хочешь помочь этому своему Адкинсу?

— Это моя работа…

— Помочь, — с нажимом повторила Лин. — Это не «работа», это другое.

— Помочь, — кивнул Альберт.

Лин хотела сказать что–то ещё? Альберт снова почувствовал, что ему хочется фанейротима, а может даже присоединить к своим и её вискам провода, чтобы почувствовать, ощутить, понять.

У него зашумело в ушах, когда Лин, мягко ступая, покачивая бёдрами, подошла к нему вплотную. Вид у неё был такой, словно она сейчас скажет что–то плохое.

Но она улыбнулась. Очень мягко и даже слегка виновато.

— Сегодня выходной, — Лин прижалась к груди мужа. — Не надо думать о том, как помочь Адкинсу. Давай поможем друг–другу. Выберемся в город? Как давно мы этого не делали…

— И правда, — согласился Альберт. — Как давно.

Мысли о холодном воздухе, прогулке, уютном столике в кафе, не вызывали у него чувства вины.

— Хорошая идея, — произнёс он и, встав на цыпочки, поцеловал жену в макушку.

Воздух снаружи и в самом деле изрядно прохладен, за ночь стало еще морознее. Холодно, но не снега, ни метели, ни инея не наблюдалось. Лин всегда одевалась тепло, а вот Альберт погоду недооценил.

На самом деле, не так уж и печально. Ведь это отвлекало.

— Такси скоро будет, — сказала Лин. — Непривычно. Сколько мы не заказывали такси?

— Даже думать не хочу о том, что делать с машиной… — прищурился Альберт, вздрагивая под пальто. — Столько мороки.

— Я уже звонила. Механик сказала, что там работы часа на полтора. Она разберётся и пригонит машину сюда, я всё уже оплатила.