Зловредный старец

С тех пор Мошну никто в Аарте не видал, домом же его занимался, периодически сдавая в недолгий постой заезжим состоятельным людям, ключник купца, Атун. Этого гвардейцы при осмотре особняка тоже отыскали — в подвале, прикопанного и уже заметно подгнившего.

На этом замечательном моменте следствие зашло в тупик.

Теоретически, конечно, я должен был бы с самого начала напрячь князя Белого Яблока — я его и напряг, но про пленников ни слова не сказал, поскольку когда на царя покушаются, а глава неявной службы, забрать из подчинения которого контрразведку я так и не сподобился, делает удивленное лицо и в панике начинает искать по всему городу хоть кого-то подозрительного… Это не вдохновляет.

— Надо выяснить кто поставлял в дом продукты, — решительно произнес Железная Рука, — кто мусор вывозил, с кем Атун дела вел, кого люди входящими и выходящими из дома видели, и прочие подобные вещи.

— Ни тебе, ни прочим Блистательным делать этого нельзя — вы люди слишком приметные, князь Танак вмиг про ваши расспросы узнает, а там и что за ними стоит поймет. — я покачал головой.

— Дедушка, если ты его подозреваешь, то отчего он еще не на дыбе?! — возмутился Асир.

— Если в пыточную тащить всех, на чей счет я имею сомнения, то у нас во всей стране дыб не хватит. Ну и столица опустеет преизрядно, да…

— Для такого дела, о котором говорит Князь Латмур, — задумчиво произнес Тумил, нужен кто-то не очень приметный, но твоему величеству верный, чтобы его можно было посвятить в курс дела. И, ко всему прочему, его расспросы не должны вызывать подозрений. Так?

— Так. — кивнул я.

Парень цокнул языком.

— Брата попрошу разузнать. Он давно в страже Верхнего города. — Тумил немного подумал, и добавил. — Только в доме Тара надо пожар устроить, чтобы появление стражников не выглядело странно.

Сказано — сделано. В полночь особняк купца запылал.

Вернее, как сказать — запылал? Так, подкоптился немного изнутри, ну и мебель со штукатуркой и половицами в паре комнат теперь надо будет поменять.

А все оттого, что — разумеется, ну совершенно случайно, — мимо дома отбывшего в служебную командировку купца проходил патруль стражи под командованием Лесвика из Старой Башни. Героические одноусые и их бравый командир подняли на уши соседей, вышибли дверь в особняк, и при активной помощи гражданских лиц локализовали источник возгорания. Слава нашим стражникам, Format твою C:!

При осмотре погорелого домика Лесвик сначала обнаружил двух жмуров-витязей, а затем и свежеперезакопанного Атуна. Просто поразительные навыки проведения осмотра показал — благо, заранее знал где искать. Ну и ничем для окружающих удивительным не оказалось то обстоятельство, что награда от Штарпена нашла героя без промедления — ты обнаружил, ты и распутывай дело.

Танак из Белого Яблока, кстати сказать, покойников в доме Тара Мошны с покушением на меня вообще никак не сопоставил, и топил за попытку мстительных асинов укантропопить мое величество за отказ от сотрудничества.

Нет, на самом деле гипотеза вполне обоснованная: покуда в отдельно взятой Ашшории именно Лисапет — двигатель прогресса и колонизации Большой Степи, — совершенно очевидно, что воевать он с Парсудой не станет. Так, на границе разве что хапнет кусочек земли, от чего Совету Первейших не тепло, не холодно.

В сложившейся ситуации вполне логично несговорчивого царя замочить и, покуда наследник еще неполнолетний, договориться с регентом о совместном гешефте. Парсуда — страна богатая, награбить много можно, особенно если ты грабеж и возглавляешь.

Кто же станет регентом? Логично предположить, что ближайший взрослый родственник действующего монарха — Скалапет Ливариади. А если хорошо подумать, так он вполне может сделаться и царем вместо Асира — двоюродный брат и внучатый племянник, это степень родства примерно равная, лютой доброжелательностью к владетельным он, в отличие от Валиссы (которая по достижении сыном совершенных лет влиять на него не перестанет — мать все же), не питает, к тому же уже взрослый и имеющий наследников муж, что с точки зрения устойчивости династии сплошной бонус.

Конечно, пока никаких доказательств того, что Скалапет против меня злоумышлял и с Торисом Карториксом сговорился мое величество со свету сжить, покуда нет, но если подумать, то он активно ведет торговлю железом с Асинией, а, значит, имеет совместные с Советом Первейших интересы, да и в мое полное безоговорочное прощение его семейства за участие в насильном заплетении в монахи мог и не поверить. По крайней мере, ни один здравомыслящий человек в Ашшории в это не верит до сих пор.

С Тонаем Старым, главой партии подписантов условий моего воцарения, князь, кстати, тоже во вполне добрых отношениях — а, значит, и с остальными отпраздновавшими литовский праздник Обломайтис князьями. В том числе и министром финансов…

— Ну, знаешь ли, ты Триуру вообще родня. — прервал я фантазии разошедшегося «Верника». — Так Солнце знает до чего договориться можно. Но версию ты все же проверь.

Князь Белого Яблока взял под козырек и ринулся расследовать возможный заговор, а Лесвик, меж тем провел опрос соседей купца Мошны, членов семей этих соседей, слуг, прихлебателей, прихлебателей прихлебателей, а также нескольких попавшихся при расследовании мутных типчиков, неизвестно что в Верхнем городе делавших, и выяснил следующее: витязь, именовавший себя Фархад из Тампуранка, обосновался в доме Тара через пару дней после прибытия в Аарту асинского посла. На улице появлялся редко, на вопросы соседей — не лично ими заданные, разумеется, как можно-с, а через доверенных слуг, отвечал, что Атуну-де надобно покинуть столицу, проведать приболевшую сестру, а дабы с домом хозяина за время отсутствия ключника ничего не случилось, тот нанял особняку охрану — этого самого Фархада, ну и еще несколько витязей, что ходят под его рукой и прибудут на днях.

И сам «начальник охраны», и вскорости появившиеся злодеи, вели себя тихо, соседскую дворню не задирали, не шумели, даже не водили на место службы продажных девок, причем сам Фархад был с окружающими неизменно вежлив и, выражаясь казенным языком моего родного мира, «по месту жительства характеризовался положительно». Какой интерес за таким наблюдать и что-то там про него обсуждать? Ровным счетом никакого.

При том, правда, выяснилось, что у Фархада имелся еще и слуга — мои недоубийцы это обстоятельство тоже упоминали, — но сказать о нем что-то конкретное опрошенные затруднялись, ибо был он не особо разговорчив, а, если говорить прямо — глухонемой.

Оный Герасим ведал закупками провизии на рынке, приготовлением жратвы на весь засевший в доме кагал, уборкой двора от листвы и прочей дряни, а более нигде не отсвечивал и особых примет не имел. Соответственно никто не мог сказать, откуда он такой красивый взялся и, главное, куда теперь делся.

Оставалась одна единственная зацепка — тот самый Гаврош, что примчался к Фархаду с благой вестью о том, что цель возникла в пределе досягаемости, да только где ж его искать? Витязи-разбойнички, даже после применения к ним специальных средств, ничего путного о нем не поведали. Ну мальчишка, лет так шести наверное. Грязный. Всклокоченный. В рванине. Да кому он нужен был, запоминать-то его?

Следствие по делу о моем убийстве, казалось бы, зашло в тупик — причем уже второй раз. И вот тут, внезапно, на помощь следствию ринулся финансовый капитал. К князю Штарпену явилась депутация купцов, возглавляемая Вартугеном Пузо, и потребовала (sic!) от него отчета о расследовании. Хефе-башкент аж ох… впал в некоторую прострацию от подобной наглости.

Моего свата можно понять. Оно конечно, Тара Мошна ему прямой конкурент и вовсе даже недруг, так что сам факт пожара у того в доме Пузо мог только порадовать — жаль, что до угольков не сгорел. Это с одной стороны. А с другой, если столь уважаемый человек вот так вот, запросто, может подвергнуться вторжению в его же собственный дом, да не абы где, а в самом Верхнем городе столицы… Так это ж к любому так вломиться могут, получается! И с этим надо что-то делать, так что если уважаемый князь Когтистых Свиней соизволит поделиться с купечеством результатами расследования, то гильдия сама займется поисками негодяя, учинившего взлом дома Тара с смертоубийством ключника, и даже избавит царское правосудие от заботы по его осуждению, да и его подручных тоже.

В иной ситуации Штарпен, надо полагать, с удовольствием бы согласился с предложением, но поскольку был посвящен в особенности дела (о которых, разумеется, распространяться не мог), то лишь сокрушенно покачал головой, и сообщил членам депутации, что они, таки да, совершенно правы, это друджи знают что и сплошное безобразие, а потому царь, даже несмотря на то, что сам днем ранее подвергся нападению заговорщиков, взял расследование под личный контроль, так что князю, как градоначальнику Аарты, надо расшибиться в лепешку, но поймать преступников самому. Впрочем, добавил хефе-башкент, поскольку возмущение богатейших и достойнейших людей в блистательной столице ему совершенно понятно, то и отказать им в праве поучаствовать в поисках он никак не может — но лишь при условии полного доступа к найденной досточтимыми купцами информации занимающегося расследованием витязя Лесвика. Каковой, между прочим, старший брат царского стремянного, и все, наверняка, понимают — такие люди просто так в городском гарнизоне не служат. Так что при согласии на содействие…

Согласие на содействие было получено моментально, после чего на допрос к братцу Тумила, в течении буквально пары дней, притащили всех немых, глухих и просто косноязычных слуг в Аарте и ее ближайших окрестностях. Причем сделали это их же собственные наниматели.

Увы, никто из задержанных в качестве помощника Фархада из Неизвестно Откуда опознан не был и следствие по делу собралось зайти в тупик уже в третий раз.

Как бы не так!

Стоило приунывшим было купцам услышать про то, что в день, предшествовавший пожару, в дом Мошны заглядывал некий грязный и оборванный малец, городские богатеи очень вежливо уточнили, как давно уважаемый сын Камила перевелся из Нижнего города в Верхний, и, ну не то что его на смех подняли, но изрядно попеняли.

«Храбрейший, ну здесь же живут исключительно уважаемые люди. Да как такое представить можно, чтобы у нас хотя бы помощник конюха или кухонный мальчишка в таком виде обитал? Это же какой будет ущерб репутации! Грязный и оборванный, это либо помощник трубочиста, а, поскольку сейчас лето, такое маловероятно, либо же старьевщика. Ибо обычного нищего побродяжку в Верхний город ваши же одноусые через ворота не пропустят» — таков был смысл их речи.

И вот тут-то выяснилось, что сразу после появления в городе Фархада, оный злоумышленник со всеми без исключения старьевщиками сумел договориться о том, что за малую мзду те, в любой момент предоставят своего помощника для доставки известия ему, Фархаду из (на сей раз) Шехамалала, от его слуги. Который, кстати, оказался такой же немой, как Штарпен — дистрофик. И, между прочим, ни разу не бедный, поскольку был замечен как-то выходящим из заведения госпожи Гавхар.

А уж в том, чтобы весточку передать, господин, ничего незаконного тут нет, вы уж извиняйте. Чего передавал-то? А «Идет по Бабкиному Спуску, с ним двое», только и всего-то.

Конечно, поспрошать бордель-мадам можно было бы поручить и ее покровителю, но поскольку абсолютной и стопроцентной уверенности в том, что он вообще никаким боком к покушению непричастен не было, в веселый дом отправился Тумил. Он и так туда каждую неделю шлындает (не иначе чтоб в часовне Петулии обряд провести, разумеется), маньяк малолетний, так что и подозрительного в таком визите для возможного стороннего наблюдателя не было бы ровным счетом ничего.

Поскольку в заведениях, подобных тому, что возглавляет госпожа Гавхар, о личностях клиентов с посторонними в принципе беседовать не принято, мадам попыталась технично отмазаться, но не вышло — я заблаговременно озаботился выдать своему экс-послушнику «индульгенцию» по формуле незабвенной леди Винтер: «Все, что делает предъявитель сего, он делает во благо Ашшории и по моему поручению. Лисапет».

Тут уж содержательнице бардака стало не до профессиональной этики, и расследование вышло из тупика окончательно и бесповоротно.

Во дворец Тумил вернулся вельми задумчивым — и довольно быстро.

— Что такое? — удивился я, когда парень приперся в мои покои. — Никак денег на девочек не хватило, раз еще засветло здесь?

— Все бы тебе шутить, величество. — мрачно ответил мой стремянной, налил себе в кубок вина и разом его ополовинил. — А меж тем госпожа Гавхар нашего злыдня не только вспомнила, но и узнала.

— Ну так радоваться надо. — я отодвинул документ, которым до этого занимался.

— А не скажи. — рати залпом допил вино и устало плюхнулся в кресло. — Во-первых, никакой это не слуга, а витязь. Зовут его Эраклеа из Дио, раньше жил в Аарте, но потом, вроде бы как по службе, отбыл в хаттскую Самуху и с тех пор в веселом доме его не видывали. А тут, появился вот. Как асинский посол приплыл, так и этот деятель через день нарисовался — правда уже с прической слуги и без усов.

— Что же, выходит прав Танак? Карторикс убийц нанял?

— Вот я бы спешить с выводами не стал. — Тумил снова потянулся было к кувшину, но под моим взглядом тут же сделал вид, что это он виноградинку отщипнуть собирался. — Узнала его Гавхар лишь оттого, что у этого Эраклеа и раньше усы были ну очень негустые, а вот вообще вспомнила, кто это есть такой вовсе даже не поэтому.

— Еще бы. — я хмыкнул. — Эка невидаль. Мало ли мужчин, у которых усы — как у траханой лисы?

— Хватает. — согласился мой стремянной. — Но в личные дружинники владетельных их берут без особой охоты, а уж так, чтобы в ближние, всюду князей сопровождающих, на памяти Гавхар случилось всего раз.

— Значит местный заговор? Ну что же, и тут ничего удивительного нет. Даже наоборот, странно, что это князюшки столько времени ждали после того, как я их с носом оставил. И что же, Гавхар и у кого из владетельных этот Эраклеа служил помнит?

— А как же? Прекрасно помнит. — Тумил решительно сграбастал кувшин с вином. — У Зулика, князя Тимариани.

— Ты… В смысле, она уверена? — как-то мне в такое не поверилось.

— Еще как. — Тумил, который вообще-то в питье весьма умерен, снова набулькал себе кубок до краев. — Не раз с князем к ней захаживал, покуда не исчез. Судя по тому, в каком виде вернулся — явно был шпионом. А ими, в то время, командовал наш нынешний министр посольских дел, который, кстати, тоже ставленник князя Тимариани.

— И чьего дядю я с должности казначея не согнал, что могло бы помочь Танаку вернуть себе венец Эшпани…

— Угу. — парень снова приложился к кубку. — А еще у Зулика капитан Блистательных в побратимах, если твое величество не запамятовал. Я вот и думаю, нас когда резать-то начнут? Сейчас, или чуть погодя?

Я поднялся, подошел к Тумилу и забрал у него кубок.

— Завязывай-ка с вином, а то у тебя уже ум за разум заходит. — посоветовал я. — Если бы Ржавый был замешан в заговоре, то меня бы тихонечко убили прямо во дворце, еще задолго до того, как Латмур нас с тобой спас.

— Даже если и так — я бы не был уверен в том, что капитан станет своего побратима арестовывать, а не перейдет на его сторону. — похоронным тоном ответил мой стремянной.

— Это да. — теперь уже из кубка сделал глоток я, возвращаясь на место. — Не стоит его вводить в такое искушение. Верность командира гвардии надо особо беречь и лелеять — это тебе не Мировая Гармония, которой ни от чего ни хрена не сделается.

Я уселся в кресло, напрочь позабыв и про артрит, и про радикулит тоже.

— Значит так. — я допил вино. — Сейчас напишу приказ на арест князя Белого Яблока, отнесешь его Латмуру. Десяток Ваки сейчас в карауле, вроде?

— У дверей, по крайней мере, его ребята. — кивнул парень.

— Тогда по пути к Латмуру найдешь его, скажешь — царь зовет. Время вечернее, Главный министр уже дома… Пошлешь к нему гонца, чтоб, значит, немедленно явился ко мне — сам не ходи, ты в чувствах расстроенных, можешь выдать себя чем-нибудь. Будем Зулика без Ржавого заарестовывать. Поставим, так сказать, перед фактом.

— А если?..

— В случае шухера попробуем сбежать.

Танака взять живым не удалось. Когда к нему домой явились Блистательные во главе с главногвардейцем, тот сразу понял что спалился и успел принять яд. Зато князя Тимариани взяли прямо на входе в мои апартаменты и препроводили в подвал, где его уже ждали палач, дыба и прочие не менее увлекательные собеседники.

Зулик поупирался чисто для вида. Не то, чтобы его сломили пытки, нет: просто осознав, что спасения ждать не приходится и дворцовый кат — это всерьез и надолго, решил зря не мучится. Все равно ведь, рано или поздно, правду из него вытащили бы, но поскольку он, по своему статусу, подсуден лишь совету князей, имеет смысл до его сбора (а дело это не быстрое) оставаться как можно целее. А ну как возможность сбежать представится?

Как выяснилось, погубили моего бывшего верного соратника две вещи: жадность и дура-баба.

С жадностью все понятно — денег много не бывает. И очень становится обидно, когда они вот, сами в руки плывут, а на пути стоит какой-то старый маразматик, что не иначе как лишь попущением богов поставлен выше тебя, хотя не видит не только очевидной выгоды, но и вообще ничего дальше собственного носа.

Ведь, казалось бы, ну куда она убежит, эта Большая Степь? Ее и на следующий год можно начать колонизировать, а сейчас — вот же он шанс хапнуть! Асины и скарпийцы готовятся к войне с парсюками, дураку понятно, что сатрап Бантала — глупец и ничтожество, — от захватчиков огребет и будет вынужден открыть всем участникам вторжения путь к внутренним рынкам Парсуды. Как можно упускать такую возможность?! А награбить в богатейших бантальских землях сколько можно! И ведь не как прихвостень с асинами идешь, как полноправный партнер — сами в союзники зовут, со всем уважением, а это значит что и с контрибуции выйдет немалая доля… Да на этакие богатства десять Больших Степей покорить можно! И, да, уже после этого тихонько сосать с новых земель соки.

Но нет! Старый долбоклюй в короне рогом уперся и на в какую, не понимает, что на окупаемость колонизированные земли выйдут хорошо если через несколько лет, а до того в них надо вкладывать, вкладывать и вкладывать. Благо бы только его, так ведь и владетельным под это дело тоже кошельки придется развязывать!

Все, в общем, сугубо в своих классовых интересах, которые я не понимаю. Ну и взятка от посла, конечно, тоже лишней не была, как и обещание дальнейших преференций в случае участия в войне Ашшории.

Жаба давила Зулика неимоверно, но до смерти — я имею в виду, до моей, — наверное не загрызла бы, но зеленая и пупырчатая, к сожалению, спелась с другим, ничуть не менее, а может и куда более значимым обстоятельством.

С Валиссой, ни харда ей, ни материнки.

Я когда ей говорил, что надобно как-то технично ограничить визиты к ней князя Тимариани, а то люди уже шептаться по этому поводу начали, пояснил вообще-то, что осведомленность о его к ней чувствах выказывать ни в коем случае не надо. Эта идиотка так и поступила — но с точностью до наоборот.

Нет, разумеется невестушка не заявила ему так вот, в лоб, что «Вы меня любите, я это знаю, но я царевна — идите нафиг». Нет, эта…гм… женщина, мозг в голове которой занимает места меньше, чем KolibriOS[1] на харде, ровно в день прибытия в Аарту Ториса Карторикса решила наконец поговорить с моим Главным министром по-душам, над i все точки расставить — в результате напустила такого тумана, что бедолага Зулик понял ее слова как «Вы меня любите, я это знаю, но между нами бездна и осведомленность о ваших чувствах Лисапета».

Возможно, кстати, и правильно понял. Зная Валиссу — вполне такое допускаю.

В общем, царевна сказала решительное «нет» позывам княжеской души, которое, как известно любому половозрелому мужчине, у женщин означает «может быть». Стало быть срочно надо ковать железо не отходя от кассы, покуда никакой другой удалец тебя на хромой козе не объехал.

Ну и что же в связи с этим предпринял наш Ромео? Ринулся устранять препятствие на пути к сердцу царевны. Ну и к регентству, разумеется.

А что? Он — владетельный и Главный министр, его возлюбленная — мать наследника престола и местоблюстительница престола Шехамы. Побратим — тот вообще командир гвардии и фактический командующий Центра, ну то-есть основной массы войск… Кто ему помешает?

Конечно, невестка моя популярностью у владетельных, мягко говоря, не пользуется — они ей отчего-то не доверяют, казней опасаются, наверное… и не зря. Но Зулик вполне надеялся Валиссу от резких телодвижений удержать.

Шехамскую Гадюку! Удержать! Вот ведь наивный болван.

Нет, я знаю, конечно, что любовь слепа — в той еще жизни проверял, на первом курсе. Но чтоб настолько!..

Когда я признательные показания (упоминания о Валиссе оттуда, разумеется, были аккуратно вымараны) Латмуру прочитал, тот от поведения своего побратима аж охренел. И тут же заявил, что имя его Зуликом опозорено бесповоротно и окончательно, доверия ему быть не может — пустите в отставку.

И так еще шесть раз, включая сегодняшний. Этим я Валиссу тоже при случае попрекаю. Действует не так эффективно как упоминание о том, что она своей дурью чуть собственного сына не угробила, но тоже вполне себе аргумент. Во всяком случае, с момента вскрытия заговора ейного хахаля ядом невестка мне на мозг почти не капает.

Хоть какая-то от этого покушения польза.

— Вы собрались меня этим попрекать до конца времен, Лисапет? — обиженно поджала губы Валисса.

Ну вы поглядите, какая невинность оскорбленная — я сейчас расплачусь!

— Нет, ну что ты. — ласковым тоном отозвался я. — Только до своей смерти.

* * *

— А, князь, заходи-заходи, дорогой. — поприветствовал я Латмура, откладывая свиток с трудами Аксандрита Геронского в сторону. — Слыхал, Нвард возвратился из путешествия. Как он там?

— Благодарю, ваше величество, рана пустяковая. — ответил Ржавый входя в мои апартаменты. — Через неделю должен уже полностью оправиться.

Так, интересно девки пляшут — у нас тут в сыне командира царской гвардии и женихе, между прочим, царевны, кто-то дырку сделал, а царю об этом не докладывают! Пора, кажется, начать учить Люкаву Родину любить.

— Ну и славно. Да ты присаживайся, дорогой, присаживайся. Сам-то здоров?

— Спасибо, государь, — капитан опустился в кресло, — вполне.

— Надо же! — я всплеснул руками. — А я уже думал, что умом тронулся!

Я шлепнул на стол перед ним лист с его же рапортом на увольнение со службы.

— Ты сколько еще намерен из меня кровь пить, а? — тон, которым это было произнесено, был, надеюсь, самым задушевным.

— Повелитель, — Железная рука упрямо склонил голову, — Поступок моего побратима…

— Вот именно! — перебил я главного по гвардии. — Его, а не твой!