Помоги проекту - поделись книгой:
— Тогда уж и отец Ашаван. — задумчиво добавил Караим. — Как капеллан дворцовой часовни должен приветствовать. Тем более что его ранг неизмеримо ниже. Рати Тумил… Ну, он более не принадлежит Обители, так что на его усмотрение. И ты, князь Папак, разумеется. А вот нам с министром царского двора при встрече присутствовать как раз не стоит.
Могут же, когда хотят! Главное правильно поставить перед ними задачу — вон как моментально все разложили по полочкам.
— Ну и прекрасно, приступаем к подготовке. — распорядился я. — И, это, князь Караим… Весть о скором прибытии отца-настоятеля скоро станет общеизвестной, раз уж ему будут готовить апартаменты.
— Безусловно. — кивнул тот.
— Тогда доведи до сведения царевичей, что если они явятся — а я уверен, что они придут, — так вот, если они явятся с заплетенными косами, то будут пороты. Оба.
Перебор при лизании задниц, он тоже вреден. Может засосать.
Судя по одобрению в глазах всех троих моих собеседников, я верно уловил текущий политический момент.
— Да, и баню не забудьте приготовить — Тхритраве с дороге будет самое то.
Добирался отец-настоятель до Ежиного Гнезда, правда, несколько дольше, чем я рассчитывал (произошла какая-то заминка с выгрузкой на берег его колымажки, как мне потом доложили) но через полтора часа возок с тремя пассажирами и — вот же сюрприз, дядюшкой Ауком на козлах, — сопровождаемый Лесвиком из Старой Башни и двумя витязями городской стражи въехал в дворцовые врата.
— Э-хей, братие! — воскликнул я, и сделал шаг с крыльца, распахивая руки для объятий.
Тумил, также переодевшийся в сутану с вышитым на ней знаком обители, и Шаптур с Люкавой отстали всего на пол шага, а вот Ашаван, моль бледная, замешкался. Ну ни украсть, ни покараулить — тип совершенно бесполезный.
— И тебе привет, государь! — звонко отозвался Тхритрава, как молоденький выскочив из своего транспортного средства. — Вся наша монастырская братия поминает тебя в своих молитвах ежечасно!
Даже представляю в каких: «Благодарим тебя, Солнце, за то что Прашнартру от нас куда подальше унесло».
— И у меня лишь о братии нашей помыслы! — ответил я, заключая Тхритраву в объятия. — А о тебе, отец мой, особенно.
Очень надеюсь, что ты при этом икаешь.
Впрочем, столпившимся в сторонке и внимательно наблюдающим за этим саммитом жабы и гадюки придворным, наша встреча должна была показаться самой что ни на есть дружеской и душевной, в очередной раз подтвердив окружающим высокую царскую просветленность. Ну и то, что не Йожадату единым жива Церковь, разумеется.
— А кто же это с тобой прибыл? — продолжил я. — Ага, узнаю, узнаю брата Фигаранима! Дай-ка я тебя обойму, старый друг!
Да уж, слышали бы в Обители, что я этого прохиндея, состоящего при Тхритраве кем-то вроде денщика, другом назвал — разговоров было бы на полгода.
— А вот третьего твоего спутника, отец мой, что-то не узнаю, хотя лицо его и кажется мне знакомым. — высказался я о молодом, что-то между Асиром и Тумилом по возрасту, парне с короткой косичкой в две пряди. — Кто же ты, юноша?
Паренька, разумеется, я сразу приметил, однако эта фраза дала мне возможность избежать объятий с Фигаранимом, к взаимному нашему с ним облегчению.
— Альвер, ваше величество. — мальчик учтиво поклонился. — Я служил в харчевне при Благой Заставе и помогал готовить, когда вы изволили поделиться с нашим хозяином монастырскими рецептами еды из свинского яблока.
— Его потом к нам в монастырь брат Трундналини сманил. — добавил Тхритрава. — Даже упросил брата Круврашпури быть Альверу наставником.
Узнаю нашего Хранителя Реликвии — за ради вкусно пожрать тот готов на любые подвиги.
— И уже тот, когда брат Люкава отбыл в Аарту, порекомендовал молодого человека мне в секретари. — из чего можно сделать вывод, что картошку Круврашпури так и не полюбил. — Правда, покуда Альвер еще не достиг совершенных лет, мы с братией решили, что его можно принять лишь во временные монахи — сам же знаешь, государь, сколь много соблазнов предоставляет нам молодость, — а потому, дабы никто потом не жалел о принесенных обетах, было решено внести соответствующее изменение в устав Обители: до восьми лет в три пряди никого не заплетать.
— Мудро. — согласился я. — Учись, Люкава — твой преемник-то готовить умеет, а ты меня даже бутербродом отравить не сможешь.
— На того, кто осмелится отведать стряпню брата Люкавы, излишне тратить яд. — хмыкнул Тумил.
— Он обладает иными достоинствами, и во множестве. — проблеял настоятель дворцовой часовни. — Да и может ли быть иначе при таком наставнике как вы, преподобный, и при занимаемой братом Люкавой должности?
Тхритрава поглядел на него с легким прищуром, и согласно кивнул, причем на лице его появилась такая благостность, что мне аж не по себе стало — знаю я в каких чувствах так выглядит настоятель.
— Истинная правда, отец Ашаван. — голосом, полным елея ответил он. — Счастлив лицезреть вас в добром здравии. Вижу, служение ваше идет успешно.
— Ах, вы, выходит, запомнили меня?
— О, можете в этом не сомневаться. — ласково промурлыкал Тхритрава. — Как можно забыть такого… истинно верного нашей Церкви человека?
Жрец, судя по всему, едва удержался от того, чтоб не попятиться, но его собеседник уже отвлекся на приветствия Люкаве, Шаптуру и Тумилу.
Ах, как интересно девки-то пляшут! Эта парочка, выходит, знакома? Нет, я, в общем, уже в курсе, что в свое время Тхритрава, в борьбе за место примаса, примкнул не к той группировке, но подробности, увы, даже моим неявным неизвестны. А тут, выходит, прямо под боком имеется источник, способный пролить свет на историю о том, с чего бы один из ближайших наперсников прошлого первосвященника в простые монахи подался, и каких обвинений избегая!
М-м-м-м, надо будет на досуге потолковать с Фарлаком из Больших Бобров, под каким соусом вытрясти из Ашавана его секреты…
Настоятель Обители Святого Солнца осенил пастырским благословением моего секретаря и моего же лекаря, перемолвившись с каждым парой слов, а вот когда развернулся к Тумилу, за спиной преподобного уже стояли Альвер с украшенным монастырской печатью конвертом (прижилось мое ноу-хау!), и держащий в руках изукрашенную коробочку Фигараним.
— А особо хочу поприветствовать тебя, рати. — как-то даже торжественно произнес Тхритрава и осенил юношу знаком Троицы. — И не от себя лишь одного, но и от всей нашей братии. Знай, что все мы гордимся тобой, и, по предложению братьев Трундналини и Шантарамки, единодушно решили вручить тебе…
Он забрал у Фигаранима коробочку, и протягивая парню, открыл ее, демонстрируя лежащий внутри золотой кругляш с оттиском Святого Солнца — один из тех самых, некогда заказанных на монетном дворе и отложенных в монастырский загашник, — с припаянными к верхней и нижней частям золотыми петельками.
— …сей знак особой благости, о чем…
Тумил принял дар с благоговейным поклоном, а в руках у Тхритравы тотчас же оказался конверт.
— …поручили брату Хранителю Реликвии написать тебе особую грамоту, с его пастырским благословением.
По физиономии мелкого пакостника было видно, что он растроган до глубины души — у него, от избытка чувств, даже глаза как-то подозрительно заблестели, а кадык начал ходить ходуном вверх-вниз. Придворные при этом уже активно шушукались, да так, что обрывки слов долетали даже до нас.
— С честью носи этот знак на одежде, рати Тумил, и да хранит тебя Святой Солнце. — закончил речь настоятель монастыря. — Зная же, что вскоре ты отбываешь в Большую Степь, нести язычникам-закам свет истинной веры в ранге настоятеля монастыря, позволь дать тебе совет уже лично от себя.
— Я… — парень сглотнул. — Я весь внимание, преподобный.
— Посвяти свой монастырь Шалимару. — на губах Тхритравы появилась хищная улыбка. — И пусть те из грешников, кто не раскается, познают всю его ярость.
— Истинно, так я и поступлю, отец мой. — ответил Тумил и склонился в глубоком поклоне.
— Восхитительная идея, преподобный. — добавил я свои пять копеек в эту проникновенную беседу. — Но теперь, полагаю, тебе стоит отдохнуть с дороги и принять баню, ибо на ужин я ожидаю с тобой встречи за столом для богоугодной беседы.
И, уже едва слышно, лишь бы услышал Тхритрава, добавил:
— И прекрати мне пугать Ашавана, он и так во время служб мычит что-то невразумительное и заикается.
— Его что пугай, что не пугай — это не священник, а сущий кукиш из под коровы. — столь же тихо отозвался преподобный.
Вслух, разумеется, поблагодарил за гостеприимство и приглашение.
Местом ужина с отцом-настоятелем я избрал ту самую террасу, где мы с Йожадатой и Щумой некогда обсуждали еретические воззрения Явана Звезды Сосчитавшего и прочие увлекательные вещи. Хорошее место — с одной стороны, все желающие имеют возможность наблюдать, кому это мое величество оказывает честь совместной трапезой да приватной беседой, с другой стороны, подойти достаточно близко чтоб подслушивать ни один любопытствующий не сумеет, будь он хоть какой ниндзя. Ну и сам я могу краем глаза позырить, кто это у нас такие любопытные вокруг шлындают.
Вид оттуда хороший опять же.
Внуки порывались напроситься посидеть с нами, и, с одной стороны, были правы — Асир когда-нибудь станет царем и навыки интриги ему тогда очень пригодятся, равно как и переговоров (да я его, собственно и так потихоньку стараюсь вводить в курс дел), Утмир же, несмотря на совсем юный возраст, тоже вовсе не дурак и отнюдь не болтун, — однако на сей раз не дрогнувшей рукой были отправлены ужинать с матерью. Нынче вечером Ежиное Гнездо навестила Тинатин и я хотел дать невестке побыть в окружении всех детей, которых она теперь видела лишь урывками: сыновья, если исключить завтраки, целые дни проводили или на занятиях, или под Вакиным чутким руководством, а жертвовать при таком графике вечерними развлечениями ради посиделок с матерью… Ну, кто молодым был — тот понимает.
Дочка же и вовсе после свадьбы съехала в мужнин дом — окончательно решивший перебраться в Бисру Тара Мошна прислал письмо Вартугену с просьбой реализовать его особняк, а Нвард, не будь дураком, тут же его и купил, — и прошедшие после свадьбы две недели занималась исключительно обустройством собственного гнездышка и построением по стойке «смирно» прислуги. С последним, если верить Шоке Юльчанской, справлялась внучка откровенно фигово, так что касри-байан даже пришлось искать царевне подходящую экономку.
В общем, Тинатин пред матушкины очи тоже практически не являлась.
Валиссу сложившаяся ситуация расстраивала и огорчала, и чтобы Шехамская Гадюка не начала исходить на яд (несложно догадаться в чей адрес), мною было принято решение сдать невестке ее отпрысков на этот вечер в безраздельное пользование.
К тому же, я отнюдь не был уверен, что Тхритрава в присутствии подростков пойдет на откровенную беседу. Да кого я обманываю? Он и наедине не факт что разговорится, чего уж там!
Идет, вон, кстати… Чистый, отдохнувший, довольный — тьфу, смотреть тошно.
— Присаживайся, присаживайся, отец мой. — пригласил за стол настоятеля я. — Ты, поди, и без обеда-то сегодня.
— Не страшно. Брат Трундналини посвятил меня в таинство искупительного завтрака, так что Мировая Гармония не пострадает. — осклабился Тхритрава.
— Да пес бы с ней, с Гармонией. Меня больше заботит, что мог пострадать твой желудок.
— О, государь мой, желудок монаха — тебе ли это не знать, — привычен и не к таким испытаниям. — ответил настоятель и сел на предложенное место.
— Не спорю. Но пустое брюхо вместо просветленности сознания, обычно, способно вызвать лишь уныние. — ответил я. — А унынию предаваться, это страшный грех, когда имеются другие, намного более приятные грехи. Чревоугодие например.
— Ну, уныние вполне можно преодолеть. — Тхритрава вооружился вилкой (Тинатин, в числе всего прочего, отвозила во время богомолья и несколько наборов столовых приборов в качестве подарков) и начал накладывать себе на тарелку еду. — Но, ты прав, государь, на сытый желудок делать это намного легче. Впрочем, иной раз бывает довольно и простой поддержки окружающих нас людей. Взять, к примеру, брата Крушнапраньюдрулпрапрахма-шинью.
— Неужто его расстроило столь прославленное святостью имя? — я, в плане наваливания жрачки в тарелку, от главы Обители старался не отставать. — Тут вас, братию, скорее надо утешать, ведь святость-святостью, а вы каждый день вынуждены его приветствовать, обращаться к нему, или окликать по какой-нибудь надобности.
— Мы его именуем брат-звездочет. — невозмутимо ответил отец-настоятель. — Паломникам такое, конечно, не благословляется.
Узнаю прагматизм Тхритравы, лайк ему, уважуха и респект.
— Но я, собственно, о том, что поначалу, едва явившись в Обитель Святого Солнца, он изрядно приуныл…
Э, знал бы ты как Лисапет в свое время в подобной ситуёвине приуныл!
— …однако познакомившись с братией, видя искренний интерес к его изысканием как от нас, так и от паломников, а равно и жителей Долины Ста Благословений, воспрял. Воспарил духом, я бы даже сказал. Теперь же, когда башня для наблюдений достроена и все его приборы в ней надлежащим образом размещены, брат-звездочет и вовсе изъявил желание переплестись в три пряди. Мы, в монастырском Совете Благих даже подумываем сделать должность брата-звездочета постоянной.
— Это верно — чего башне после смерти нынешнего даром простаивать?
— Посмотрим, каковы будут его ученики. — ответил Тхритрава, дипломатично не упоминая о том, что у Асмары даже развалившийся сарай без дела пропадать не станет.
— В Обители живут люди самых разных талантов: есть мастера с воистину золотыми руками, и богословы выдающиеся есть, имеются даже откровенные плуты и интриганы. — я сделал маленький глоток вина из кубка. — Наверняка и способные к наблюдению за небесами найдутся тоже. Не может такого быть, чтоб под твоим просветленным руководством никто не рвался бы вверх, к вершинам горним и выше их даже.
— Боюсь, что в заботах о жизни монастыря я стал совсем уж приземленным человеком. — не моргнув глазом ответил настоятель. — Так что ты, повелитель, мне бессовестно льстишь.
— Конечно бессовестно! Ты у меня хоть раз в жизни совесть наблюдал?
— Не припоминаю за тобой такого недостатка. Хотя… — Тхритрава подцепил вилкой с тарелки небольшой кусочек, отправил его в рот и с задумчивым выражением лица прожевал его. — Аук, который управляет моей повозкой, упоминал, что в знак благодарности за то, что он довез тебя и твоего послушника с рыбалки, ты благословил его вяленым карпом.
— Ну ты же сам сказал — меня и послушника, мальчишку незаплетенного. Надобно было соответствовать, проявлять благочестие и высокую духовность. — я развел руками. — И уж с тем, какое
— Не я, не я, повелитель, но вся монастырская братия. — с улыбкой покачал головой мой собеседник. — Должность настоятеля Обители Святого Солнца является выборной, как ты помнишь, и он не только управляет делами монастыря, но и обязан выполнять от монастырской общины поручения.
— Ты, однако, не мог быть уверен, что застанешь юношу в Аарте. Собственно, задержись вы в пути хоть на день, так и не застал бы, ведь его отряд уже стал лагерем за городом, и завтра на рассвете Тумил с ним отправляется на север.
— И все же милость Троицы была со мной — мы не опоздали. — ответил Тхритрава и закинул в рот очередную порцию.
Вот же у нас, царей, работа, а? Постоянно портишь себе нервы такой вот игрой в недомолвки, да еще и потчуешь при этом собеседника за свой счет! Справедливость, ну где ты есть?!
— Бдительность неявной стражи Аарты была с тобой, а не Троицы. — хмыкнул я.
— Да благослови их Око. — невозмутимо ответствовал Тхритрава, продолжая есть.
Вот же вша воцерквленная! Ладно, попробуем с другого боку…
— И все же, отец мой, а кабы ты опоздал? Неужто пришлось бы тебе ехать за Тумилом в Большую Степь? Это ведь очень небезопасно. — изобразил заботу я. — Не могу поверить, что братия нашей Обители могла подвергнуть тебя такому испытанию. Тумил, разумеется, наша общая гордость, но не до такой же степени!
— Нет, в этом случае мне пришлось бы воспользоваться оказией, дабы передать письмо и знак юному рати.
— Так не логичнее ли было с самого начала воспользоваться гонцом? У него бы было больше шансов застать Тумила в столице, к тому же и тебе не пришлось бы поспешать, а это, в наши с тобой лета, весьма немаловажно.
— Зато насколько сильно воодушевился наш юный собрат, государь! Ты ведь это заметил? Вряд ли получение известий из Обители с простым посыльным смогло бы так его вдохновлять. — парировал Тхритрава. — К тому же перед поездкой я обратился к знакам Книги Перемен Сущего, и они обещали мне удачу.
Не колется, ну вот хоть ты тресни!
— Удача — понятие относительное. — ответил я. — Дряхлым старцам и просто утром проснуться — уже удача…
— В таком случае им следует спать днем. — хмыкнул настоятель. — Все равно по ночам многих из них бессонница терзает.
— Не знал о такой твоей беде. Так это ты на постоялый двор при Пантеоне подремать собирался ехать?
— О, нет, я не о себе — мой сон крепок. Да и не такой уж я еще и дряхлый — твоя рекомендация насчет лопуха помогла мне изжить радикулит почти полностью.
— Всегда рад помочь тебе добрым советом. — вкрадчиво произнес я, чуть наклоняясь в сторону отца-настоятеля. — Всегда готов поддержать тебя, как и ты всегда поддерживаешь не только лишь меня, но и всех в братии, что давно уже пришедших в Обитель, что недавно, и даже насильно туда, кознями врагов, сосланных.
Я улыбнулся.
— Как брата-звездочета, например.
Отец Тхритрава несколько секунд пристально и очень внимательно смотрел на меня, затем чуть прикрыл глаза, откинулся на спинку стула и сложил руки домиком.
— Боюсь, государь, не мне нужен твой совет. — негромко, и явно тщательно выбирая слова, произнес он. — Что — я? За пределами Обители я не имею ни власти, ни влияния. Совет и помощь твои нужны примасу Йожадату. Ты ведь знаешь, что он собирает Конклав?
— Слыхал что-то такое краем уха. — ну ничего себе новости! — А зачем?
Поделиться книгой: