Помоги проекту - поделись книгой:
Мы отходим от гогочущих и отпускающих шутки «феечек». Останавливаемся возле «Шкоды» главного инженера. У нас все корпоративные машины «Шкоды», так уж повелось. Наталья достает помаду и начинает подкрашивать губы. Сгибается, чтобы увидеть себя в зеркальце. Мне кажется хорошей идеей оторвать это зеркальце и подать ей, чтобы она могла стоять прямо. Что-то удерживает меня от такой великолепной затеи. Утром это «что-то» я назову остатками разума.
— С тобой всё в порядке? — внимательный взгляд впивается в моё лицо. От этого начинают полыхать жгучим огнем щеки и уши.
— Первый раз из лужи женщины достают. Обычно лягушки пендалями выпроваживают. Благодарю за такое внимание.
— Не конфузься, всё бывает впервые. За аналогию с лягушкой — большое мерси…
О мои уши и щеки уже можно прикуривать… Какую мне ещё глупость ляпнуть, чтобы полностью показаться дауном?
— Не, не в том смысле… Я хотел сказать… Это была шутка.
— Я поняла, — Наталья улыбается и гладит меня по плечу, — прости, обожаю заставлять людей смущаться. Они от этого кажутся такими забавными. Но мы сейчас не об этом. Я заметила, что ты сегодня весь вечер не сводил глаз с Оксаны. Влюбился или наряд понравился?
— Я… эээ.
— Ага, понятно. Что же, должна тебя сразу расстроить, что шансов у тебя мало.
Я горестно вздыхаю. Оно и понятно, что у меня мало шансов. Тем более, что Оксана Евгеньевна уехала с этим…
— А что? Чем он лучше меня? Тем, что работает на должности повыше? Или тем, что зарплата у него в два раза больше? Чем же я хуже? Дашь сигарету?
— Конечно не дам. Ты же бросил, так что держись. Что могу сказать про Юрия… Он более успешен, и карьера в хорошем направлении движется. А ты?
— А я лох. И это судьба… — опускаю я голову, чтобы не видеть проницательные глаза.
— А ты умный парень, в тебе есть задатки лидера, но нужно их развивать. Вот ты готов опустить руки и бросить всё, лишь бы не бороться. Но это самое легкое. Как говорил Майкл Тайсон: «Когда мне тяжело, я всегда напоминаю себе, что если я сдамся, то легче не будет!» Так что продолжай добиваться её.
— Но как? На работе Юрий Геннадьевич с меня глаз не сводит. За последний разговор с Оксаной Евгеньевной вообще премии лишил. Если так дело пойдет и дальше — он меня выживет. Заставит моих красавиц написать несколько служебок и прощай, Боря!
Наталья два раза вздыхает и хлопает меня по плечу.
— Пойдем, а то нас потеряют. Послезавтра позвони мне. Я за субботу что-нибудь придумаю. Эх, если бы мы не были на ножах с Юркой, то ни за что бы не помогла. А так… И тебя жалко, и Оксанку. Задурит он ей голову, поматросит и бросит. А мне такие ценные кадры терять нельзя.
От обретенной надежды у меня теплеет в груди. И мир кажется уже не таким печальным и мерзким, несмотря на то, что у меня сырые штаны…
Я показываю на своё состояние Гарику, и он входит в моё положение. Зря я на него ругался. Всё-таки он друг и потому не оставляет. Мы едем домой на такси. Водитель подсовывает пакет, чтобы я не намочил сиденье. Я ему благодарен. Хороший он мужик, этот водитель. Такое состояние, что хочется любить весь мир.
А завтра… А завтра я отойду, а в воскресенье мы с Натальей придумаем, как нам завоевать сердце Оксаны. То есть завоюю я, а Наталья поможет. С этой мыслью я и засыпаю, укачанный дорогой.
Каких сил Гарику стоило вытащить меня из машины и затащить в квартиру — он расскажет мне потом, в красках и эмоциях. Но пока я засыпаю…
И вновь появляется поле тюльпанов, и снова мы кружимся на нем. Мы вдвоем с Оксаной Евгеньевной. А рядом бегает маленький светловолосый ребенок и кидает в нас сорванными бутонами. Оксана смеется, и счастье снова захлестывает меня с головой…
Глава 6
Не буду описывать субботнее утро. Скажу одно лишь слово — плохо. Никогда не пейте. Или же пейте в меру. Я свою меру точно знаю — упал, значит, хватит. Но в пятницу её перебрал в два раза.
Ванная, кофе, туалет. И лежать, лежать, лежать.
Так, в коротких перебежках пролетел целый день, а воскресным утром я уже набираю телефон Натальи. Её слова я запомнил отчетливо. Её слова и последующую надежду. «Она не могла обмануть» — ныло где-то внутри. — «Она поможет».
Даже стыдно немного, что я — мужчина, жду помощи от женщины. Стыдно, но в любви как на войне. Гудки телефона звучат как победный марш. Ещё немного и я буду маршировать в такт. Гудки идут. Время тянется.
— Какая сволочь звонит в девять ночи? — раздается в трубке сонный голос.
— Наталья, привет! Это Борис тебя беспокоит. Можешь говорить? — мне неловко, но деваться некуда.
— Борис, ты на время смотрел? Девять! Девять часов, Борис!
Я уже таскаю себя за волосы, но отступать поздно. Если сейчас уступить, то потом она может отказаться из мести за раннее пробуждение. И в самом деле — нужно было подождать, хотя бы до одиннадцати часов.
— Наталья, прошу прощения, но я не могу утерпеть. Расскажи, что ты придумала и ложись спать дальше. Умоляю, не сердись, но для меня каждая секунда как вечность.
— Всё равно ведь не отстанешь? Ну ладно, тогда в наказание даю тебе задание — привези мне стакан крепкого кофе и завтрак из Макдака. На месте и разберемся. Записывай адрес…
Я лечу на пределе допустимой скорости. Осеннее солнце уже почти не греет, зато красиво плещется в остатках золотых листьев на деревьях. Если бы не ползущие утром машины, то я подъехал к Макдональдсу быстрее. Настроение великолепное, ещё больше оно поднимается, когда я вижу надпись за спиной девчонки-продавщицы. Там написано «Присоединяйтесь к нашей команде». Всё бы хорошо, но небольшая мелочь заставляет меня расплыться в улыбке.
— Девушка, а вы тоже хотите, чтобы я присоединился? — я киваю на плакат.
Рыженькая девчоночка в кепочке настолько привыкла к этому плакату, что не оборачивается, а зря. Зато люди рядом поднимают глаза и тоже улыбаются. Похоже, что утро сегодня задается на славу.
— Конечно. У нас весело. Молодой и задорный коллектив, неуемная фантазия и богатое воображение, — заученно произносит девушка.
Стоящий рядом парень фыркает как конь. Мне же удается сдерживать смех и держать серьезное лицо. Зато миловидная женщина по правую руку улыбается во все тридцать два зуба. Девушка недоуменно смотрит на нас, но пока не догадывается обернуться. Парень тоже подключается к нашему разговору:
— А как у вас с гарантиями и безопасностью? Все должны быть с медицинскими справками или средства безопасности уравновешивают людей?
— Ну да, куда же без медицинских книжек-то? Компания серьезная, обслуживает людей не первый год. Так что марку нужно блюсти! — улыбается девушка.
Она разговаривает и одновременно упаковывает мой заказ. Ей не до разворота, она знает этот плакат на зубок. Если бы не одна маленькая, но существенная деталь.
— Извините, вы бы сняли листок передачи смен, а то эти два озабоченных самца сегодня не успокоятся, — миловидная женщина извиняющимся взглядом смотрит на меня и уточняет. — Кушать очень хочется.
Я вздыхаю и понимающе киваю. Немного жаль того, что такой интересный розыгрыш срывается, но рано или поздно он должен закончиться. Девчоночка оборачивается и видит, что надпись на плакате не целая. На две буквы «ко» приколот фирменный лист с расписанием пересменки. Получилось весьма пикантное предложение.
Парень чуть не падает на пол от смеха, когда видит, как девушка поспешно кидается к плакату и сдирает расписание. Небольшая очередь тоже хохочет. Девушка сначала краснеет, а потом тоже присоединяется к общему веселью.
— Это наш инструктор по обучению так прикалывается, — поясняет девушка.
— Передавайте ему пламенный привет. Пусть себе девушку найдет, — советую я и выхожу на улицу.
Надо будет тоже что-нибудь этакое замутить… или же найти себе девушку. Я забираю заказ и еду к Наталье. Мытищи уже живут своей суетливой жизнью. Встречаются женщины с колясками, с них выглядывают важные карапузы. Рядом вышагивают важные мужчины. Счастливые семьи.
Мне кажется, что когда-нибудь и мы с Оксаной будем гулять также. Она будет идти, сюсюкать с Артемкой. Почему-то мне думается, что у нас будет мальчик, и назовем его Артемом. Мечтается и всё тут.
В таком мечтательном настроении я подъезжаю к дому Натальи Комаровой. Обычная десятиэтажка из белого кирпича, дом похожий на детский пенал с окнами-дырками. Однотипное здание, в котором живут малолетние гении, которые мучают соседей игрой на пианино, которое передается из поколения в поколение. Дом, который построил ЖЭК.
С трудом нахожу место для парковки. Машины припаркованы так плотно, что создается ощущение, будто в этом доме живут только худые и стройные люди. Толстячкам между проходами не протиснуться. Я провожу рукой по двери своей «Шевроле». Хорошая машинка, ни разу не подводила. За это я всегда подливал необходимые жидкости и периодически возил её на диагностику. Люблю её. Люблю так, как можно любить неодушевленный предмет.
Шестой подъезд. Домофон, полустертые кнопки и прежний сонный голос.
— Кто там?
— Почтальон Борис, принес журнал… Тьфу ты, это Борис, принес кофе и завтрак.
— Поднимайся. Пятый этаж.
Домофон пиликает музыку прохода и двери открываются. Не в сказку, нет. В обычный сумрачный подъезд. Пахнет кошками и жареной картошкой. На зеленых стенах соты почтовых ящиков. Чуть в стороне от них хмуро сомкнуты двери лифта. Не знаю — как двери могут весело смыкаться, но сейчас мне кажется, что они именно хмуро поджаты. Словно дом недоволен ранним посетителем и как может, так и выражает свое недовольство. Тем не менее, лифт поднимает меня на нужную высоту. Я выхожу спокойно, но если бы в зад пнула невидимая нога — ничуть бы не удивился.
— Привет! Как ты быстро добрался. Я только голову на подушку положила, а ты уже здесь, — в дверях видна растрепанная голова Натальи. — Заходи.
Она идет вперед, я топаю следом. Обычный коридор обычного дома, где стоят велосипеды, старые тумбочки и на стенах висят зеркала с отбитыми краешками. Такие выкинуть жалко, а дома держать уже не хочется.
— Может, я подожду, пока ты приведешь себя в порядок? — показываю я на розовый халатик, которому только не хватает перламутровых пуговиц.
— Ты думаешь, что я с тобой буду чаи распивать? Нет, но за завтрак спасибо. Проходи на кухню.
В полутемной прихожей пахнет духами и кремом для обуви. Начищенные сапожки и туфли стоят на этажерке, как солдаты на параде. Ростовое зеркало показывает мои раскрасневшиеся щеки. Глаза горят, дыхание спирает в груди. Вот сейчас, сейчас…
Я прохожу на небольшую аккуратную кухню. Присаживаюсь на «икеевскую» табуретку и потихоньку осматриваюсь. За стеклом пластиковой двери виднеется лоджия с высокими фикусами. Клеенка на столе радует глаз веселенькими желтыми цветочками. Холодильник и плита подобраны по цвету к кухонному уголку. На перламутровом боку холодильника сбились в кучу магнитики с изображениями различных стран и городов. При желании по ним можно карту мира составить. Светлая и жизнерадостная комната для приготовления пищи.
— Так, Борис. Раз уж меня поднять поднял, а разбудить забыл, то пойдем с тобой на балкон. Утренний кофе я предпочитаю пить в компании первой сигареты, — Наталья ставит завтрак с Макдональдса на стол, вытягивает из пакета стакан и кивает на лоджию.
Я иду за ней и оказываюсь в маленьком саду. Если бы не осенний вид за окном, то можно представить, что я оранжерее. Кашпо висят на стенах, стоят на полу и на белых этажерках. Кажется, будто все растения повернули к нам мясистые листья и просят «дать пять». Зато уютно, как у бабушки в деревне среди клумб.
Наталья открывает окно, и осенний воздух приносит шум улиц. Воздух пахнет мокрой глиной и ароматом выхлопных газов. Рядом чиркает колесико зажигалки, а я начал забывать этот звук. Наталья открывает клапан на крышечке и неторопливо прикладывается к стакану. У меня, похоже, уже глаз начинает подергиваться от нетерпения. По крайней мере, тапочком я начинаю выстукивать «Турецкий марш».
— Ладно, не буду больше тянуть, а то того и гляди, что сбросишь меня с балкона, — улыбается Наталья.
— Да уж, полночи не спал, подгонял время.
— В общем, я вчера подумала и могу предложить вот такой вариант — вам нужно вместе оказаться где-нибудь. Там, где не будет посторонних глаз, где не будет вечного осуждения и желания залезть в чужую жизнь. Там, где ты сможешь показать широту души и прелесть характера.
Я слушаю и понимаю, что зря приехал. Как я могу оказаться с Оксаной Евгеньевной на необитаемом острове? Только если прилетит ураган и зашвырнет нас обоих туда, как Элли и Тотошку. Других вариантов я не вижу — если пригласить напрямую, то в лучшем случае меня поднимут на смех.
— Вижу, что ты загрустил. Не надо. Если тебе кажется, что это маловероятно, то поверь мне — в нашей жизни случаются и не такие чудеса. В них только нужно верить и творить.
— Ага, и как же сотворить такое чудо? Каким богам молиться о подобном чуде?
— Не нужно никому молиться. Ведь у тебя есть я! Я всё организую. Но это потребует денежных вложений.
— Вложений?
— А как ты хотел? Задарма в цари попасть? Такое только в сказках бывает. За всё в этой жизни нужно платить.
Я смотрю на растрепанную женщину, слегка опухшую со сна. Смотрю, как она пьет кофе, как затягивается тонкой сигаретой. Смотрю на «спасительницу», которая держит театральную паузу.
— Хорошо, сколько же мне придется заплатить за счастье?
— Примерно — четыреста тысяч.
— Ого, — я чувствую, как пол слегка покачнулся. Землетрясение?
— Это по самым скромным подсчетам. И в России, правда, недалеко от Финляндии. Я на днях объявлю конкурс, где главным призом будет отдых для двоих сотрудников. Ты сам понимаешь, что розыгрыш будет фиктивным, и вы с Оксаной выиграете. Кипрами и Турцией её уже не удивишь, нужно что-то более экстремальное. Там, где ты сможешь показать себя надежным мужчиной и добытчиком. Так что поедете в Калевалу. Это в Карелии.
— Ого, а поближе ничего нельзя было найти? Да и холодно там сейчас. Может, и в самом деле лучше в Турцию или Египет?
— Может, но лучше в суровых условиях. Так что ищи деньги, крайний срок до вторника. А во вторник я начинаю розыгрыш и в пятницу оглашу победителей.
Я стою в окружении зелени и думаю — где взять такую сумму? У родителей? Не вариант, уже со студенческих лет дал себе зарок не клянчить. В кредит? Сейчас такие проценты, что расплачусь только лет через пять. Так где же? Я кидаю взгляд на улицу, на осенние листья, на лужи с мазутной пленкой. Я знаю, где взять деньги…
— Хорошо, Наталья. Во вторник деньги будут, — говорю я уставшим голосом.
Утро хорошо начиналось, а как оно будет заканчиваться? Недаром же гласит народная мудрость: «Кто утром смеется, тот вечером плачет!» Мне придется немного повыть. Надеюсь, что овчинка будет стоить выделки.
— Отлично. Я знала, что ты на всё пойдешь ради Оксаны. А я за это время постараюсь подвести её к той мысли, что осенью в Карелии прелесть неземная.
— Думаешь, тебе удастся?
— Плохая из меня руководительница отдела кадров, если я не умею манипулировать людьми. За это не беспокойся. Если не будет мечтать о поездке, так, по меньшей мере, не откажется отдохнуть. А уж с отпусками я помогу. Вряд ли Николай Андреевич встанет в позу. Так что, готовь деньги, а остальное уже моя забота.
— Круто, всё схвачено, всё подхвачено.
— Не волнуйся за Калевалу — там классно. Мы ездили два года назад на отдых — условия не хуже, чем в теплых странах. А воздух какой… Если бы можно было бидонами его продавать, то озолотились бы. Оскари вас встретит. Мы с ним иногда переписываемся, так что обеспечит всем, чем нужно по полной.
— Оскари? Ты же говорила, что там Россия.
— Да, Россия, а хозяин — обрусевший финн. На русском разговаривает вполне сносно, так что языкового барьера не будет. Зато и на лодке покатает, и на рыбалку сводит, и на охоту можно напроситься. А его жена Марджаана такие вкусности готовит — прямо язык проглотишь. Тебе бы тоже не мешало отдохнуть. А то вон нога постукивает и глаз подергивается. Да и Оксанка давно в отпуске не была, так что всё в твоих руках. Дерзай, менеджер Боря.
Она допивает кофе и засовывает окурок в пустой стаканчик. Слышится шипение — знак окончания разговора и намек на выход. Я прощаюсь с Натальей и выхожу из дома. Солнце скрывается за тучами, словно отворачивается и оставляет наедине со своими проблемами.
Приветливым пиликаньем сигнализации отзывается машина. Я сажусь в пахнущее кофейными зернами нутро. Руки сжимают мягкую кожу руля. Машина заводится с полоборота. Ни чихания, ни шумов. Я горестно вздыхаю и выезжаю со двора. Сегодня ещё нужно многое сделать…
В понедельник снова вопит певица Ёлка о том, что нужно не падать духом. Я с ней соглашаюсь и бреду в душ. Сегодня встаю чуть пораньше, потому что придется идти пешком.
— Привет. Ну, что у тебя случилось? — спрашивает Гарик, когда мы встречаемся на станции возле ларька с шаурмой.
— Пойдем, купим билетики и по дороге всё расскажу, — я уже приготовил историю, теперь думаю, как её преподнести.
— Ага, ну пойдем. Давно уже не ездил на электричках, успел забыть, как это бывает увлекательно, — кивает Гарик.
Мы заходим на станцию, где хмурые люди хмуро покупают билеты у хмурых кассирш. Но это не все прелести станции. В это хмурое утро даже автоматы по продаже билетов хмурятся и пытаются смухлевать со сдачей. Мне не додали рубль. Мелочь, а неприятно.
— Ехал по проспекту Мира, и в это время какая-то старушка начала переходить дорогу. Не знаю, может ей жить надоело, может пенсию задержали, но в итоге она оказалась перед машиной. Как вывернул — до сих пор в душе не чую. Старушка в шоке, я в ступоре, «шевроле» в столбе. Вот так и застыли. А потом сработала подушка безопасности и я ещё по мордасам огреб. Сижу, ничего не понимаю, радуюсь солнышку. Пока приходил в себя — старушка успела смыться. Какие-то водители вытащили из машины. Приехали гайцы, всё оформили как несчастный случай, вроде как заснул за рулем. Пенсионерку так и не смогли найти. Как сквозь землю провалилась, — рассказываю я, когда мы останавливаемся на платформе и ждем электричку.
— Круто. Вот что значит — не везет. Братиш, может тебя сглазили? Тебе бы в церковь сходить, покаяться в грехах, свечку поставить. Кому-нибудь, там икон полно, у бабушки-продавщицы и спросишь.
Поделиться книгой: